Дойдем тихонько

— Обычно я говорю совсем другое, но тут скажу так: «Трахайтесь на здоровье!» 

Три тролля и три эльфийки, стоящие перед инструктором-человеком, молчали. 

Молчание было нехорошим, и это чувствовали все. 

— Ой, да будет вам, — махнул рукой инструктор. — Вы же видели Веточку и Обсидиана. Трахаются — и вот какой результат. Чемпионы, передовики. Контакт всем на зависть. 

Вчера им действительно показали командную работу на эротическом ходу. Веточка, сидящая в маленьком седле на загривке у Обсидиана, легкими взмахами руки поднимала в воздух огромные валуны и закручивала вихри, разрывающие на части все, что попадало внутрь. 

Обсидиан любовно придерживал Веточку за ноги и, казалось, был совершенно неуязвим. Стрелы отскакивали от зеленой голой груди, да и от штанов тоже отскакивали. Так чудесно Обсидиан с Веточкой взаимно усиливали друг друга. 

Огромный тролль с крошечной эльфийкой, восседающей на шее, расхаживали туда-сюда, а инструктор, тыкая в них слабой человеческой ручкой, вещал: 

— Энергетическая синергия! Невероятная взаимная подпитка! Контакт чувств и магических органов! Надо просто довериться друг другу — и Зверь о четырех ногах, четырех руках и двух головах готов противостоять врагу. 

Сегодня энтузиазма у инструктора поубавилось. Он смотрел на своих подопечных, не желающих не то, что трахаться, разговаривать друг с другом не желающих, со смесью жалости и отчаяния. 

— Ладно, разбейтесь по парам, — устало сказал он, — все равно будем тренироваться. Задание у вас — пиздец, поэтому будем подходить к ситуации привычным способом. Не через тонкие движения душ, а через пот и мозоли на задницах. 

Килу в пару досталась совсем юная эльфийка по прозвищу Тихая. Настоящих имен эльфы не называли никому из представителей других рас, и в этом был свой смысл. Все равно не выговоришь. Правда от умильных прозвищ подташнивало. 

— Тебя подсадить? — спросил Кил. 

Тихая кивнула. Кил был выше других троллей, потому что тролли растут до конца жизни, а Кил был старым, очень старым. 

Кил сложил ладони ковшиком, и Тихая поставила в ладони узкую ступню. Кил легонько подкинул ее, и Тихая ловко забралась в седло. Она разместила ноги на груди Кила и замерла. 

Кил уже понял, что ей не нравится, когда он трогает ее, поэтому лишний раз ноги не хватал. 

От эльфийской кожи шла прохлада, а это уже не нравилось Килу. Он любил тепло. Он любил сидеть солнечными днями на огромном каменном валуне рядом с домом и вбирать в себя жар и свет, но все, что он любил, ушло. 

— Пошли! — закричал инструктор. — Постарайтесь почувствовать друг друга, вы же, мать вашу, избранные! Вас отобрали из сотен магов! В каждом из вас есть необходимая чувствительность. 

Никакой особенной чувствительности Кил в себе не находил. Пушинку в виде эльфийки он на себе не ощущал, зато седло неприятно упиралось в основание черепа, но и об этом можно было забыть и не думать.

Когда в них полетели тренировочные снаряды в виде мелких камней и слабеньких сгустков огня, он попытался вызвать чувство окаменения кожи, но выходило плохо. Огненные плюхи, которые метали в него дрессированные саламандры, шипели на коже и оставляли зудящие пятна. 

— Убью! — прокричал тролль Гнейс, ходивший со своей эльфийкой рядом с Килом. 

Гном, зарядивший в Гнейса  булыжник приличного размера, осклабился. 

— Нас всех убьют, — флегматично сказал инструктор, — если вы не будете тренироваться. Гнейс, не нравятся булыжники — начинай от них защищаться. И береги свою наездницу. 

От слова «наездница» Гнейс раскричался еще больше, но мелкий инструктор подбежал к нему и ткнул культей прямо в лицо. 

От вида культи Гнейс присмирел. 

Вечером тролли сидели у костра. 

— Я не пойму одного, — сказал Гнейс, — почему у людей никакой магии нет, но при этом они сплошняком в инструкторах и в офицерах. 

— Умные они, — ответил Кил. — Это их магия. 

— Хитрые и изворотливые, — проворчал Гнейс. — Как пещерные сколопендры. Кстати об изворотливости. Я тут пощупал свою Пташку и понял, что мысль о том, чтобы с ней того-этого не так уж и плоха. Кажется, что она может сложиться как угодно, в любой узел завернуться. Наши женщины как кремень, это они тебя свернут в узел, не моргнув. А тут такая нежность. Я когда увидел Веточку с Обсидианом, поразился, ну как, как он ее там трахает? Это же как облако ебать, как воду текущую. Прямо интересно стало.

Дресва, третий тролль, молчаливый и коренастый, подкинул в костер ветку. 

— Меня другое удивляет, — сказал он со странной интонацией. — Всего пятьдесят лет прошло с тех пор, как мы с эльфами друг друга резали. И вот, нате, воюем на одной стороне, а кое-кто даже задумывается о том, чтобы с эльфийкой любовью заняться. Я свою на шее ношу только с одной мыслью — как бы побыстрее от нее избавиться. И знаете что? Ненависть — это тоже сильное чувство, особенно когда оно взаимно. У нас с Песней сегодня даже что-то получаться начало. А что у вас, Кил? С девочкой твоей, с Тихой? 

— А у меня ничего, — ровно сказал Кил. — Ничего не получается, потому что мужской интерес меня давно уже покинул, ненависть тоже ушла, хотя эльфы у меня внучку забрали, а то, что осталось… 

Кил не договорил. Разговоры ему внезапно стали неприятны. Он с треском разогнул колени и отправился к себе в палатку. 

Он уже стал задрёмывать, но тонкий троллий слух уловил шепот неподалеку. 

— Когда я держу тебя за ноги, — услышал он голос Гнейса, — я чувствую каждый твой мускул. Я смотрю на ступни — и каждый твой пальчик похож на изящный позвонок, который так приятно держать во рту. Когда ты касаешься моей головы, кожа под волосами начинает гореть. Понимаю, что скоро мы все умрем, как и сказал инструктор, поэтому скажу честно — никогда не видел и не чувствовал такой красоты, как ты. Ты думаешь, что я весь твердый? Нет, есть у меня… 

Кил заворочался, громко засопел и даже задел рукой чугунный горшок. Шепот стих. 

— Храни нас всех Подземный Владыка, — сказал вполголоса Кил и спокойно заснул. 

Через две недели у Гнейса с его Пташкой и у Дресвы с Песней появился первый устойчивый результат. 

Дресва с Песней работали вместе, заряжая пространство вокруг себя невысказанной взаимной неприязнью. Когда они шли сквозь град камней, скудных плевков огнем, то сами казались камнем и огнем, бесплодно атакующих друг друга. 

Слюбившиеся Гнейс с Пташкой, чьи охи Кил каждую ночь слышал из маленького лесочка неподалеку от лагеря, светились счастьем молодоженов. Счастье это покрывало их пару золотистым куполом, сквозь который тоже мало что проникало. 

И только Кил с Тихой не могли похвастаться ничем, кроме того, что у Кила чуть лучше стало получаться защищать себя и ее. 

— У вас есть поэзия? — как-то спросила его Тихая, набравшись смелости. 

— Есть, — сказал Кил. — Только эльфам она не понравится. Я слышал ваши песни — они такие длинные, что к концу успеваешь забыть начало. 

— Прочитай мне, — попросила Тихая, избегая смотреть на Кила. — Может быть, я стану меньше тебя бояться. 

Кил тогда даже поднял брови, так он удивился. Надо же — боится. 

— Камешек скатился с насыпи, — начал Кил. 

Он замолчал. Тихая принялась нервно заплетать и расплетать прядку светло-зеленых волос. 

— Красиво, — неуверенно прошептала она. 

Кир бросил на нее мрачный взгляд и прижал толстый палец к губам. 

— Лежит, — закончил он. — Стихотворение состоит из трех строчек. Первая — «камешек скатился с насыпи». Вторая строчка — это пауза. Здесь мы даем слушателю все прочувствовать — как камешек катится, какой у него звук при этом, почему он сорвался со своего места. Третья строчка — «лежит». 

Тихая прижала острые коленки к груди и стала похожа на маленькую лягушку перед прыжком. 

— А мы и вправду скорее всего умрем? — спросила она.

— Правда, — пожал плечами Кил. — Мы своей совместной необычной магией будем оттягивать на себя основные силы врага, держаться до тех пор, пока сможем, а наши тем временем будут готовить обходной маневр. Как-то так нам инструктор объяснял. 

Тихая вздохнула. Уголки ее маленького рта поползли вниз, напомнив Килу его внучку — там тоже так кривила рот, когда хотела заплакать. 

— Тебе не будет больно, — утешающе сказал Кил. — Тролли в бою входят в специальное состояние, они смеются и радуются, а ударов не чувствуют. Я с тобой этим поделюсь. У нас с тобой что-то да выходит в плане контакта. 

— Ты прости меня, Кил, — внезапно сказал Тихая. — Это все я виновата. Мне мама всегда говорила, что я — шкатулочка со сложным замком. Даже сама себя не могу открыть.

Не было у Кила сочувствия к эльфам, даже к таким, как Тихая, но все равно рука дернулась, как будто захотелось погладить ее по голове. 

Через несколько дней перед самым отбоем почти одновременно прозвучали рожки эльфийских разведчиков, гонги человеческих следопытов и тролльские трещотки. 

Инструктор ругался и молился одновременно, бегая по лагерю и отдавая команды. 

Когда эльфийки расселись по плечам, он подошел к каждой из пар и поклонился, сэкономив важные слова.  

— Мы с остальными будем вас из леса прикрывать! — сказал инспектор и мотнул головой в сторону небольшой рощицы, в которую ходили уединяться Гнейс с Пташкой. — Уж не знаю почему, но в лес эти твари заходят неохотно. Держитесь до конца, а там, глядишь, и подмога придет. Вы их только покучнее вокруг себя соберите. 

Кил почувствовал дрожание земли. 

Он уже отработанным жестом подкинул Тихую в седло себе на загривок и затопал ногами. 

Другие тролли присоединились к нему. 

— Надеюсь, ты умрешь первым, — сказала Песня ненавистному Дресве. 

Тот засмеялся, оценив шутку. 

Гнейс огладил голую ногу своей Пташки, а та поцеловав себе ладонь, приложила ее к его щеке. 

— Ты очень смелая, — сказал Кил Тихой, потому что надо было что-то сказать. — Твой род гордится тобой. 

Тролли пошли вперед — к несущейся на них лавине. Они пели одну на всех песню, и от этой песни лица их разглаживались. 

Когда впереди на фоне полосы заката показались черные точки, продвигающиеся вперед с огромной скоростью, Кил окончательно вошел в нужное состояние. 

— Славная, славная смерть, — улыбался он, отшвыривая от себя существ, похожих на смесь огромных волков и куниц. 

Когда-то он пытался, как и все, понять, откуда они взялись, кто ими командует и что им нужно, кроме смерти всего живого, но сейчас хватало одного понимания — они из плоти и крови, их кости можно крушить, а головы разбивать вдребезги. 

Твари и вправду заинтересовались ими. Часть продолжала бежать мимо, но уже через десять минут вокруг них кружила не одна сотня. 

Частью себя Кил успевал отмечать, как хороши были другие пары — они сражались так, как не бился ни один эльф или тролль по отдельности. Магии переплетались между собой, и это было даже красиво. 

Он не заметил, как над его плечом взвилась одна из тварей, когтями зацепив Тихую. Она тихо ойкнула. Головой она прижалась к уху Кила, и по его шее потекла чужая кровь. 

— Камешек скатился вниз и лежит, — прошептала она ему в ухо и обмякла. 

Ее бледная  рука упала ему на грудь, и Килу опять подумалось, какой же она, по сути, ребенок. Кожица эта плотная, прохладная, почти прозрачная. 

Рядом закричала Пташка, ее тоже достали. Следом закричал и Гнейс, потому что чужие раны иногда болят сильнее собственных. 

Несмотря на сгущающуюся темноту, Килу внезапно стало видно все до мельчайших деталей — тварей с неприятно блестевшей безволосой кожей, белки их глаз, пыль, поднимающуюся под лапами. 

В один момент он почувствовал, как чужая магия входит в него, а он без сопротивления отдается ей. Вокруг них с Тихой возник купол из зеленоватой энергии. 

— Держись, милая, — сказал он неслышащей его Тихой, а может и самому себе. — Дойдем тихонько, куда надо. 

А потом рявкнул, что есть силы. 

— Все ко мне! 

Он нес на себе Тихую, придерживая ее рукой. Под зеленоватым куполом вместе с ним шли измученный Гейнс и не прекращающий смеяться Дресва с драгоценной ношей на плечах. 

Твари бросались на них, но Килу даже не нужно было ничего делать, чтобы они отлетали. 

Он просто шел вперед и ни о чем не думал. Надо было просто дойти до своих. Донести своих. Довести. 

Когда впереди раздались звуки рожков, гонгов и трещотки — звуки своих, Кил рассмеялся. 

— Эй, эльфийки! — сказал он. — Спойте что-нибудь из своего. Только не очень длинное.