Вожатый. Продолжение 5

Мои галчата иже с ними уже позавтракали и собирались отдать концы. В смысле спускать каты на воду и отчаливать. Но была еще одна маленькая проблема, кроме хлеба, которая могла стать – проблемой большой. Вчера мы готовили ужин на последней, оставшейся минералке. А сегодня на воде из речки, но пить ее, даже в кипяченом виде детям не давали.

А все потому что, по словам Ильи, «вода в Ирени – плохая, что-то попадает в нее из болот, десятилетиями в нее скидывали отходы с многочисленных карьеров и колхозных хозяйств». «Теперь она практически не закипает, в ней с трудом разваривается крупа на кашу и овощи для супа. Возможно, просто много кальция. Поэтому, нужно брать кат и идти на противоположный берег км два – там есть живая  деревня». До деревни, в которую я ходил за хлебом км 3 тащить десятилитровые канистры, «мы не потянем».

- Хорошо, - я киваю. - Оставим девчонок в лагере, возьмем троих пацанов - постарше и покрепче. И три канистры по 10 литров, как ни будь дотащим.

Для того, чтобы доставить воду в лагерь, мы выбрали самый ходкий кат – Попугай.

*

Идем по большой воде, справа по течению появляются живописные скалы, состоящие из темного песчаника. В некоторых из них маленькие пещеры со струящимися хрустальными ручейками.

- Такие красивые места. Может, прямо здесь воды наберем? – спрашиваю я у Ильи, показывая на берег со скалами.

Илья мотает головой:

- Не будем, фиг знает, откуда она тут течет…

Искомая нами деревня появляется внезапно, прячась за очередным скалистым мысом.

Деревня небольшая, по виду очень старая, все дома черные, оплывшие от времени бревенчатые срубы. Не дымка ни людей. Только посаженная на толстую ржавую цепь алюминиевая плоскодонка на берегу и наличие заборов, указывают на то, что здесь еще есть жизнь.

Двоих оболтусов, один из них недотопленный  - Наиль, другой длинный Сашка, мы оставляем на берегу, присматривать за катом, чтобы наш Попугай не улетел.

Ребята сначала рвались идти вместе с нами, но увидев эту самую деревню, резко передумали. Впрочем, и оставаться на берегу, и охранять катамаран большого желания у них не было. 

- В чем проблема? – спросил я у Наиля.

- Очкуем, - вздохнув, за Наиля ответил длинный Саша.

А Наиль, лишь кивнул, подтверждая слова своего товарища.

- Ну, вы тут того, не очкуйте, - я улыбался. Однако ребята не оценили моей улыбки.

Как только мы вступили в деревню по широкой  хорошо утрамбованной тропинке, почувствовали запах тлена, нас окружили невидимые с берега упавшие изгороди палисадов, заросших лопухами и крапивой. Но вот окна в домах целые, и все завешаны занавесками или заменяющими их расшитыми красной нитью тряпками, на некоторых окнах резные деревянные ставни, все в чудных птицах.

И заборы, везде глухие, крепкие заборы.

Мы стучим, в окна, калитки, двери…, но нам никто не открывает.

- Может они все на работе, в поле там, - шепчет себе под нос Илья. – Картошку садят, или пшеницу?

Никого…

И вот удача, из-за одной двери нас глухим, скрежещущим басом послали на хуй. Значит люди здесь есть, или нелюди. На старом дереве ржавыми гвоздями прибит скелет кошки и зарубки, как будто туда метали нож или топор.

А вокруг ни кошек, ни собак, и даже птицы не поют, только давящая на уши тишина. Слышно лишь как шумят деревья от ветра и скрипят незакрепленные ставни: свииии-свииии-и-ии. Как ржавым гвоздем по сердцу.

Мы ищем. Нет не одно общественного колодца…., ни колонки.

Мы идем, а все местные тропики регулярно выводят нас в тупики, когда дорога плавно переходит в траву высотой по пояс и выше, или поля, заросшие ядовитым борщевиком.

И вдруг, из двух пугал, торчащих посреди запущенного огорода, одно оказалось бабкой, лет под девяносто на вид. Одета она, в засаленный мужской пиджак, свисающий до скрюченных артритом колен, длинную застиранную юбку, и татарские калоши. У бабки округлое морщинистое лицо, посеревшее, уже совсем какое-то -  отжившее, и только глаза – бойкие, с хитринкой, бледно голубые.

- Чего ребяты. Водицы.

- Ага, - это мы с Ильей отвечаем дуплетом.

- Да заходите в калитку, чего вам тут глаза мозолить.

- Да кому? - Спрашиваю я. У вас тут вообще люди то живут?

- Человек пятьдесят, - отвечает бабулька. – Да все не живые, мертвый у нас тут народ проживает то, - тяжко вздыхает она.

Мы с Ильей, и притопавшим вместе с нами  крепким пацаном -  Денисом, стоим и офигеваем от такого ответа. По спине скребутся ледяные мурашки. Конечно, хочется знать…  Но, вопросов на эту тему, больше не задаем.

- Вы одна живете? – Спрашивает, зачем - то, Илья.

 - Да нет, шепелявит бабка, - с братом. Прибился лет десяток назад, а раньше все по городам куролесил. Говорит, что брат, я уж сама то и не помню, брат не брат, до этого посчитай, его пятьдесят лет не видела. Так живем дружно, не ругаемся, да и делить нам нече, теливизора и того - нет, он у нас почитай и не ловит, вот радиво слушаем.

Мне становится жалко бабку, видимо поговорить ей не с кем, да и живется худо. И одновременно хочется отсюда побыстрее уйти:

- Бабуль, - спрашиваю я, воды то дадите?

- А как же, сынки, вот колодез во дворе, набирайте, сколь снесете.

Мы с Ильей по очереди крутим скрипучий ворот. Заливаем канистры и пьем ледяную ключевую воду прямо из проржавевшего ведра. А потом, не сговариваясь, начинаем шарить по своим карманам, нагребя рублей сто мелочью, стрельнув до кучи еще полтинник у Дениса, обещая отдать в лагере, когда вернемся.

Всю собранную мелочь  мы отдаем бабке. Та сначала отказывается, а потом аккуратно заворачивает ее в какую - то бумажку, которую достала из кармана своего мужицкого пиджака, улыбаясь беззубой улыбкой.

- Шпасибо, сынки.

Взяв по канистре, помогая по очереди свободными руками Денису, мы стараемся как можно быстрее покинуть столь не гостеприимное к живым людям место.

*

Течение Ирени, кажется уже поумерившее свой пыл, снова стало стремительным, то тут, то там возникали буруны и водяные воронки. Проходя уже со всем отрядом, снявшимся со стоянки, одно нехорошее место на стремнине, заросшее коричневыми водорослями, мы увидели в воде мертвого теленка. Не знаю, зачем он полез в воду, но его ноги опутали бурые водоросли и утянули на глубину. После этого случая мои пираты перестали снимать спас-жилеты, убеждая, что в них не жарко и вовсе ничего не чешется. Не снимали их даже на берегу, говорили, что так теплее. А снимали  только тогда, когда ложились спать.

А я спас-жилет на сплаве вообще не одевал, вот такой вот дурак.

А все потому что, Илья не носил спас-жилет. И я не носил, чтобы не казаться смешным и поэтому два раза за этот поход чуть не утонул.

Первый раз, это когда я развалился на кате и сказал, что все, теперь ваша очередь грести. Пролежал так минут двадцать, пока пираты не налетели на торочащее из воды бревно, кат не перевернули, но уронили в воду весла, четыре штуки. Конечно, я за ними нырял. Первые три нашел быстро, они попали на мелководье и поблескивали под водой алюминиевыми бочинами, а четвертое никак не мог достать, под водой справа - серая муть, и вот когда в очередной раз, я занырнул поглубже, вдруг осознал что не могу нащупать дно, совсем, его просто нет. И тогда я запаниковал, нахлебавшись воды. Это уже потом после сплава бывалые иренеходцы объяснили, что эта река не простая, есть глубины - метров по десять – пятнадцать, а может еще больше, если под водой карстовые пещеры, куда тебя спокойно может затянуть, если вот так – будешь нырять, пытаться нащупать дно.

В общем, четвертое весло я так и не нашел, возместил потом его потерю незабвенному завхозу, Людмиле Октябрьровне пятью банками отличной белорусской сгущенки.

Второй раз мне пришлось тонуть, на следующее утро, уже после того как к вечеру мы стали на ночевку на одном каменистом берегу, и пол ночи пытались вбить колышки, плюнув, закрепили палатки камнями, связав их между собою тросиками. Т так наш лагерь стал похож на лагерь американских поселенцев времен покорения дикого Запада. Палатки стояли кругом, посреди - горел костер и мы рядом с ним.

Мои пираты – близнецы татарчатки умудрились в потемках грохнуть коробку с банками, в которых был персиковый компот. И впотьмах, под мой затихающий бубнеж, в волю наелись из разбитых банок этого замечательного - вкуснейшего продукта. И только утром мы разглядели, что наш берег весь густо усыпан коровьими какашками. Но моих героев даже не пронесло, зато эти орлы разглядели, что на противоположном берегу, метрах в пятидесяти весь склон и далее лесистый холм, на котором приютилась древняя церквушка, усыпан крупнейшей земляникой, больше похожей на садовую клубнику по своим размерам.

Те, кто постарше, предложили снарядить на противоположный берег кат.

- Нефиг, плывите так, - рассердился Илья. – Смотрите, какие там по берегу камни, продырявим посудину, кто будет клеить.

Плыть так старшакам было влом. А  все из-за  очень быстрого течения, которое в этом узком месте, кажется, стало еще сильнее.

А мелочь поплыла, вернее, решила поплыть.

- Не пущу! – теперь возмутился я.

Они застонали.

И мы решили плыть вместе.

На тот берег мы переплавились относительно хорошо. Конечно, нас снесло вниз по течению метров на сто. Но наполненные юношеским энтузиазмом, и желанием халявного сладкого, мелкие, справились, я тоже.

А вот обратно, все было не так, налопавшись ягод на берегу, мелюзга, среди коих два близнеца брата, Василиска, хвостик Ксю и еще пара товарищей, добыли где-то в кустах шиповника одноразовые картонные стаканы для кока–колы, и плыли, наполнив их ягодами до краев. Без помощи рук им плылось очень плохо. Я как мог, подталкивал  их в спины, направляя к берегу. Но силы заканчивались. Хорошо, что с берега наше бедственное положение заметили старшаки, Алеся и Надежа, они зашли в воду и проплыв метров двадцать вытащили всех мелких, но не меня. Я плыл очень долго, чувствуя, что уже не могу. Уже у берега, мне помог выбраться на сушу Денис, делал я это ползком.

*

За первые дни наших странствий мы уже основательно вымотались, и поэтому Илья предложил побыть еще на этом берегу, дневать и ночевать, а выходить завтра днем. Все были за, даже не смотря, на то, что, берег каменистый, зато здесь были очень красивые и певучи сосны, они гудели от ветра, так шумит южное море в раковине рапана, если ее крепко прижать к правому уху.

*

Вечером у костра мы устроили ребятам посвящение в туристы. Они у нас, с завязанными глазами проходили специально созданные «страшные» препятствия, которые мы, конечно же, убирали с тропы, как только завязывали им глаза. Искали ночью в лесу хворост без света, хотя тут не было леса, одни сосны и достаточно ровная местность, все усыпано хвоей, ни ям, ни оврагов. Смотрели на Великую северную звезду в рукав камуфлы, в который  в самый ответственный момент с радостным: Вай! - заливал целое ведро речной воды инструктор Илья.

Сидя у уютно потрескивающего и плюющегося искрами костра, мы весело смеялись, рассказывали анекдоты, и пили крепкий чай с печеньем, так как уже съели все запасы шоколадных конфет.

Наутро набралась целая группа желающих посетить противоположный берег и отведать лесной клубнички, любители клубнички, блин!

Как и в прошлый раз, туда мы переправились без проблем, налопались  ягод, собрали с собой, и тут на берегу появился монах.

*

Монах лет шестидесяти, в своей развевающейся на ветру черной рясе, с длинным носом и острыми глазами был похож на старого мудрого ворона.

- Давай покормим твоих чад. Исть хотите? – спрашивает он у ребят.

- Да дружно отвечают те, - хотя только час назад завтракали гречневой кашей и салатом из огурцов.

- Сегодня у нас на обед щи из крапивы, овсянка с лесной малиной, и медовый кисель, будите, чада.

- Ага! – гогочут мои пираты и иже с ними.

Проследуем в трапезную, - улыбается в ответ монах, похожий на черного ворона.

Мои облизывали ложки в компании еще двух служителей бога, в деревянном пристрое, больше похожем на сарай, где стояла новенькая кирпичная печка неизвестной мне конструкции, как будто не едали ничего вкуснее, а я вдруг отказался, решил посмотреть храм.

Он был старый и облезлый снаружи, с выщербленными кирпичами, обвалившейся штукатуркой, но с целыми, кажется еще дореволюционными витражами. А внутри…. обитель, наполненная солнечным светом и небесной прохладой. Я замер меж золотых теней, создаваемых витражами чувствуя  настоящую благодать, гляди в глаза и на лики святых. Из них всех к своему стыду опознал только Спасителя и Богородицу, подошел к ним и неумело перекрестился.

Здесь чувствовалось течение силы и казалось, что там за оконными витражами в рост человека, толстыми каменными стенами, какой - то неправильный мир, потому что, там нельзя ощутить всего того, что можно почувствовать здесь, наверное, поэтому там нет покоя…

За моей спиной кто – то зашуршал, старый ворон.

- Батюшка благослови, - неожиданно для  самого себя попросил я.

- На что, отрок…?

- На путь…, - заулыбался я.

В этот раз, мы переплыли реку без происшествий. Тем более всю лесную клубнику галчата склевали за обедом в трапезной, а собирать снова, ленились, на сытый то желудок.

9. Незваные гости. Буря. Нам, нужно возвращаться…

Я проснулся в туристической палатке и не сразу понял, где нахожусь. Справа, периодически раздавались повизгивания и еще какой - то подозрительный писк, затем подо мной промчалось, что - то живое, от ног к пояснице, вернее к тому месту, на котором я обычно – сижу.

- Пи.

- Ииии.

- Ой.

Такая вот ерундень…

Как оказалось, пищали  мыши, шнырявшие под палаткой, видимо, по своим - мышиным делам или просто грелись. По ощущениям, того, на чем я обычно сижу - целое семейство, штук десять.  Пииикала  - Алеся, а ойкала - Надежда. Девчонки не открывали глаз и выражали протест данному вмешательству в их личное пространство - во сне. Думаю, что если бы они вдруг внезапно проснулись, то не обошлось бы без настоящего заливистого женского визга и возможно легкого девчачьего варианта ненормативной брани и попытки упасть в обморок. Чтобы этого всего не случилось, я нашел свой резиновый сланец и стал как можно тише, колотить им по дну палатки, изгоняя бесцеремонных грызунов, чувствуя себя настоящим экзорцистом. 

- Ты чего это делаешь? - Проснулась Надежда, глядя на меня с полным непониманием происходящего. Вся такая безумно – сонная и взлохмаченная, как ежик после баньки.

- Спи, - это комары,- улыбаюсь я. Я их ловлю…

- Ты точно не сошел с ума?

Это уже проснулась Алеся, вернее только делает вид, что проснулась, ее полуоткрытые глаза - спят.

- Ага,  просто мыши.

- Где? – на лице Надежды все тоже выражение – непонимания и сомнения в происходящем. 

- Под нами, - смеюсь я.

Завизжав, Алеся с Надеждой, выскакивают из палатки, голыми пяточками скача, как зайцы по мокрой от росы траве.

- Выгони их, ты же мужчина, - Просит Алеська.

- Уже, - я продолжаю работать своим тапком, отваживая мелкую нечисть.

-Ты все? – спрашивает кто – то из них, шепотом. Ага, Надька, вон ее взлохмаченная тень у входа в палатку.

- Возвращайтесь девочки, я пойду ставить чай и воду на кашу.

Как выяснилось позже, это были не единственные наши нежданные гости.

Чтобы приготовить завтрак, обед или ужин у нас уходила уйма дров, которые нужно было собрать в близлежащем лесу, желательно – сушняк иначе дрова не будут гореть. Детишки в принципе уже сами справлялись с этим процессом. Но я  был не прочь снять накопившийся стресс или усталость.

Как?

Брал самый большой топор, шел в лес, там выбирал высохшее или упавшее дерево и отрывался в рубке, фигача так, что во все стороны летела щепа.

Одевался соответственно процессу, шорты, резиновые сапоги, бандана.

Иногда со мной увязывались два хулиганистых брата близнеца, веселые татарчата. Им нравилось смотреть, как я машу топором, наблюдали они за этим процессом - молча, без комментариев и смеха, поэтому не мешали, потом я нагружал их ветками, а сам волок в лагерь ствол сушины.

 И в это раз я шел обратно с двухметровым бревнышком на плече, представляя, что я Шварцнегер, сзади семенили мои чертята, вернее Надины хвостики. «Как бы она не заревновала», от этой мысли меня отвлек девчачий визг. «Что, снова мыши?!» Когда я подошел к нашему лагерю, то увидел картину похожую на год этак 1941, «внезапное прибытие фашистских захватчиков в советский населенный пункт». Одна из палаток повалена и трепещется на ветру, большинство ребят попрятались, и испуганно выглядывают кто из своих палаток, кто из ближайших кустов или из - за деревьев. А  по лагерю носятся ржущие мотоциклисты в количестве трех штук – идиотов, гоняясь соответственно за нашими визжащими и отчего - то полуодетыми дивчинами самого смачного возраста. Ильи не видать. Хреново. Иду спокойно, как будто ничего не случилось, как будто случайно роняю свое бревнышко под колеса мотоцикла новоявленного байкера, тот скотина успевает затормозить, громко матерясь, весь смысл матюков, «че надо?»

Я отвечаю, стараясь не кричать:

- Это вам, че тут надо, ребята?

- Эта наша земля, - надменно пялится на меня длинноволосый дылда товарищ лысого шкета, которому я бросил бревно под колеса. Третий, цыганистой внешности, жилистый, с горящими глазами, молчит, только лыбится, возможно вожак.

- Какая ну хуй ваша земля, вы че тут творите, - поднимаю топор. Я вот за этих вот всех отвечаю, и если что случится то одному двум из вас отхуярю башку, всосали?

Где то из-за спины, появляются и становятся рядом два брата татарчонка, у одного в руке небольшой туристический топорик, у другого здоровый охотничий нож – тесак, где интересно он его все время прятал..? Больше никого, только у вожатской палатки с веслами наперевес маячат Надя и Алеся.

Лысый и длинноволосы хотя стараются казаться крутыми, после моих слов взбледнули с лица, а похожий на цыгана только осклабился:

- Щя, посмотрим…

Не знаю, чем бы закончилась вся эта история, если бы внезапно не пошел дождь, вернее, начался настоящий ливень.

Лысый и длинноволосый, застонали:

- Жэка, нужно валить, иначе дорога раскиснет, и мы застрянем.

Им явно хотелось быстрее слинять, а цыганистый Жека - лет двадцати, еще покидал грозные взгляды, впрочем, разбивающиеся о мое показное безразличие, и газанул, крикнув:

- Мы, вернемся.

Потрепав по вихрам своих собратьев по оружию, я отправился в вожатскую палатку, глотнуть из фляжки остатки спирта.

- Что будет? – ко мне подлетела взволнованная Алеся.

 - Ничего, сейчас соберемся, и как дождь начнет стихать, пойдем вниз по реке.

Однако дождь и не собирался заканчиваться, а только набирал обороты, поднялась настоящая буря, дождь шел стеной, ветер отламывал ветки деревьев и уносил те вещи, которые мы не успели убрать внутрь палаток.  Мы вытащили каты повыше, и примотали их тремя тросами к большой сосне, палатки в принципе унести не могло, в них забились все дети, мы с Алесей и Надеждой только укрепили их снаружи как могли, бревнами, ящиками с тушенкой и сгущенкой, вбили дополнительные колышки и поставили внутри как каркасы весла.

Через полчаса в лагере объявился Илья, подозрительно осведомленный о происшедшем и тоже заявил, что нам нужно уходить.

- Ага, - я кивнул, - вот буря уляжется и пойдем.

А буря не прекращалась, река превратилась в стремительно несущийся поток, вода была везде. Так мы встретили вечер. Кое как нам удалось разжечь костер в специально выкопано яме под большой елкой и вскипятить воды на чай, ужин раздавали сухим пайком, хотя пока его доносили до палаток с детьми, на  вряд ли, его уже можно было именовать – сухим. Салат, консервированная рыба, хлеб, сгущенка, ребята были довольны, пока палатки не начало заливать. Мы с Ильей, вооружившись веслами и топорами, прорыли вокруг палаток отводные каналы, на какое - то время, это решило проблему, но ночью воды стало еще больше и она снова пошла внутрь палаток. А галчата, измотавшись и нанервничавшись, спали как убитые. Я бы тоже, наверное, заснул, если бы не Илья, за ночь он будил нас раз пять, в шуме дождя ему все мерещилось, что к нам крадутся враги. Он заскакивал к нам в палатку с двумя фонариками и мы, с ним вместе вооружившись ножом, позаимствованным у татарчат – топором, обходили лагерь дозором.  Лишь под утро он угомонился. Илья, а не дождь.