Илья Ильич

После выхода на пенсию Илья Ильич полгода валялся на диване, пялился в телек и жрал чипсы. Иногда вставал для обхода друзей-приятелей и снова заваливался на бок лечить пивом лютое похмелье. Много курил и мало двигался, располнел, появилась одышка. На выходные к нему заглядывала бухгалтер Лидия Викторовна, стирала, мыла полы и оставалась ночевать. В будние дни событий не происходило. Два раза приходила дочь, просила денег. Илья Ильич денег ей не дал. Один раз пришла внучка. Ей он денег дал, но немного. Было скучно. Кололо в левом боку. Телевизионные каналы изумляли тупостью и вгоняли в уныние. Илья Ильич сказал:

— За что вам, говнам, деньги платят? — и выключил телевизор.

Нашёл в «Одноклассниках» тётку, которая девочкой ему очень нравилась. Поржал, отправил открытку с амурчиком. Спровоцировал срач в «Фейсбуке». Разложил «Косынку». Погонял стрелялку, посмотрел порнушку. Сыграл в шахматы со знакомым партнёром из Австралии. Как всегда проиграв, обматерил его в личке. Проверил счета за коммуналку, сверил тарифы, написал жалобу на сайте энергетической компании. Взял с полки «Час Быка» Ефремова, полистал в середине.

— Нудятина, — зевнул Илья Ильич.

Он захлопнул книгу и тут, к немалому изумлению Ильи Ильича, из переплёта выскочил засохший стебелёк, травинка с едва заметным голубым лепесточком. Цветик-семицветик.

— Твою мать, вот ты где! — сказал Илья Ильич.

Кряхтя, он поднял с линолеума былинку, которая по семейной легенде сыграла драматическую роль в судьбе погибшего на фронте деда Ильи Ильича. А отец Ильи Ильича хранил доставшуюся ему реликвию и рассказывал сыну историю, которая по малолетству казалась маленькому тогда Илье страшной сказкой и персонажи этой сказки были куда несчастней трёх поросят, гадких утят и семерых козлят вместе взятых. Лишь став взрослее Илья понял, что все участники этой истории вполне реальные люди, а один из них — дядя Валя Катаев — даже изредка захаживал к отцу Ильи Ильича. Но Илья Ильич старший давно скончался, пропал из виду известный писатель, затерялся при переездах цветик-семицветик, а мрачная легенда смешалась в памяти с литературной выдумкой.

— И что мне с тобой делать? — не успел Илья Ильич озвучить этот риторический вопрос, как в прихожей задребезжал старый телефонный аппарат.

Матюгнувшись, Илья Ильич бережно положил цветик-семицветик на клавиатуру компьютера и прошёл к телефону.

— Да! — раздражённо произнёс он, сняв трубку.

— Ничего не делай, Илюша! — крикнули ему в ухо. — Самое главное — ничего пока не делай.

— Кто это?

— Не узнал? Это дядя Валя Катаев.

— Так ты же умер году в восьмидесятом, — насмешливо сказал Илья Ильич.

— В восемьдесят шестом, — поправили его. — Но это не важно. Ты главное цветочек не трожь. Слышишь? Не трожь цветочек, Илюша, или я тебя зубами зарежу!

Илья Ильич грохнул телефонную трубку обратно на аппарат, бросился в комнату и вырвал штекер веб-камеры из компьютера. Потом он плотно задёрнул все шторы в квартире. Потом отключил мобильный телефон, а после, секунду подумав, извлёк из него аккумулятор. И только тогда Илья Ильич почувствовал, что рубашка у него на спине мокрая от пота и колени дрожат. Он выпил таблетку атеналола и закурил. «Зубами зарежу». Илья Ильич хорошо помнил, что дядя Валя очень любил эту дурацкую фразу из старого фильма.

— Снять с оплаты тебя давно надо, — сказал Илья Ильич старому телефону. — Сволочь.

Цветик-семицветик манил единственным лепестком. Илья Ильич уселся перед компьютером, переложил травинку с клавиатуры на системны блок и забил в поисковике: «Валентин Катаев, Цветик-семицветик». И ничего нового не узнал. Чтобы освежить в памяти он бегло просмотрел содержание сказки. Ну, всё правильно: девочка заполучила артефакт, исполняющий желания. Количество желаний было ограничено семью позициями. Шесть желаний были профуканы, седьмым девочка избавила от хромоты мальчугана, с которым и побежала играть. Очень хорошая сказка с понятной моралью. Только вот он волшебный цветок и последний лепесток у него не оторван.

В дверь позвонили. Илья Ильич метнулся в кладовку и, захватив тяжеленный разводной ключ, прокрался в прихожую.

— Кто там? — спросил он, притаившись сбоку от дверного косяка.

— В сети пока ещё нет нужной вам информации, — ответили ему. — Впустите меня. Будет нехорошо, если меня здесь увидят.

Илья Ильич осторожно заглянул в дверной глазок. Он увидел труп однорукого человека с аккуратной дырочкой во лбу. Труп был несвежий, иссохший, в пролежнях и нетерпеливо переминался с ноги на ногу. «Нипочём не открою» — подумал Илья Ильич.

— Да не бойтесь! — с лёгким раздражением воскликнул труп. — Ну, хотите я вам пистолет дам? С серебряными пулями. В случае чего пристрелите меня.

Он вынул откуда-то из-за пояса здоровенный пистолетище, показал и снова спрятал. В голосе его звучал юмор и это, как ни странно, успокаивало. Совершенно утратив способность соображать, Илья Ильич открыл дверь и, прихрамывая, однорукий вошёл. В квартире сразу запахло.

— Нарбут, Владимир Иванович, — представился труп глухим голосом.

— Милости просим, — ответил Илья Ильич, содрогаясь нутром.

Они расположились в креслах как два приятеля, встретившихся для дружеской беседы. Илью Ильича так и подмывало брякнуть что-нибудь типа: «Чайку не желаете?». Он немного успокоился и по мере того, как мелкая ледяная дрожь оставляла его кишки, разглядывал гостя. Нарбут был одет в неплохо сохранившиеся галифе и парадный френч, на ногах были высокие сапоги. В его движениях сквозила вальяжная уверенность, и Илья Ильич почувствовал себя неловко в домашнем халате и с разводным ключом в руках. Наконец, он сунул железяку под кресло и приготовился слушать.

— Илья Ильич, — торжественно произнёс Владимир Нарбут. — Скажите, пожалуйста, что вы собираетесь делать с цветком?

— Пока я могу сказать только, — Илья Ильич нервно хихикнул, — что не собираюсь немедленно вопить «лети-лети, лепесток».

Нарбут удовлетворённо кивнул и прикрыл мёртвые глаза, как бы давая собеседнику собраться с мыслями. Тогда Илья Ильич, потирая лысину, тщательно, в деталях стал припоминать отцову байку.

А дело якобы было так. Примерно сто лет назад развесёлая компания молодых богемствующих литераторов забавлялась спиритическим сеансом. Мода на подобное времяпровождение уже прошла, но, нюхнув кокаину, друзья решили — а почему бы и нет? И вот им так повезло (не повезло?), что оказался среди них действительно мощный медиум, очевидно даже не догадывающийся о своих способностях, но явилась к ним некая инфернальная сущность. Подробности визита крайне противоречивы, даже образ демона каждый участник события описывал по-разному: старуха, маленький мальчик без глаз, классический чёрт с рогами, юная дева в прозрачных одеждах, человек верхом на свинье и дракон о семи головах. Сеанс был прерван появлением домработницы, которая со словами: «Шли бы вы по домам, господа хорошие, Владимиру Ивановичу дохтур допоздна велел не засиживаться!», включила электрическое освещение. Морок спал с молодых людей, демон исчез, но на столе остался лежать артефакт — цветок с семью лепестками. Цветок, исполняющий желания.

Надо сказать, что собравшиеся в тот вечер на квартире Владимира Ивановича Нарбута были людьми в высшей мере благородными, великодушными и бескорыстными. Чистейшей воды альтруисты, юноши со взором горящим. Поэтому никому и в голову не пришло желать чего-нибудь для себя лично. Нет, друзья решили осчастливить всё человечество. И вот тут выяснилось, что это самое всеобщее счастье каждый из присутствующих представляет по-своему. Не вызвал разногласия тезис о необходимости мгновенного избавления от болезней, нищеты, социального неравенства, насилия и любой формы эксплуатации. Единогласно решили избавить человечество от старости, пускай, дескать, каждый живёт молодым, сколько отмеряно, а после быстренько без мучений и маразма помирает. Но вот механизм осуществления задуманных ништяков, вызвал ожесточённейшую дискуссию.

Спорили до самого утра, да так и не выработали модель социального и политического устройства нового дивного общества. В результате пришли к паллиативному компромиссу, в итоге и погубившем светлые наивные души.

По всей видимости, Илья Ильич старший относился к этой легенде как к первоначальному варианту сказки Катаева и не придавал ей особого значения. Иначе вряд ли стал рассказывать ребёнку о событиях, имеющих мистический подтекст. В его интерпретации это была поучительная история на тему несбыточности мечтаний о благе всеобщем, единомоментном и равнопорционном. И о том, что с инфернальными сущностями шутки плохи, поэтому от всего мистического лучше держаться подальше.

Итак: Валентин Катаев, Юрий Олеша, Владимир Нарбут, Михаил Булгаков, Даниил Андреев, Эдуард Багрицкий придумали каждый по своему миру и, оторвав по лепестку, воплотили соответственно, каждый свой. И каждый в свой же и удалились. Но вот только в каждом из миров остались тени оригиналов, обречённых на жалкое существование, лишённые души, воли, жизненной энергии.

— Так всё это правда? — спросил Илья Ильич.

— У вас действительно есть сомнения? — ядовито осведомился Нарбут.

Он картинно развёл своими полутора руками, демонстрируя себя во всей красе. На мгновенье Илья Ильич усомнился в реальности происходящего. Он сидит у себя дома и запросто беседует с человеком, расстрелянным в тридцать восьмом году на пересылке «Дальстроя». Вот только мерзкий запах, наполнивший квартиру, был почти осязаем, галлюцинации так не смердят. Пахло от Нарбута отвратительно, но это был не трупный запах, а вонь прелого тряпья и свежей крови.

— Почему я должен вам верить? — агрессивно спросил Илья Ильич. — Если бы Катаев не позвонил то я, скорее всего, опять бы засунул цветок в книжку, и думать про него забыл. Для меня это было всего лишь памятью о детстве.

— Никак такого не могло произойти! — уверил его Нарбут. — Вы даже себе не представляете, насколько мощные эманации происходят в ноосфере после извлечения цветка из хранилища.

— «Час Быка» Ефремова хранилище?

— Текст, обладающий могучим защитным потенциалом, — кивнул Нарбут. Он разволновался, и из простреленного лба у него засочилась сукровица. — А вы сняли защиту. Катаев сразу почуял цветочек. Выполз из своего логова в надежде поживиться. Ему нужен цветок, а вы, Илья Ильич, ему совсем не нужны. И он вас зарежет зубами, если встанете у него на пути. Заметьте — «зарежет зубами» — это не фигура речи. Поэтому, если вы, разумеется, не против, я призову своих друзей. С ними у нас больше шансов обеспечить вам надёжную охрану.

— Призываете, — равнодушно махнул рукой Илья Ильич. — Всех призывайте. Хоть чёрта, хоть дьявола. Хоть Вия, хоть Дракулу.

— А вот про чёрта с дьяволом я бы попросил воздержаться, — строго сказал Нарбут. — Особенно при Булгакове. А при Катаеве не вздумайте поминать Дракулу.

Затем он тяжко поднялся из кресла и прошёл к окну. Отдёрнул портьеру, за которой уже стояли трупы поэтов.

— Вы... вы сколько времени там были? — ошарашенно спросил Илья Ильич.

— А мы только что сию минуту возникли, — насмешливо ответил труп щуплого человека в хорошо сохранившемся костюме и с дымящейся папиросой в зубах. — Явились из небытия.

Илья Ильич узнал в курильщике Юрия Олешу.

— Так уж из небытия, — добродушно рассмеялся атлетического телосложения покойник с печальными бодлеровскими глазами. — Позвольте представиться. Багрицкий Эдуард Григорьевич, Председатель Земного шара.

— Это же Хлебников был Председатель Земного шара, — удивился Илья Ильич.

— Здесь он, а там я, — туманно пояснил Багрицкий. — А это вот Михаил Афанасьевич Булгаков и Даниил Леонидович Андреев.

Андреев и Булгаков церемонно раскланялись с Ильёй Ильичом. Выглядели они плохо. Булгаков, облачённый во фрак, был полупрозрачен, а Андреев и вовсе походил на классическое привидение — туманное антропоморфное облако, в котором изредка проступали черты лица трагического мистика.

— Вы, Юрий Карлович, не точно цитируете, — сказал Булгаков. — Там у меня так...

— Друзья, — прервал его Нарбут. — Позвольте напомнить — мы собрались не на литературную вечеринку, сейчас не время для цитирования. Нам необходимо в кратчайший срок выработать стратегию защиты миров цветка.

— А чего там вырабатывать, — небрежно произнёс Олеша. — Кто призвал Катаева, тот пусть и отдувается. Поединок!

— Какой такой поединок?! — возмутился Илья Ильич, мигом сообразивший, что речь идёт именно о нём. Поединки он недолюбливал с детства. Нет, бокс посмотреть это одно, но вот самому — нет уж, увольте.

— Поединок, — задумчиво повторил Нарбут и переглянулся с другими покойниками.

Илья Ильич успел заметить, что Булгаков одобрительно кивнул, а из облака Андреева на миг высунулась рука и, сделав утвердительный жест, снова исчезла. Багрицкий же скривился, но возражать не стал.

— Вы же защищать меня собирались! — уже напрямую к Нарбуту обратился Илья Ильич.

— Непременно, непременно, — заверил его Нарбут. — Вот только, согласно Правилам, защита наша должна быть, я бы сказал, консультативного свойства. Активно вмешиваться мы не имеем права.

— Каким ещё правилам? — нараспев простонал Илья Ильич. Он сидел в кресле, обхватив себя руками за плечи и медленно раскачивался. За окном дзинькнул трамвай и Илья Ильич затравленно вздрогнул. Он был близок к истерике. — Кто их устанавливал?

— Древним Правилам, которые само собой придумали не мы, но которые обязаны неукоснительно соблюдать, — голос Даниила Андреева реверберировал и раздавался сразу со всех сторон. Как в храме во время богослужения. Как в кинозале с «Dolby Digital». — И вы, уважаемый, также будете им следовать. Если конечно собираетесь уцелеть в схватке с претендентом на последний лепесток цветика-семицветка.

— Да чем же, собственно, мне опасен Катаев? — спросил Илья Ильич. — Дядя Валя меня любил, я на коленях у него сидел.

— Дядя Валя, — ехидно передразнил Олеша и засмеялся. Он беспрерывно затягивался папиросой, но она не сгорала, а дым клубился лишь вокруг автора «Трёх толстяков», не расползаясь по комнате.

— Он уже не дядя Валя, — жестко сказал Булгаков.

— Он теперь исполин духа, — непонятно пояснил Нарбут. — Закуклившийся.

— Теперь у него желания абсолютные, — добавил Багрицкий. — Он как в «Розе мира» у Даниила Леонидовича демоном станет. Гагтунгром.

— Читал, — равнодушно кивнул Илья Ильич. — Ну и пускай он там в своём мире развлекается как хочет. Хоть Гагтунгром, хоть Карлсоном.

— Так это и есть мир Катаева, — сказал Нарбут. — Это ваш мир. Неужели вы ещё не поняли? И Катаев, обретя всемогущество, так этот мир переиначит, что кровавыми слезами умоетесь. Калигула с Гитлером ангелами покажутся.