Необычная история

Серое московское утро дворник Насрулло встретил на работе — во дворе новостройки элитного комплекса в Бирюлёво. Насрулло неспешно обходил территорию, заметая бумажки, использованные презервативы и прочие отходы жизнедеятельности элитных жителей в совок с длинной пластмассовой ручкой, когда услышал:

— Эй, абрек, а ну подойди!

Хамоватый жилец из второго подъезда стоял у своего новенького мини купера и что-то брезгливо разглядывал.

Насрулло остановился. Кому это он?

— Ну, я, блять, долго ждать буду? — вызверился бугай. — Сюда иди!

Дворник вздохнул, предчувствуя неприятный разговор, и двинулся к машине.

— Это чо, блять, кот этого, из Ниццы, мне на купер насрал? — ткнул хам в кучки говна на капоте машины. Насрулло посмотрел на говно, а потом поднял голову. Из окна балкона третьего этажа действительно выглядывал лысый кот модной породы.

Дворник внимательнее пригляделся к куче.

По роду профессии, в говне Насрулло разбирался хорошо. Без дополнительных обнюхиваний, по одному лишь виду и объему он за секунду мог определить, кто навалил: американский дог из пятой, пекинес из восьмого подъезда или кот, подобный тому, что сидел наверху. Проведя зрительный анализ экскрементов, Насрулло ещё раз оценивающе посмотрел на кота — на всякий случай.

Нет, конечно, не он.

Такую кучу могло оставить только одно животное. Человек.

— Ты, блять, понюхай ещё, — незлобиво сказал бугай. — Говорю те: его кот насрал. У меня времени нет выяснять, кто да чо тут. Иди разберись, пригрози. Так, мол, и так, на машину серьёзного человека насрали. Непорядок. Короче, чтоб больше такого не было. И говно отмой, я так никуда не поеду.

Насрулло попытался что-то промямлить про обязанности дворника, но мужик его перебил:

— Ты мне тут не грузи. Я ведь про кота так сказал. Может, это и не он, а кто другой. Ты, например. Сечешь? Ну, так вот разберись, а то с тобой разберутся. Понаехали, блять.

С этими словами мужик достал из багажника машины самокат и покатил со двора.

— Пидарюга, — тихо выдохнул Насрулло, увидев ненавистное транспортное средство. Он ещё раз задумчиво посмотрел на говно на капоте, на кота в окне, достал из кармана ключ от подъезда, пикнул дверь и стал подниматься на третий этаж. Поговорить.

 

Жилец пятьдесят второй квартиры, куда поднимался для разговора дворник, и правда совсем недавно вернулся из Ниццы, где проживал последние годы.

Первое же появление жильца во дворе элитки вызвало много пересудов. Говорили, что явился он в ярко-жёлтом пальто с огромным, наскоро пришитым жёлтым же шлейфом — на манер концертных платьев Киркорова. Шёл пьяный, в окружении ярко разодетых цыганок, бросался мелочью во встречных и орал неприличные песни. Цыганки же подпевали, хватали прохожих за одежду, предлагали погадать, просили позолотить ручку. Потом вся эта шумная компания завалилась в квартиру и до утра создавала жильцу, приехавшему из Ниццы, репутацию дебошира.

Именно в эту квартирку и шел бедный Насрулло, всё больше мрачнея от перспективы разговора с хозяином.

У двери дворник ненадолго остановился, прислушиваясь к тому, что творится внутри. В квартире играла лёгкая музыка. Дома явно кто-то был.

Прислонив метлу и совок к стене, Насрулло нажал на звонок.

— Триль-линь-линь, — приятно пропел тот.

— Заходите же, любезнейшая, открыто, — тут же прозвучал приятный бархатный мужской голос. — Смелее!

Насрулло потоптался на месте, собрался с духом и зашёл.

Тоненько звякнули трубочки музыки ветра над головой. Сильно запахло сладкими восточными духами.

Насрулло прикрыл дверь и кашлянул. Из комнатной двери напротив вышел тот самый лысый кот, равнодушно оглядел мужчину, развернулся и зашёл назад.

— Здравствуйте! — робко крикнул дворник в сторону двери, надеясь привлечь внимание хозяина.

— Проходите, дорогая, идите сюда, ахаха, не стесняйтесь, — мужской голос зазвучал неожиданно игриво, и Насрулло стало совсем не по себе.

Ну, пришёл уж, чего теперь...

Взглянув на новый паркет, Насрулло, мгновение поколебавшись, стянул старые стоптанные кроссовки с надписью «арирас», стыдливо поправил вытянутые черные носки; собравшись с духом, открыл пошире дверь в комнату, откуда доносился голос, и вошёл.

Помещение, где оказался Насрулло, было просторным и светлым.

На огромном вычурном кресле с обивкой с рисунком из голых ангелочков в похабнейших позах

сидел Красивый Мужчина в плюшевом халате канареечного цвета. Халат был распахнут, обнажая мускулистую грудь, живот и всё, что ниже. То, что ниже, Мужчина отчаянно тянул за крайнюю плоть, стараясь дотянуть до максимального значения на деревянной линейке, основание которой для удобства (хотя какое там удобство!) упёр в мошонку.

«Извращуга», — тоскливо подумал дворник и тихонечко сделал полшага назад, к двери.

Мужчина в кресле, наконец, поднял голову и посмотрел на таджика.

— Надо чтобы стоял, тогда вообще, наверно, под пятьдесят будет! — радостно сообщил он, детски улыбаясь. — А тааак... — Мужчина вновь скосил глаза на линейку, — двадцать четыре! — наконец, победно выкрикнул он. — А? Где вы ещё такое видели?

Красавец вскочил с кресла, чем страшно напугал дворника, запахнул халат, бросил линейку на стол и за три широких шага быстро приблизился к Насрулло.

«Билять», — обречённо подумал тот. Больше мыслей не было.

Странный человек в халате разглядывал посеревшего от страха дворника с явным любопытством. Таджик истерически молчал.

— Да, — неожиданно мечтательно сказал Красивый Мужчина. — И правда, очень-очень похожа, что и говорить.

Насрулло прерывисто выдохнул, но ничего не ответил.

— Всё, как сообщила мне милая Зухра, подумать только, — восхищённо продолжал человек в канареечном халате.

— Какая Зухра? — машинально спросил дворник.

— Мамочка твоя, солнышко, — ласково ответил мужчина.

Затем также в три шага преодолел расстояние до стола, бережно взял с него обгрызанный замусоленный клочок бумаги, вернулся к дворнику и сунул листочек ему в руки.

— Читай, родное сердце!

Насрулло снизу вверх вопросительно посмотрел на Красавца.

Тот ободряюще кивнул:

— Смелее, душа моя!

Дворник, вздохнув, начал читать.

На листке корявым почерком значилось:

«Ты скатина. Када адаш деньги за шаурму, цкот. Ты шайтан. У тебя радилась доч я радила забери сабой пажалей дитя цкот. Рози завут. При дет сома не прагоняи».

Таджик вопросительно посмотрел на мужчину.

— Давно познакомились, — кивнул тот. — Я был молод и пьян, она продавала шаурму. И как-то, знаешь, закрутилось всё это, — красавец сладко зажмурился. — И вот — я приезжаю — а у меня в почтовом ящике письмо! И ты пришла! — незнакомец широко раскинул руки и сделал шаг к дворнику.

«Надо валить», — обречённо подумал Насрулло и повернулся было уже к двери, но псих вдруг резко, но нежно обнял его, сильно прижав к себе. На таджика пахнуло ароматом лилий.

— Рози, я понимаю, как виноват перед вами, — ласково запел он низким голосом. — Как вы настрадались, мои девочки. И я — я сам настрадался! Понимаешь, мужчина слаб по своей природе. Я был молод, горяч. Я и сейчас...- Мужчина довольно хохотнул.

В этот момент очухавшийся Насрулло попытался вырваться, но оказался буквально спелёнутым мускулистыми руками Красивого Мужчины.

Грудь прижимавшего была так сильна и крепка, низкий голос гудел так ласково, что Насрулло неожиданно для себя как-то обмяк. Он вдруг вспомнил детство: руки матери, нежно прижимавшие его к себе; жаркое солнце родины; покой и умиротворение... Когда всё это было? Где это всё?

— ...Я теперь никуда один не уеду, ты всегда будешь со мной, доченька. Мы поедем в Ниццу. Будем греться на солнышке, пить вино...

Дворнику отчаянно захотелось спать.

В Ниццу... И что же — больше не будет этой треклятой московской зимы? Не будет этой тяжёлой работы от зари до зари? Наглой работницы отдела кадров, которой приходится отдавать часть зарплаты за право работать в элитном районе? Будет только солнце, радость... Красивые добрые люди вокруг, такие, как... (Насрулло попытался посмотреть вверх и наткнулся взглядом на породистый волевой подбородок)...как папа.

Таджик, сладко вздохнув, прижался к свежеобретенному родителю.

— Ах, Рози-Рози, — ворковал меж тем Красавец. — Какая прелесть, ты только подумай! Так, стоп! — мужчина вдруг резко отстранился. Сердце дворника ухнуло. — Нам надо это отпраздновать! Немедленно!

Он бросился к шкафу, открыл его, явив взору Насрулло невиданное количество бутылок, пошептал, читая этикетки, выхватил странную литровую бутыль с красным густым напитком, бахнул ее на стол, достал два красивых бокала с широкими краями и повернувшись к дворнику, пригласил:

— Рози, детка, не стесняйся, проходи, садись в кресло.

Насрулло уже почти уверенно прошел в центр комнаты и уселся на развратных ангелочков. Красавец мужчина хлопотал у стола, наполняя бокалы.

— Ты любишь «Ксу-ксу», моя девочка? — рокотал он.

Дворник неопределенно пожал плечами.

— Все девочки любят, мой ангел! — кокетливо сообщил «папаша» и сунул в руки Насрулло бокал.

— Пей-пей, моя радость. А я... сейчас, — канареечный халат метнулся вон из комнаты. — Расслабляйся, начинай, мне надо... руки помыть, ахаха, — доносилось откуда-то из глубины квартиры.

Насрулло осторожно отпил из бокала, блаженно крякнул и, совсем расслабившись, развалился в кресле. Кто бы мог подумать, что утро, начинавшееся так неприятно, откроет дверь в новую жизнь! Завтра же... Или нет... Сегодня! Пойти и бросить заявление об увольнении этой мерзкой бабе. Собрать вещи в общежитии и перевезти сюда, в тёплую красивую квартиру к... папе. А потом — в Ниццу, в Ниццу! Таджик опустошил бокал и облизал его края, собирая языком клубничную сладость.

Нет, шестидесятилетний Насрулло не был идиотом и, конечно, не верил, что этот красивый молодой мужчина может быть его отцом. Тем паче, что и юной девушкой дворник себя никак не ощущал. Но...

«Пути Аллаха неисповедимы. И не мне, шайтану, рассуждать о судьбе, которую мне назначил Всевышний», — строго отчитал себя Насрулло и, самостоятельно налив себе в бокал ещё неизвестного, но очень вкусного напитка, сел предаваться светлым грёзам. На столе, весело улыбаясь, подмигивал давешний лысый кот. Насрулло поднял бокал, как Ди Каприо, и подмигнул животному.

— А вот и я! — промурлыкал Мужчина, стремительно заходя в комнату. — Розочка, солнышко, что же ты сидишь?

Насрулло растерянно поднялся.

Красавец-отец изящно поднял свой бокал, легонько стукнул его краешком о бокал новоиспечённой дочки и залпом осушил.

— Девочка, тебе же надо собрать вещи! Беги скорее! И завтра — с утра же, запомни! — едем! Давай-давай, — Красивый Мужчина легонько подталкивал Насрулло к двери. — Время не ждёт!

— Я... да, сейчас, — бормотал разомлевший дворник. — только обуюсь...

Кроссовки «арирас» стояли там же, где таджик их оставил.

Только с одним из них произошли некоторые изменения.

— Тут ваш котик... — брезгливо промямлил Насрулло.

— О, это не котик. Кошечка. Циля, — стыдливо улыбнулся Красивый Мужчина. — Прошу прощения за это недоразумение, — мягко добавил он.

— Хотя на кошачье не похоже, — пробормотал Насрулло. — В говне разбираюсь. Десять лет ваш двор убираю.

— Профессия обязывает, понимаю, — ласково закивал Красавец и стал старательно разглядывать свои руки.

Кряхтя, таджик сунул одну ногу в чистую кроссовку, вторую оставил босой и вышел, держа в руках обосранную пару. Задумчивым взглядом скользнул по метле и совку, оставленным в подъезде. Прошёл мимо. Вышел во двор, поджимая пальцы необутой ноги. Вдохнул холодный московский воздух.

«Да, странный папаша человек, — рассуждал Насрулло. — Но — родной. Добрый. Свой».

Рассеянно взглянул на кучу говна, украшавшую капот мини купера. Метко бросил туда и испорченную кроссовку. Та мягко приземлилась, дополнив композицию.

«Пусть знает, стервец, как папу обижать», — удовлетворённо подумал Насрулло и зашагал к общежитию. До отъезда нужно было многое сделать.

 

Красивый Мужчина, оставшись вдвоём с кошечкой, чему-то мечтательно улыбнулся, открыл папку с фотографиями, достал первый портрет — блондинки с пышными локонами. Прищурился, вглядываясь в черты лица. Затем задумчиво посмотрел на то место, где только что стоял дворник, покачал головой, зажмурился и прошептал:

— И всё же — как похожа!

Потом вывез из недр квартиры в коридор пару чемоданов, вынес переноску и скомандовал кошечке:

— Циля! Залезай, мы улетаем. Регистрация через час!

На Москву опустились синие сумерки.

Через час окончательно смерклось.