О ВРЕДЕ КРЕАТИВА
Предыстория. 1989 год, тогда еще Киргизское Рекламное Агентство.
Нас, только что устроившихся молодых (в те времена слово «дизайнер» так широко и бездумно еще не употреблялось) художников-оформителей, недоросших до гордого звания «проектировщик» бросили на изготовление и монтаж тех самых химер, которых без устали рожали наши более продвинутые или более успешные коллеги…
Уйдя с телевидения, где, пребывая в ипостаси художника-постановщика, гордо командовал целыми бригадами рабочих, декораторов и осветителей, на новом месте я жестоко обломался — рубить металл на гильотине, варить его же точечной сваркой, резать этрольный лист и полистирол, паять всю эту полимерную херь или клеить ее вонючим ядовитым дихлорэтаном и красить все это гнуто-сбитое барахло нитрокраской из краскопульта приходилось самому.
Каждый нес свой персональный многостаночный крест — такова была политика руководства. Ибо намучавшись с чужими выкрутасами на стадиях изготовления и монтажа, художник впоследствии будет создавать только сугубо технологичные вещи…
С покраски все и началось. Ацетоновая основа тогдашних красок проедала обычный бытовой респиратор насквозь, поэтому собственную защиту от летучих токсинов каждый строил сам. Из подручных средств.
Настоящим гением в этой области был мой приятель Ашим (его весьма извилистый творческий путь я мистически повторял с небольшим разбегом по времени).
Ашимушка подошел к делу обстоятельно, потому что сызмальства трепетно любил женщин, и здоровье свое хранил исключительно для оных…
Спецкомплект для окраски поверхностей у Ашима был эксклюзивным и состоял из черного рабочего халата, надеваемого поверх него отражателя для брызг (был он сотворен Ашимушкой в виде самурайской крылатой перевязи), винтажного респиратора с многочисленными шлейками эпохи военного коммунизма, герметичных мотоциклетных очков инопланетного фасона и чудовищных резиновых перчаток с черными крагами по самое «не хочу». Сейчас бы это обозвали стимпанком.
Голову Ашима венчал черный же, склееный им из б\у ватмана путем папье-маширования, пирамидальный (размером с доброе сомбреро) шлем со зловещего вида ребрами жесткости и танковыми смотровыми щелями…
В полном облачении Ашимушка напоминал портрет Дарта Вейдера работы пьяного Пикассо, для пущей же воинственности в руки он брал бласт… тьфу, краскопульт — подобие пистолета с толстым коротким стволом, вида, скажем, тоже не земного.
Теперь диспозиция.
Жаркий августовский полдень, узкий и длинный, окруженный с трех сторон бараками, ангарами и складами дворик, с фасада — обязательные железные ворота и традиционная советская проходная с турникетом, через который просочилась пришедшая по объявлению кондовая кряжистая тетка лет сорока, похожая на прикроватную тумбу в ситцевом сарафанчике. Устраиваться бухгалтером. Тут же, у входа, тень от ворот и стенд с приказами и объявлениями. Тетка пристроилась в тенёчке, приказы читает, в то время как Ашимушка, в окружении разноцветных рулонов оракала и сиротливых кульманов, заканчивает туалет, надевает вязанный подшлемник, на него — свою черную пирамиду, натягивает перчатки и берет в руки ствол… В смысле, краскопульт.
Народ же, ввиду отсутствия начальства, предается разнообразию: сидит по норам, изучает передовицы газет, соображает на послеобеденное пиво, мирно тусуется вокруг свежепокрашенного в цвет молодого бордо «Запорожца», и — главное — ничего не пилит. Я сижу в дальнем конце дворика на лавочке и лениво докуриваю «родопину» — паять полистирол жутко не хочется…
Дочитав приказы, тетка стала активно глазеть по сторонам (командиры все еще где-то мотались) и даже по-хозяйски прохаживаться вдоль ворот. В это время из ангара появляется Ашимушка. Был он в молодости не слишком разговорив, поэтому перемещение в сторону компрессора и, собственно, тетки совершал в полном молчании. Надвигался неотвратимо и судьбоносно, без суеты и лишних слов, как небезызвестный всем нам писец…
Справка.
В те времена весь советский народ перманентно страдал от информационного голода, ужастиков не видывал, а из фантастики знал в лицо только «Солярис» Тарковского… Детей Розмари, Оменов и Чужих с Хищниками по ящику тогда еще не показывали, а в остальном искусстве царил вечно юный соцреализм…
Кульминация.
От взгляда на упакованного в хэндмейк Ашимушку у тетки тут же порвало мозг и открылись все нижние чакры, голосовые связки парализовало, а под ногами образовалась лужица, в которую тетка спустя секунду и повалилась. Пришлось вызывать скорую. Никто из нас (12-и психически здоровых человек) не связал обморок несостоявшейся бухгалтерши с видением Ашимушки, готового к покраске подвесных потолков — к его потустороннему виду в агентстве все давно привыкли.
Правда открылась на следующий день, когда тетка (после многочисленных животворящих инъекций) обрела дар речи.
Что она себе вообразила — торжество протоплазмы, исчадие адово или нашествие инопланетян — история умалчивает. Но начальство-то наше точно знало, откуда у теткиного морока растут яй… тьфу, ноги.
Ашимушку за его визуальное непотребство наказали деревянным рублем, а шлем (как преступный инструмент ментального воздействия) велели сжечь в горниле всеочищающей муфельной печи.
Тем самым подтвердив расхожую истину — к гениям кривоватое колесо истории беспощадно. :)