Пряники и печенье в ассортименте (часть 2)

— Ты что с Толиком сделал? — спросила Людмила Ивановна, пересчитывая коробки, которые я собирался отгружать в машину. — Несколько дней уже не пьет, я знаю. Его мама рассказывала. 

— В шахматы ему проиграл, вот и все, — ответил я. 

Мне уже не нравилось, какой поворот принимают наши беседы. 

— Ты эти сказки кому-то другому на ночь рассказывай, — сказала учетчица, бросая на меня нехороший взгляд из-под седых бровей. — Зайди сегодня после работы ко мне в кабинет, поговорим за жизнь. 

Последнюю фразу она уже сказала помягче. 

В конце рабочего дня я отправился домой. Никакого желания разговаривать за жизнь у меня не было, особенно, если эти разговоры скатятся в область, которая неизбежно приводит к самым идиотским откровениям. Людмила Ивановна была человеком старой закалки, оказавшейся в новом времени, поэтому от нее можно было ожидать рассказов и про домовых, и про порчу, и про НЛО. 

 

Утром следующего дня я осознал, насколько недооценивал старшую учетчицу. Она просто крепко взяла меня за плечо и отвела к себе. 

— Не надо так, — попросила она, закрывая за собой дверь. — Что у нас останется, если мы друг к другу как последние суки будем относиться?

Я попытался извиниться, сославшись на вчерашнюю страшную занятость, но она отмахнулась от моих извинений. 

— Это йога твоя такие штуки позволяет делать? — смущенно спросила Людмила Ивановна. 

— И йога, и всякое разное другое, — ответил я уклончиво. 

— Ну, йогу я не потяну, — задумчиво протянула Людмила Ивановна. — Есть что-то простое, что я могу делать? Мне ведь тоже нужна профилактика склероза. 

Я вздохнул. Практика показывала, что люди крайне охотно слушают рассказы про чудодейственные исцеления и магические пассы руками, но как дело доходит до практики, разом теряют интерес. 

— Полчаса просто сидите на стуле в удобной позе и слушайте свое тело. Где болит, где колет, где тепло, где холодно. Если будете отвлекаться на мысли и всякие звуки, просто ловите себя на этом и шуруйте дальше слушать тело. 

— Спасибо, — серьезно сказала учетчица. — Я буду делать. 

Она сказала это так просто и так спокойно, что я ей поверил.

Толичек проживал ренессанс. На подъеме он освоил вилочный погрузчик и теперь разъезжал на нем, издавая предупреждающие гудки, похожие на вопли мандрагоры, которую вытаскивают из земли. 

Колян наблюдал за новым непьющим Толиком, гонявшем погрузчик туда и сюда, настороженно. 

— Что-то не нравится мне все это, — сказал он, провожая погрузчик взглядом. — Такое ощущение, что Анатолию нашему дали хорошего пинка — и он летит, и поет песню про дельтаплан, а земля все ближе. 

Он, уперев руки в боки, совершал аккуратные наклоны вперед и назад, покряхтывая, когда спина давала о себе знать. 

— В твоей йоге нет таких полезных поз, чтобы вроде и лежишь, а сам тем временем над спиной работаешь? — Колян посмотрел на меня в своей излюбленной птичьей манере — одним глазом, наклонив голову. 

— Есть, наверное, но точно не знаю, — ответил я, преисполняясь смирения. — Вообще-то я ненастоящий йогин. На одном из форумов вычитал, что есть комплекс для таких, как я, вот и делаю, как могу. Ты тоже можешь поискать, но учти, что без инструктора люди себе умудряются все на свете доломать, что не доломано было. 

Колян поджал губы. 

— А что врачи говорят? — осторожно спросил я. 

— Врачи говорят, чтобы я работу бросал, с грыжей-то межпозвоночной. Физиотерапия нужна, которой у нас в городе нет. Хотя список упражнений выдали. Что есть, то есть. 

— Но в списке таких лежачих упражнений, про которые ты меня спрашивал, нет. Правильно я понимаю? — с искренним любопытством спросил я. 

Счастливый Толичек в очередной раз промчался мимо и выдал гудком погрузчика очередной мандрогорский вопль.

Из-за вопля я не расслышал то, что ответил мне Колян, но, судя по тому, что он развернулся ко мне спиной и зашагал к выходу, там вряд ли было что-то для меня приятное. 

Я догнал его у самых ворот. 

— Колян, а ты слышал, что болезни от нервов бывают? Психосоматика это называется.

Колян мрачно кивнул. 

— Я у кассирши, когда я к ней в последний раз за зарплатой приходил, книгу видел как раз по этой теме. Сходи, поговори. 

Иногда я сам не мог разобрать, серьезно я говорю или нет. 

В этот раз вроде не шутил. 

***

 

Вечерами я продолжал перепросматривать прошлое, связанное с Ольгой. Я дышал, мерно поворачивал голову от одного плеча до другого и погружался в прошлое по самые ушки, по самый носик. 

Оказывается, многих вещей я просто не запомнил. 

— Кастанеда пишет, что вселенная — это она. Не как слово, а как явление. Что она женского рода, поэтому мужская энергия — крайне редкая штука. Именно поэтому женщины-маги охотятся на мужчин и всеми силами стараются с ними переспать. 

Я посмотрел на Ольгу, которая варила кофе в медной турке, которую я привез ей с блошиного рынка в Ереване. 

— Прочитал Кастанеду, — спокойно ответила она, — не дай ему себя развести. Еще он пишет, насколько я помню, что после полового акта в женщинах остаются от мужчин энергетические волокна, похожие на светящихся червячков. И чем больше у женщин было мужчин, тем больше в ней червячков. Это, конечно, самая смешная эзотерическо-патриархальная пропаганда из всех, что я слышала. 

— Зато он романтичный, наш Карлито. Помнишь, какая у них там система воспитания будущих воинов духа? У каждого нагваля есть своя нагвалиха. Нагвалиха первая уходит в беспредельность, а нагваль, как лебедь, разлученный с любимой, забывает про все мирские соблазны и с момента ухода своей кралечки только и делает, что работает над собой, чтобы тоже в один момент упорхнуть за ней. К ней. 

Я подошел к Ольге и встал за ее спиной. Волосы у нее были собраны в пучок, но несколько прядей выбились из прически и лежали на шее. 

— Будь моей нагвалихой, — сказал я тихо, уставившись на эти прядки. — Только, чур, никуда не уходи. Ни в какую беспредельность. Вдруг я тебя потом там не найду. 

Ольга проскользнула между мной и плитой и поставила турку на стол. 

— Кофе готов, — без улыбки сказала она. — Только дай ему постоять, чтобы гуща осела. 

Тогда это был самый безвкусный кофе в моей жизни. 

Я продолжал дышать и водить головой, забирая из той кухни позабытое отчаяние и обиду. 

***

С Людмилой Ивановной у нас сложился молчаливый уговор. Она не задавала мне лишних вопросов из области духовной жизни, а я продолжал приходить к ней и гонять чаи. С ней все-таки было хорошо. Была в ней значительность и внутренняя тишина, которую я все больше ценил в людях. 

Только один раз она прибежала ко мне с округлившимися глазами. 

— Печет! — сообщила она мне. — В копчике печет. Как будто мне туда картошку из костра вынутую приложили. 

— Всякое бывает во время практики, — пожал я плечами. — У меня однажды ночью во лбу так запекло, что спать не мог — пришлось достать из холодильника пакет с пельменями и его ко лбу примотать. Так и заснул в конце концов с пельменями. Вы не переживайте, это пройдет. 

К сожалению, это не прошло. В следующий раз у Людмилы Ивановны после очередных посиделок на стуле стали печь ладони. 

Я застал ее, возложившую руки на спину Коляна. Тот довольно кряхтел и отдавал ей команды — выше по позвоночнику сдвинуться или ниже. 

Тогда я строго отчитал Людмилу Ивановну. Рассказал ей о сиддхах — сверхъестественных способностях, которые обретают йогины по мере практики. Кто-то, как она, начинают исцелять наложением рук, кто-то сандалом начинает благоухать, а кто-то с закрытыми глазами видит. Штуки эффектные, но вредоносные. Во-первых, они отвлекают и ввергают в грех гордыни. Во-вторых, нельзя мешать людям проживать свою карму. 

Хорошо, что с концепцией кармы Людмила Ивановна была знакома. Она неохотно отошла от Коляна, сидевшего с блаженной улыбкой, и отправилась обратно к себе в кабинет. 

— Эй! — крикнул мне Колян вслед. — Я книгу, про которую ты мне говорил, у кассирши таки взял. Про психосоматику. Про спину прочитал, там много чего интересного, потом расскажу. Но самое главное, я и про рассеянный твой склероз поглядел. Пишут, что у таких, как ты, страх привязанности. 

В знак горячего одобрения и благодарности я потряс в воздухе соединенными ладонями. 

Заряд у Толичка закончился через три недели, чему я был несказанно поражен. Не тому, что закончился, это я прекрасно понимал, а тому, как долго продержался Толик. 

Тем утром Толик опять явился бледным и скорбным. 

— Сорвался вчера, накатил, — сказал он мне с горечью. — А ведь так здорово было. Я даже вес набрал немного. Физик, давай еще сыграем вечерком? 

Он смотрел на меня запавшими голодными глазами, как будто видел во мне шахматного мага, способного принести своего короля в жертву и тем самым поправить все толиковские дела. 

***

Когда я пришел с заявлением на увольнение, кадровичка выскочила из кабинета и через долгие десять минут привела с собой миловидную женщину лет тридцати. 

— Знакомьтесь, Сергей Викторович, — сказала она мне, указывая на женщину, — Екатерина Олеговна, генеральный директор нашего завода. 

— Я давно хотела с вами познакомиться, — начала Екатерина Олеговна, — да все в бегах и делах. Мне рассказали, что у вас проблемы со здоровьем и именно поэтому вы решили пойти на неквалифицированную работу, несмотря на свое прекрасное образование. 

Я вежливо кивал, слушая хорошо поставленную речь Екатерины. Мне в общем-то было понятно, к чему она ведет, потому что такое случалось уже не раз, так что я просто набрался терпения. 

—... и погрузчик наш починили, и коллектив рядом с вами воспрял.... 

Как ни странно, Екатерина Олеговна предложила мне должность не своего заместителя, а всего лишь главного инженера. В прошлый раз меня из рабочего по озеленению сразу в замы звали. 

Я отказался настолько вежливо, насколько смог. 

В цеху меня уже ждали. Втайне я надеялся, что пока я оформлял все бумажки, все успели разойтись по домам, но новости здесь распространялись очень быстро. 

— Бросаешь нас? — грубо спросил Толичек. — Пришел к нам, наболтал всякого, поманил светом в конце тоннеля, а потом съебаться решил. 

— Он привязываться боиться, — сказал Колян, глядя на меня чуть ли не сострадательно. —Я в книжке читал. 

Людмила Ивановна смотрела на меня и молчала. 

— Никто из тебя гуру и учителя делать не собирался, — наконец сказала она. — Просто... А, ладно, ребята, пошли. Сами справимся. 

Я стоял у двери и смотрел на то, как они уходят от меня. Если бы они знали, какое я в этот момент испытывал облегчение, боюсь, проводы не были бы такими тихими. 

***

Я дошел до последнего воспоминания, в котором сидела самая глубокая и болезненная заноза. 

Тогда я вернулся из Непала. Загорелый, красивый и с древним аммонитом в коробочке, купленным за смешные деньги у непальского паренька. 

Ольга провела пальцем по спирали окаменевшей раковины и сказала: 

— Я выхожу замуж. 

По-моему я на какое-то время оглох и онемел, потому что она начала что-то говорить, но я включился только на половине предложения. 

—... у даосов есть большое путешествие и малое. Малое — это когда ты практикуешь где-нибудь в монастыре. Минимум соблазнов, максимум возможности для концентрации. Большое — это когда ты идешь в мир, к людям и их заботам. В семью идешь. Вот там настоящая практика и начинается. 

— Так выходи за меня, — сказал я, вернув себе возможность разговаривать. — Будет тебе большое путешествие. 

— За тебя не хочу замуж, — ответила Ольга и вернула мне аммонит. 

***

Работа дорожным рабочим чем-то походила на практику агхори. Это одна из самых суровых индуистских сект, члены которой поедают всякую гадость, лежат в обнимку с трупами и делают страшное с собственными телами. 

Мое тело чувствовало себя на удивление хорошо. Я за троих таскал с дорог сбитых животных и расчищал придорожные канавы. Самым главным было то, что никаких напарников у меня не было. 

Самым тяжелым в работе были вовсе не мертвые животные или не то, что от них оставалось.

Обычно мне везло. Несколько раз сбитые собаки и лисы на моих глазах приходили в себя. Я поил их водой, и они убредали от дороги подальше. 

Другие были в таком состоянии, что было сразу понятно — смерть была быстрой. Это я тоже проживал с пониманием. 

Сегодня все было иначе. 

Сбитый пес был очень крупным. Он весил килограмм шестьдесят и точно был помощнее Толичка. 

Когда я стал оттаскивать его с дороги, он заскулил. Несмотря на то, что мимо в темноте мчались машины, я старался тащить его бережно, чтобы не причинить дополнительных стараний, поэтому полностью выдохся, когда добрался до обочины. Пес все еще был живым. 

Я сел рядом с ним и положил его тяжелую голову себе на колени. Я гладил его по лбу и между ушами, отдавая ему все, что осталось у меня теплого. 

Пес закрыл глаза. Я начал вставать, чтобы оттащить его еще подальше, но в этот момент меня сбила машина, улетевшая в кювет. 

Последнее, о чем я успел подумать, что из положительных моментов было то, что пес успел уйти раньше и он не почувствовал, как его сбивают во второй раз. 

***

Меня сминало и разрывало на части. Вокруг стоял невыносимо громкий звон, и я только невероятным усилием не дал этому звуку разделить мое сознание на лоскуты. 

Наконец, темнота рассеялась. Я увидел, что стою на огромной равнине. Вдалеке виднелась фигура колосса с множеством рук и кожей сине-черного цвета. 

Я застонал. Из всех возможных образов посмертного существования мое сознание решило выбрать бардо из Тибетской книги мертвых. В свое время она действительно произвела на меня неизгладимое впечатление подробным описанием мытарств души в посмертии, но я не предполагал, что это впечатление окажется настолько глубоким. 

«​​Кроме того, естественные образы твоего ума, мирные, гневные, полугневные божества и существа с разнообразными головами заполнят небо под сводом из радужных лучей. Размахивая оружием, они будут кричать "Бей! Бей!", "Убей! Убей!", "Хум! Хум!", "Пхат! Пхат!" и издавать другие свирепые звуки», — процитировал я с выражением. 

Я знал, что куда бы не пошел, я не смогу миновать гневных божеств. Их задачей будет напомнить мне о самых главных страхах, о самой жуткой боли, чтобы я забыл себя и забыл то, куда иду. Насколько я помнил, мне еще и физических страданий могут отсыпать, хотя у меня и тела уже никакого не было. Что же. И это мне предстояло пройти. 

Рядом со мной кто-то шумно зачесался. 

Я посмотрел в сторону звука и увидел пса, сбитого сегодня на дороге. Он пристально посмотрел на меня, а когда я зашагал вперед, к многорукому колоссу, пристроился у ноги и затрусил вместе со мной. 

С каждым шагом я немного забывал себя. Только когда я клал руку на лобастую голову пса, идущего рядом, я вспоминал того, кем я был. 

— Подожди! — заорал кто-то сзади. 

Я обернулся. Ко мне по невысокой белесой траве бежала грузная женщина, а рядом на виловом погрузчике ехал щуплый мужичок. 

— Николай попозже присоединится, — сказала женщина, пытаясь отдышаться. — Он еще так быстро не умеет в трансовое состояние входить. А Толичек — молодец. Быстро всему научился. 

Людмила Ивановна шла и рассказывала что-то обо мне, о себе, напоминая о важном, а я ощущал, что несмотря на приближение колосса, мой страх отступает.