То, что нас не убивает...

На пороге стоял Василевский — мой давний приятель по филфаку. Рядом с ним стояла темноволосая девица весьма потасканного вида.

— Старик, выручай, такое дело, сам понимаешь! — начал туманно изъясняться Василевский. — Баба по дешёвке перепала! Раз в год такая удача бывает, — дыша мне кислым перегаром в лицо говорил Василевский.

— Андрюш, ну ты там чо, а? — из коридора, подала голос девица.

— Ну, старик, войди в моё положение, нужна квартира на час — не больше. Мне в четыре «малого» из садика забирать. Тебе не предлагаю участвовать, знаю, ты, против подобной содомии.

Спорить не было сил, да и желания. Мой ослабленный с похмелья организм требовал покоя и уединённости. Уходя я посмотрел на размалёванное и заспанное лицо немолодой жрицы любви.

— А ты куда красавчик? Оставайся — втроём веселее!

Она улыбнулась. Вместо двух передних зубов у неё стояли фиксы.

Из всех месяцев в году больше всего я не люблю октябрь и февраль. Не знаю почему, но именно в эти месяцы мне особенно невозможно существовать, и доля выпитого алкоголя на квадратный сантиметр моего организма увеличивается вдвое. Нет, бывает и октябрь солнечным и февраль не таким промозглым, но зачастую низко посаженное серое небо просто сводит с ума. Порой хочется открыть окно, послать, то немногое, что осталось ценного в моём непритязательном существовании и оттолкнувшись от подоконника прыгнуть вниз головой. Навсегда погасив этот косой мир, который никогда меня не принимал и не понимал.

На площади Восстания я похмелился пивом. Затем побродив бесцельно по отцветающим бульварам, я решил не искушать судьбу и добавил сто пятьдесят в рюмочной около метро. Раньше я считал, что похмеляться это удел слабых, теперь сам без опохмела не могу привести свой разобранный организм в норму. Видимо с возрастом я стал слабее и это уже очевидная данность, с которой не поспоришь. Руки перестало трясти, я закурил. Изнутри начало разливаться благородной волной успокоенность.

Рядом со мной за столик присел лысый мужичок в сером демисезонном пальто, выставив перед собой пластиковый стакан с пивом.

— Историю, хочешь? — спросил он.

И он рассказал про войну. Афган, ущелья с труднопроизносимыми названиями, учебка под Ферганой, Кандагар, конечно про друга, не вернувшегося из боя. Стандартный набор сопровождающий такие истории, коих я слышал за свою жизнь не одну. Бритый закончил свой рассказ и запрокинув стакан смачно отхлебнул из него, на пальцах правой его руки синели «перстаки».

Скорее всего он врал и про войну, и про всё остальное. Есть такие люди, которым просто необходимо врать. Ложь для них, как воздух — они питаются той зыбкой материей которую создают своими небылицами. Я не останавливал этого человека, судя по виду, которого, действительно через многое прошедшего по жизни. Как писал Довлатов в «Компромиссе»: бескорыстная ложь — сродни поэзии! И мужику этому нужна была только пара свободных ушей в этот хмурый октябрьский день. Я выпил ещё сто пятьдесят и потому, как меня не хорошо повело я понял, что они были лишними. Появилась предательская лёгкость. Ощущение полной беззаботности и вседозволенности. Пора было завязывать — иначе ничем хорошим это дело уже не закончилось бы.

Дверь была не заперта. В комнате никого не было из ванной доносились звуки льющейся воды. Я заварил крепкого чая и не торопясь прихлёбывал обжигающий губы напиток.

Через какое-то время из ванной вышла девица, которую притащил Василевский, плотно замотанная в моё полотенце.

— О, привет, красавчик! Уже вернулся? — она села за стол. От её мокрого тела пахло моим гелем для душа. — Слушай я тут помылась у тебя, надеюсь ты не против? Третий день уже «марафоню» только до нормальной хаты с водой добралась — извини не смогла удержаться.

— А где Василевский?

— Не знаю, — пожала она торчащими ключицами. — Ему кажется жена позвонила, и он побежал домой. Весь встревоженный такой.

— Ты просто не знаешь его жены — любой на его месте был бы встревоженным.

— Как тебя зовут, красавчик? — спросила она, прикуривая сигарету.

— Игорь.

— А меня, Яна. Слухай, Гарик, а не махнуть ли нам стопарик?! Смотри, на рифму меня потянуло! Вот, что вода животворящая, канализационная, с грязной женщиной делает!

Действительно, — подумал я. — Чего останавливаться, раз уж всё равно начал? Как говорят: свинья, везде грязь найдёт или наоборот, грязь, всегда находит свинью и тогда это уже неотвратимость бытия, так сказать, фатум и вообще интересная тема для серьёзного философского измышления.

— Сейчас спущусь до магазина.

— Не надо, — сказала Яна. — У меня в сумке есть приныканная.

Она принесла начатую бутылку коньяка.

— Я пока пойду оденусь, а ты сваргань какой-нибудь закусончик, — сказала она и быстро выбежала из кухни, маленькая и костлявая, плотно обёрнутая белым полотенцем.

Мы выпили и только теперь я заметил у неё под левым глазом уже отцветающий фингал.

— Ну, рассказывай.

— А чего рассказывать?

— Откуда ты такая красивая взялась?

— С Луганска, я. Как там вся эта канитель с войной началась я и срулила оттуда.

— Ну, давай — за мир, во всём мире!

— Ага!

Она выпила и лицо её пошло красными пятнами и зайдя в кашле она понеслась в ванну, еле добежав до которой её вывернуло.

— Прости, — сказала он, вернувшись за стол вытирая испачканный в блевотине рот краем полотенца. — Полощет меня уже который день — после второй рюмки стабильно, а потом всё нормально.

— А чего к врачу не обратишься, может у тебя что-то серьёзное?

Яна кривовато улыбнулась и выпила рюмку.

— У меня гепатит и ВИЧ, — начала она, когда отдышалась. — Я же десять лет кололась, ты даже представить себе не можешь какую дрянь по венам пускала, как только жива осталась непонятно, а многих своих корешей я похоронила. Видимо фартовая звезда у меня, коль ещё по земле хожу. А потом сумела соскочить, но зато в «синьку» ударилась основательно. В общем не одно, так другое. Как говориться, что нас не убивает, то делает сильнее!

— А почему не лечишься? — задал я глупый вопрос сидя в некоторой прострации после услышанного.

— Какой смысл? — пожала она худыми плечами, — один хер подыхать! Ну, твоё здоровье!

Коньяк мы так и не допили. Она ушла и вслед за ней в комнату прокрались синие тени сумерек. Я хотел позвонить Василевскому, но был уже безбожно пьян. Не раздеваясь я так и уснул перед включённым телевизором. На полу белело пятно брошенного полотенца…