Вожатый. Продолжение 4
- Десять верст по реке. Журавли в небе. Кажется, мы тонем…! Люди злые
Проснулся я часов в десять, когда все уже сходили на линейку, утреннюю зарядку и завтрак. Вернее не проснулся, меня просто разбудила Надежда:
- Вставай лежебока!
- Первыми моими словами, было:
- Где Алеся?
- Алеся…, - Надежда, кажется, засмущалась, - Она ушла принимать снаряжение для сплава, вместе со старшими парнями.
- Понятно, я пойду помогать.
Быстро одевшись, я потопал в хозблок.
Алеся молчала, не отвечая на мои вопросы и взгляды. А парни обрадовались, ибо уже устали таскать ящики с продуктами и тяжелую снарягу, хотя сделали только две ходки.
Их усталость я оценил сразу, после первого марш-броска, с парой гондол в резиновых мешках, только километр нужно было идти до лестницы, сто ступеней вниз, и еще километр до места, откуда нас после обеда заберет автобус.
В итоге, мы провозились до обеда, потом после обеда я сдавал наше гнездовье, ставший домом родным – седьмой корпус.
- Какого хрена! Откуда у вас лишняя кровать!? - возмущалась завхоз Людмила Октябрьровна, серьезная дама лет ста на вид. Хотя старожилы утверждали, что ей всего – восемьдесят девять, и она живет при лагере еще с советских времен – в каменном - зимнем корпусе, в одной из свободных палат, потому что ей больше негде жить.
- Да так все и было! – я пытался ее убедить, тренируя свой самый убедительный взгляд.
- Ну и хрен с ним, - неожиданно успокоилась Октябрьровна, - больше не меньше.
*
Я совершенно не могу вспомнить нашу поездку на автобусе до Усть - Турки, наверное, просто проспал.
Но я хорошо помню первые ощущения от встречи с рекой, когда все каты были собраны и загружены под бдительным командованием инструктора Ильи, слава Богу, нам дали не одного из гусей. Хотя, если честно Илья мало чем от них отличался.
Нам выдали три катамарана, самый большой 12 местный - Белую акулу, выбрал Илья, как – то само собой с ним оказались все наши девочки ближе к 15, активно интересующиеся противоположным полом. Удивляться было нечему. Илья хоть и был невысокого роста, но сложением походил на какого – ни - будь супергероя из кинобоевиков. К тому–же - блондин, рассказывавший что, служил. И даже, прошел одну из горячих точек. В подтверждении чего, он имел большой шрам, на украшенном кубиками пресса животе.
С девочками помладше и взрослыми мальчишками, на 10 местном оранжево – красном катамаране – Попугае, заняли свои места Алеся и Надежда.
А мне доверили самую мелочь: конечно, мой хвостик – Ксю, двух семилетних братьев близнецов – хвостиков Нади, двенадцатилетнего - Наиля, и семилетнюю болтушку Васелину, чаще именуемую среди своих друзей - Васей или просто – Васькой. Еще мой кат до предела нагрузили всеми нашими продуктами, и личными вещами. Это - сумки и рюкзаки, которые я тут же связал одним тросом, который примотал к рамам ката с двух сторон, вспоминая свой старый опыт, когда мы постоянно роняли эти самые личные вещи за борт: при неудачном развороте, или при столкновении с корягой, затонувшим бревном. Да, совсем позабыл, наш десятиместный катамаран мы назвали просто - Черный пират. Наверное, за его черный цвет, хотя я когда придумывал и предложил это название, в первую очередь, думал о личностной характеристике своей юной команды.
*
Такие необычайные ощущения, когда под тобой толща воды, а вокруг лес. С обеих сторон реки крутые песчаные берега, заросшие корабельными соснами и вековыми елями. Ты сначала инстинктивно держишься поближе к берегу, не желая с ним расставаться, привыкнув к твердой земле под ногами, а потом – прешь, на самую стремнину, и чувствуешь себя человеком – пароходом.
*
До сих пор не знаю, что такое Усть–Турка, местность, село или часть реки, по которой мы шли на трех своих катах. Но вроде бы инструктор - Илья говорил, что мы скоро войдем в «родную Ирень», всего км 40 ниже по течению будет наш лагерь, куда мы и вернемся семь дней спустя.
Течение здесь очень быстрое и за первый день сплава мы должны пройти почти одиннадцать км или 10 верст вниз по реке.
Ирень петляет как заяц или брошенная девицей в цветастом сарафане синяя лента. В глубокой синеве небес курлыкая кружит стая журавлей. Я никогда не видел этих птиц. Зелеными волнами из-за горизонта появляются высокие лесистые холмы. Благодать… И ветер в лицо, теплый, словно гладит, смахивая капельки пота, дыша прохладой.
Мелкие пока еще не привыкли к веслам, и лишь только делают вид, что гребут. Из-за этого, мы идем последними, Белая акула и Попугай оторвались, выйдя далеко вперед, на них команды в два раза больше. А мне трудно одному справляться с катом, течение очень сильное и постоянно приходится табанить, чтобы не вынесло к берегу, где невидимые под водой коряги и топляки, которые могут перевернуть кат при ударе, острые ветки деревьев, которые могут проколоть одну из гондол. И тогда застрянешь на берегу надолго, пока вытащишь кат, пока, обработаешь пробоину, заклеишь, просушишь. Конечно, есть умельцы, которые могут сделать все это - на ходу, не снимая лыж, но я не из них.
Постепенно, команда Черного пирата начала пытаться повторять мои движенья. Гребок, еще:
- Табааань, видишь, нас сносит!
Гребок, еще, и вот уже - леса мельчают, местность - так называемая кунгурская лесостепь – вокруг сплошные дикие поля. Войдя в ритм реки, мы незаметно подходим к Денисовской горе. Ее оголенный склон расколот карьером и осыпается в воду. Здесь когда – то - в другую эпоху и время, совершенно не схожие с нынешним поколением люди, ударно добывали селенит, красивый поделочный камень золотистого цвета, названный в честь богини Луны. Он часто встречается в гипсовых скалах - на Сылве и Чусовой, но только здесь он такой неистово золотистый до оранжево - охряной палитры. Его до сих пор здесь разбросаны груды.
- Причаливаем!
Пацаны и Ксю, набивают селенитом свои карманы, подбирая камень за камнем, отбрасывая одни, чтобы подобрать еще более красивый. А Васелина, сидит на кате, ей «это неинтересно…»
- Пора! – снова, кричу я, и мы уходим к большой воде и гребем туда, где река сливается с горизонтом. Все дальше и дальше.
А дальше, река прижимается к лесистому хребту, обрывающемуся скалами высотой с десяти этажный дом. На некоторых из этих вершин тоже есть селенитовые карьеры, а вернее – были, теперь их подножье усеяно кусками селенита, который в воде отливает огненно - алым цветом. Там на дне, как будто потеки вулканической лавы.
А мои орлы осмелели, машут веслами невпопад, как птенцы крыльями, только научившись летать. Но мы идем ходко. Река постепенно становится полноводней и шире.
- Вы такие молодцы, - хвалю я мелких пиратов, - Может, я спать завалюсь, а вы тут сами справитесь. Ничего за часик - другой не случится!
В общем, накаркал….
*
- Кажется, мы тонем…, - слышу на краешке сознания вкрадчивый шепот хвостика Ксю.
Наблюдая за благолепным пейзажем и налегая на весла, так как нас продолжало сносить, я не смотрел, что происходит за спиной. А зря. Обе алюминиевые поперечины - соединяющие правую и левую гондолу, треснули, видимо от перегруза. Заботливый инструктор – Илья столкал нам практически все продукты на неделю - на двадцать четыре человека. И теперь гондолы медленно расходились в стороны, лежащие на них доски с провизией, должны были вот - вот съехать в воду. Я начал хаотично, матерясь, переставлять ящики с тушенкой, сгущенкой, печеньем, вафлями на свою гондолу, перекидывая пацанам, с соседней гондолы: мешки крупы, макароны и другу снедь. Там их ловили Наиль и два брата - близнеца. Середина ката с личными вещами и частью не спасенных продуктов ушла под воду вместе с разъехавшимися досками, которые теперь плавали рядом с нами, как следы недавнего кораблекрушения. Однако, случится самому страшному – последующему переворачиванию гондол вместе с нами и незакрепленным грузом не давали эти самые личные вещи, которые еще на берегу были связаны вместе и примотаны тросом к обеим гондолам - левой и правой.
- Грееебем, - матерясь на всю реку….., ору я, пытаясь вывести ребят из ступора, в который они впали. И конечно с посредством исконной сакральной русской речи, я пытаюсь растормошить себя самого.
Так, вполне благополучно мы догребли до крутого, заросшего лесом берега, я прыгнул за борт, а там глубина практически мне по грудь, значит орлам по макушку.
- Сииидеть!!! - Я кое - как взобрался на кат, и мы также шустро как до этого, догребли до противоположного плоского берега, вернее – огромного поля, заросшего ромашками. Тут, уже было мелко. Вместе с ребятами мы перетаскали на берег, сначала продукты и личные вещи, затем, вытащили на сушу сам катамаран, и развели костер, у которого тут же уселись греться и сушить промокшие вещи.
Провожу ревизию погибшего имущества: мешок хлеба, четыре десятилитровых канистры с водой, коробка овощных консервов – для приготовления супа. Нормуль. Кажется ничего страшного, все живы, только немного напуганы.
Из полтарашки минералки кипячу чай в походном котелке. И выдаю героям, они же – жертвы кораблекрушения их наркомовский паек: бутеры с сыром, вафли, пряники, по горсти шоколадных конфет и большому хрусткому красному яблоку.
Узнать, что случилось, к нам через час заявился Илья, топая по берегу, так как не смог заставить своих девчонок на Белой акуле, грести обратно - против течения. Мы находим туристический топорик и отправляемся в ближайший лес, чтобы заготовить новые поперечины, решив на этот раз установить три штуки вместо двух. Так надежней будет, да и груза у нас теперь стало поменьше, может все обойдется. В общем, вышли только еще через час, но быстро догнали своих. Они ждали нас в км пяти ниже по течению, разбив лагерь для приготовления обеда. Пообедали по – быстрому -
разогретой тушенкой и салатом из огурцов с майонезом, и двинулись дальше, нужно было выйти в точку намеченную Ильей для ночлега.
Теперь, мы шли все вместе – гуськом, на расстоянии видимости. По берегам снова начала прорастать, покинутая нами, кажется тысячу лет назад, а не ранним утром текущего дня, цивилизация. Ржавеющие трактора и гниющие лодки, развалины, оставшиеся от каких - то хозяйственных построек, коровников или теплиц.
А я, видимо не наученный горьким опытом, все так же смотрел на берега и налегал на весло, так как мои пираты притомились, и лишь только делали вид, что гребут. И поэтому, наверное, я не видел странных маневров, впереди идущих Белой акулы и Попугая. А если бы смотрел на них, то должен был бы увидеть, как подойдя к нависающему над рекой старинному подвесному мосту, кажется готовому вот - вот рухнуть вниз, они вдруг резко прибавили ходу и постарались уйти в сторону – подальше от этого самого моста.
Когда мы сами подошли к мосту, инструктор Илья с остановившейся метрах в ста от нас Белой акулы заорал:
Ухоооди!!!!
Я, откровенно – ничего не понимал. Когда, сидящей рядом со мной маленькой Ксю, осколок, летящего – откуда-то с высоты моста, кирпича не оцарапал до крови правую щеку. Это – местные детишки, просто - шалили, забрасывая камнями пришлых – чужаков.
Ухооодим, - теперь заорал я, накидывая на голову Ксю свою старую джинсовую курточку и гребя как сумасшедший, в сторону от моста. Больше, никого не зацепило.
*
А на землю опускался теплый летний вечер. Мы все гребли, до стоянки, выбранной Ильей для ночевки еще было км три - четыре, когда впереди из теплого марева уходящего дня появился сказочно красивый песчаный пляж, усыпанный веселыми и смеющимися людьми. Там играли большими яркими мячами дети, фланировали дамы в цветастых купальных костюмах, звучала красивая душевная музыка. Такое чувство, что посреди трудного похода, мы вдруг снова оказались дома.
И мы решили подойти поближе к этому манящему заблудшего путника миражу.
Только мы подошли - наполненные уходящим солнцем, запутавшиеся в паутине его пушистых лучей, как из воды как тараканы к нам на борт полезли пьяные мужики. Как оказалось, «решившие» понырять с наших посудин.
Уходим!!! – снова заорал Илья. И я был с ним в этом солидарен. Веслом, под колено, подталкивая очередного навязчивого ныряльщика, готового перевернуть нас с ребятами.
Вот мы наращиваем темп, и буквально летим над рекой в самый закат, такой безупречно алый, как отблески огня.
- Стоооп машина!
Прибыли. Милая низинка, заросшая березовой рощей, над ней холмик, прикрытый невысокими елками в метрах пятидесяти настоящий густой лес. Теплые сумерки и наконец-то можно спокойно вздохнуть.
*
Ночью у костра, рядом со мной на дрова присела хвостик - Ксю. Долго задумчиво молчала, а затем спросила:
- Зачем они все это делали?
- Потому что люди – злые, - не задумываясь, ответил я, и тут же пожалел о сказанном.
- Фсее?! – удивилась Ксю.
- Конечно, нет! – я попытался исправить вырвавшееся ранее.
- Угу, - снова задумалась Ксю. – Вот ты, Алеся, Надя, вы не злые…
- Да нет, рассмеялся я. – я - злой, ужасный серый волк. И впервые обнял ее – доверчивое, милое существо. А она, прижалась ко мне как родная. Потом попросила у меня «доброго» конфет, тех, что раздавал им после «потопа…». Я отправился искать конфеты, а когда вернулся, желающих приобщится к «сладкой жизни» оказалось с пол отряда, включая Надежду и Алесю. Она впервые мне улыбалась за этот ушедший неизвестно куда день. Я такой и запомнил ее навсегда. После этой смены, в следующий раз мы с ней встретились только спустя десять лет. Была холодная зима, уже не типичная для нашего уральского климата, рядом с ней, закутанная в коричневую шубку, похожая на медвежонка семенила девочка лет пяти, с такими же большими и выразительными как видимо у всех Алесь глазами.
- Здравствуй, Кирилл.
- Привет…
- Узнал?
- Конечно, я не мог тебя не узнать.
- Здесь так холод, пойдем ко мне пить горячий чай.
- Я шел за ней как привязанный и молчал всю дорогу.
- Пришли.
- Это твой дом?
- Нет, здесь квартира родителей, но сейчас они гостят у бабушки, а мы у них. Ты знаешь, я теперь живу в Москве…
- Не знал. И как там, Москва?
- Там муж, - невпопад ответила она, а затем, неожиданно взяла мою ладонь и сжала ее со всей силы - до боли.
- Ты знаешь…, в глазах ее искрились холодные слезы, - Это могла быть твоя дочь… вернее – наша.
Я тогда быстро оделся и ушел. Больше мы с ней никогда не виделись.
- Деревня мертвых. Любители клубнички. Обитель - наполненная солнечным светом
Я, Надежда и Алеся на этом сплаве, жили все вместе, в одной палатке – вожатской. Так получилось. Просто этих самых палаток катастрофически не хватало, дети заселялись в них по четыре, пять человек, инструктор Илья занимал свою собственную крохотную одноместку. Конечно, когда начали выяснять, кто, где будет жить и с кем, я попросился к Илье. Но он категорически отказал, вызвав у меня нехорошие подозрения, поэтому я взял за привычку, иногда заглядывать к нему ночью, со словами, типа:
- Привет, братан. Как ты тут один?
Илья скрипел зубами, но молчал.
А мы: Алеся, Надежда и я поселились вместе. Наша палатка – наш форт-пост, со всех сторон обложенная коробками с тушенкой и сгущенкой и другими припасами, всегда занимала доминирующую высоту, с которой было видно всех остальных. Там, в вожатской палатке между нами с Алесей всегда лежала Надежда. Да, Надежда – была и никуда ее не денешь. А как безбожно она умела храпеть, причем, почему то, делала это как по часам, только ранним утром, я часто просыпался от ее храпа часов в пять – шесть утра. Но в этот раз меня разбудили вовсе не эти волшебные звуки.
- Можно я ее потрогаю…,- слышу из ближайшей палатки. Какая она нежная. Тебе не больно?
- Нет, продолжай.
Второй голос, точно Наиль, а первый не могу узнать. Но мне кажется, это вся та - же героиня любовного романа.
Я толкаю Надежду локтем под бок.
- Я не храплю!
- Да слышу, тише, ты слышишь, о чем там сейчас говорят?
А там уже:
- А можно потрогать другую? И интригующее молчание.
Надюша - прямо супермозг, сразу все поняла. И в этот раз сама со всей силы зафигачила мне локтем под бок.
- Иди!
А там - раннее туманное утро, роса по самые мои труселя, но я геройски иду по мокрой траве босиком. Как Бэтмен. Ветер развивает парусами мои семейные трусы - красные в белый горошек. Дубак, градусов двенадцать. С возгласом: Вашу мать! - распахиваю полог ближайшей палатки. Они в одном спальном мешке, увлеченные запретной игрой: хочу или дай посмотреть. Хватаю спальник с этой сладкой парочкой и волоком тащу к реке. Конечно – топить… Внутри испуганное молчание, а затем приглушенный визг, после того как я спихиваю спальник с небольшого песчаного обрыва – прямо в воду, там окруженная ивами заводь, сам проверял вчера - по колено. Мешок бултыхается и визжит.
- Бульк –ааа! Вы что делаете, бульк.
- Не орать! Люди спят, - грозно шепчу я, и помогаю выбраться новоявленным Ромео и Джульетте из прохладной утренней воды. – Чтобы к завтраку спальник был сухим! – командирский приказ. И иду спать. Но уже не до сна. «Дети, мать их» Решаю отправиться за хлебом в ближайшую обитаемую местность. Вчера галчата горестно вопрошали весь вечер: А хлеба нет? Так что вспоминался, прости меня господи, голодающий Ленинград времен блокады.
- Да, нет! Весь утопили, даже сухари, вчера отвечал им я.
А сегодня, решил исправить это недоразумение.
- Как ты тут, братан, один? А где тут ближайшая деревня? – спрашиваю я у зевающего Ильи. Очередной раз, без разрешения заглядывая в его одинокую палатку. «Интересно, чего он так не выспался…»
- За тем леском, км три, - Илья ткнул своим пальцем в сторону очередного бесконечного поля, за которым начинался хилый лесок.
Захватив в вожатской палатке свой рюкзак, я лечу вместе с ветром – прямо по полю. А ветер заколыхал нас вместе с высокими травами и от этого колыхания на душе возникает покой и усмирение всех глупых – ненужных желаний, хотений и мечтаний. Главное – просто быть, стоять на земле и парить, идти по этому полю вдаль светлую.
Я даже не спросил названия этой деревни, на мою удачу торговая лавка, больше похожая на сарай с окном и с разваливающимся крыльцом находилась на ее окраине и начинала работу с семи утра, функционируя до десяти дня, подчиняясь особому ритму местной жизни. Отчего так? Я не знаю…
Запихав в свой рюкзак десяток буханок хрусткого, пышущего теплом и оставляющего на пальцах следы подсолнечного масла белого хлеба, я задумался о бутылочке холодного пива. Чисто для снятия стресса. Однако в этом местечковом продуктовом раю из всех видов пива был лишь один – Балтика №9.
На мой вопрос:
- А не найдется ли у вас чего ни будь другого кроме вот этого пойла?
Милая, молодящаяся продавщица лет сорока, ответила, что другого не держим, так как: не берут.
И я решил взять что есть. Быстренько проглотил эту гадость, чтобы не чувствовать вкус. Меж тем утреннее солнце начало наливаться зноем летнего дня и я опьянел. Причем мгновенно и сразу - в зюзю. То есть, перед глазами золотистый туман, в ушах шум, ноги заплетаются и пытаются от меня убежать. Пришлось искать реку. Не знаю как я ее нашел, как разделся…, отмокал наверное с полчаса, а может минут сорок. Значительно протрезвев, я вдруг понял, что не понимаю в какую сторону вдоль реки мне идти – вверх или – вниз, такой вот «географический кретинизм», обостренный негативным воздействием алкоголя.
И все - таки я пошел вниз, как мне тогда казалось, шел долго, и в один момент даже засомневался в правильности выбранного пути.
- Кукушка, кукушка, сколько мне еще идти осталось, - спросил я у леса.
- Ку, - ответил лес.
Вскоре, я вышел к полю, и увидел наш лагерь. Вернее, сначала услышал – родные голоса, а потом уже – вышел.