Ты где-то рядом

      Один, два, три, четыре. Четыре, для тупых, подписано маркером под замком. Поворачиваю ключ ровно четыре раза и выхожу в подъезд. Света нет, как обычно. Лампочку опять то ли разбил кто-то, то ли выкрутил. Смешно, но даже в тёмном подъезде, исписанном ругательствами и пошлыми шутками, я думаю о тебе, таком непохожим на весь мир, который я знаю. Смешно, что зная тебя, мне приходится делать простые вещи, как сейчас, когда мама отправила меня за хлебом. Лифт, приезжай — жму холодную кнопку и невольно вспоминаю, как мы дурачились, и в лифте тоже. Надо отвлечься, сходить, просто выйти в конце концов, ну почему он так долго едет, этот скрипучий лифт, вечно ломающийся. Ты бы придумал сейчас какую-нибудь классную шутку, а я просто выхожу на балкон, соединяющий подъезд и лестницу. Прямо передо мной козырёк подъезда. На нем лежит женщина в неестественной позе. В блестящей шубе, руки раскинуты. Возле головы какое-то бурое пятно. Рядом стоят два милиционера, в руках у одного какая-то папка с бумагами, но он ничего не пишет, они просто стоят и курят, переговариваясь. 

— Вот была красивая баба, вот чего ей не сиделось дома?

— Все бабы — дуры —отвечает второй и, замечая меня, добавляет, — чего стоим? Кого ждём? 

— У Вас сигареты не будет?

— Вали отсюда. 

Я захожу на лестницу, через разбитое окно влетает снег и мягко ложится на обледеневшие ступени, я как с горки, спускаюсь по ним. На улице холодно, но я не замечаю, впереди тропинка, ещё не затоптанная, ни единого следа, даже жалко ступать, разрушать красоту. На детской площадке на качелях я вижу Ленку. Мою подругу. 

— Чего ты здесь мёрзнешь? — спрашиваю я.

— К матери хахаль приехал. 

— Ясно. В Клуб? 

— Денег нет.

— Есть сиги?

— Не-а — отвечает Ленка и протяжно начинает подвывать, — мы с Максом рассталиись..

— Ладно, не реви. Вернусь сейчас. 

В маленьком магазине, спрятавшемся посреди двора, очень душно, пахнет легким перегаром. Очередь длинная, большей частью хмурые мужики в чёрных кожаных куртках. Я стою пару минут, но мне кажется это вечностью. Ты бы мне сейчас рассказал что-нибудь о смысле жизни и о вечности, но вместо твоего голоса я слышу шум людских голосов. Вдруг ко мне оборачивается мужик, стоящий впереди. Покачиваясь, он наклоняется ко мне и я отчетливо вижу его глаза с такими густыми и темными ресницами, что кажется он просто обвёл их темным карандашом. Глаза смотрят в разные стороны. Один прямо, а другой куда-то вбок. Я не знаю, каким глазом он видит и смотрю попеременно то в один, то в другой.

— Это, а правда, что у в вашем доме опять самоубийца грохнулась? Ты ж в свечке живешь, да? 

Я не успеваю ответить, потому что его прерывает продавщица магазина:

— Слышь, Петя! Ты это! Отстань от ребёнка вообще! Маш, иди сюда вообще! Замолкните, замолкните все — замахала она руками на толпу очереди — ну, чего тебе?

— Здрасть, теть Тань — протискиваюсь я к прилавку — мне, пожалуйста, половинку серого, крабовые палочки, синий LM и два чупа-чупса.

— Ты куришь что ли — отсчитываю сдачу, спрашивает тетя Таня

— Да я не себе. 

У магазина стоит тонированная девятка, из машины громко слышно музыку: «долина чудная долиинааааа, долина вечных снооов, иллюзий и ветрооов» Когда я прохожу, стекло опускается и звук становится тише. Это Женька. Со своей компанией, конечно.

— Малая. А правда, что мамка у тебя в театре работает?

— Ну.

— Ты это, подгонишь билеты? На двоих. Только чтоб спектакль нормальный такой!

— 200рэ сейчас, скажешь, что к Ивановой, больше пятерых не приходить.

— Замётано, малая — передаёт мне две бумажки через окно машины. 

Я возвращаюсь к Ленке, которая, вконец замерзнув, дышит в варежки, чтобы хоть чуть-чуть согреть руки.

— Короче, деньги у нас есть! Идём в клуб. Сиги тоже! 

Ленка спрыгивает с качелей, но поскальзывается и падает. Я ложусь рядом в снег. Мы двигаем руками вверх и вниз, чтобы потом вместо нас в сугробе остались следы ангелов. Мы смотрим в темное небо и, вглядываясь в звезды, мне кажется ты тоже смотришь на меня. И улыбаешься.