Отпуск в Японии

Привет! Я Сатори. Друзья зовут меня просто Сати. Мне шестнадцать лет, и я приёмный ребёнок в многонациональной семье. Мои биологические родители азиаты. Моя приёмная мама русская, а папа — серб. Мои братья: Алик — азербайджанец, Гордон — серб, Мартин — негр, Иван — русский. Мультикультурная семья со славянским менталитетом. Это чтобы вы понимали, откуда у проблемы ноги растут.

Мы сидим в салоне самолёта и готовимся к встрече с японской приёмной семьёй моей приёмной мамы. Отпуск! И мы только вдвоём!

Мне скучно и я достаю свой альбом с комиксами. Сейчас нарисую вам историю.

Вот, вся семья провожает нас в прихожей.

Вот, мы садимся в такси и машем домочадцам руками.

Вот, проходим досмотр в аэропорту.

Радостный миг, которого я ждала два года, пока не подрастёт Иван. Наконец-то мы летим в Японию, знакомиться с маминым кланом.

Мама усаживается в кресло, пристёгивает ремень безопасности и проверяет, пристегнулась ли я. Взрослые бывают такими надоедливыми.

— Сати, нам нужно серьезно поговорить! Мы летим в чужую страну с другим менталитетом. Что бы ни попасть в неловкое положение, ты должна запомнить несколько важных правил.

— Мама, я готовилась к этой поездке четыре года: выучила язык, изучила историю, культуру. Все нормально! Не беспокойся!

— Теория сильно отличается от практики! Повторение лишним не будет!

— Ладно, начинай! — Я повернулась и преувеличенно внимательно приготовилась слушать.

Она тяжело вздохнула и отвернулась. Я продолжила рисовать свои комиксы.

Вот, мама что-то увлечённо рассказывает и активно жестикулирует.

Я тихонько надеваю наушники.

Пассажиры с интересом слушают маму. Стюардессы и борт-инженер остановились в проходе. Мама отстёгивает ремень безопасности, встаёт одной ногой на сидение, а правой рукой указывает направление. Она кланяется. Слушатели ей аплодируют.

Мама оборачивается и склоняется надо мной. А я самым бессовестным образом сплю.

Признаю, я была не права! Надо было слушать маму.

***

Аэропорт Ханэда. Я, с рюкзаком за плечами, выхожу на улицу из раздвижных дверей, останавливаюсь посреди тротуара, поворачиваюсь на триста шестьдесят градусов и радостно улыбаюсь:
— Здравствуй Токио! Ты меня, наконец, дождался!

Поток пассажиров с чемоданами на колёсиках и сумками плавно раздвигался и обтекал мою невежливую тушку. Два японца в деловых костюмах с неудовольствием на лицах обошли меня по дуге:

— Везде эти гайдзины, — раздражённо заметил самый высокий.

— Никакой культуры поведения, — подтвердил его собеседник в солнцезащитных очках.

— Фу, как грубо! Почему это я невоспитанная чужестранка? Я могу быть просто деревенщиной! — Возмутилась я на чистом японском.

Мужчины остановились:

— Эта женщина вмешивается в разговор посторонних людей! Кто ее воспитывал?

— Я стою рядом! Говорите со мной! Грубияны!

— Она еще и пререкается, как базарная торговка! — Посетовал высокий.

— Простите нас, пожалуйста! Девочка впервые в Японии, — зачем-то извинилась мама, подходя к нашей компании.

Она вежливо улыбнулась и поклонилась моим обидчикам. Мужчины тоже вежливо поклонились и ушли.

Я возмущённо обернулась и посмотрела ей в глаза:
— Что они себе позволяют?! Сначала обозвали меня, а потом еще и отчитали?!

— Ты проявила неуважение к другим пассажирам и перегородила тротуар.

— Места было достаточно.

— Другие люди не должны терпеть неудобство ради твоего каприза.

— Они обозвали меня невоспитанным гайдзином!

— Оглянись вокруг, ты видишь хотя бы одного местного жителя, ведущего себя нескромно? Японцы в первую очередь думают о других и только потом о себе. Угадай, что выдало в тебе иностранку?

— Я вела себя, как эгоистка, — пришлось признать факт.

Из дверей аэропорта вышла большая группа пассажиров и встречающих. Мы отошли к скамейке возле стоянки такси и присели.

— Они обменивались обо мне мнениями, как будто меня тут нет!

— Ты вмешалась в разговор посторонних, незнакомых людей?

— Они первые меня обозвали! Как бы ты поступила на моем месте?

— А как поступают леди? Сделала бы вид, что меня это не касается. Мало ли невоспитанных девушек вокруг? Почему ты вообще решила, что они говорят о тебе?

— У меня низкая самооценка.

— Поэтому ты начала пререкаться?

— Да, как базарная торговка.

— Грубая дочь-позор своей матери!

— Ладно, я все поняла.

— Что ты говорила в самолете? Четыре года изучала культуру Японии? Пора применить эти уроки на практике, ты же не хочешь, что бы сегодняшний инцидент повторялся снова и снова? Если ты в себе сомневаешься, еще не поздно вернуться домой.

— Я справлюсь.

— Тогда идем на автобус.

— Мы не поедем на такси?

— Такси для туристов. А деревенщины ездят на автобусе.

— Это такое наказание? Да?!

Было жарко. Горячее марево поднималось вверх от раскалённого асфальта. Мама несла большую спортивную сумку с подарками на плече и катила чемодан на колёсиках с одеждой. Я путешествовала с рюкзаком.

— Где эта остановка? Мы уже прошли две.

— Нам нужно проехать через весь город. Наш автобус останавливается чуть дальше.

— А как называется наша гостиница?

— Мы не едем в гостиницу. Переночуем у знакомых.

— Понимаю, гостиницы для туристов.

— Привыкай, — улыбнулась мама.

Пожилой японец шестидесяти лет в яркой гавайской рубашке и бежевых льняных брюках вежливо улыбнулся и кивнул маме. Она так же вежливо ему ответила.

— Ты его знаешь? — Удивилась я.

— Нет.

— Тогда почему ты с ним поздоровалась?

— Вежливость ничего не стоит, но дорого ценится.

— И все? А как же поучительная история о тысячелетнем старце и сотне убитых невежливых монахов?

— Ты ее и так знаешь, — засмеялась она.

Это была обычная автобусная остановка. Пыльный плексигласовый козырёк и скамейка, на которую я бы ни за что не присела. Подошёл автобус, остановился, открыл двери. Организованно и спокойно пассажиры зашли и разместились в салоне.

Мы уселись на предпоследнем сидении. Пейзаж за окном постепенно менялся. Стало понятно, что мы приближаемся к окраине города.

— Мы едем в район, где туристов почти не бывает. Имей ввиду, никто не будет терпеть твои выходки.

— Я понимаю. Я буду вести себя вежливо и скромно. Никаких лишних эмоций. Приятно улыбаюсь. Рот без нужды не открываю.

— Молодец! — Похвалила меня мама, приобняла за плечи и поцеловала в макушку.

В каком-то рандомном месте автобус остановился, и мы вышли. Я надела рюкзак и взяла чемодан за ручку. Она перекинула через плечо ручки сумки.

Узкая улочка с живописными клёнами и старыми двухэтажными домами по бокам. Слева, под густой кроной дерева, притаилось уличное кафе под тентом. Спиной к нам на высоких табуретах общались между собой посетители.

— Давай перекусим? — Предложила мама.

— Давай! — Легко согласилась я.

Два места за стойкой с левого края были свободны. Справа от нас два бедно одетых мужчины ели рамен из глубоких глиняных мисок. Улыбчивый хозяин в металлических очках и чистой униформе вежливо улыбнулся:

— Добро пожаловать!
— Рамен, пожалуйста, — улыбнулась мама.

— Я тоже хочу рамен, но боюсь забрызгать новую футболку. Суши, пожалуйста!

Мама одобрительно кивнула, оторвала от рулона толстую бумажную салфетку, заправила за вырез блузки и взяла из вазочки палочки-хаси:

— Как хочешь.

— Да, — раздосадовано заметила я.

Так тупо проколоться, когда салфетки стояли на самом виду. Эта страна начинает меня бесить. Всё у них ни как у нас.

Ресторатор поставил на стойку две тарелки с суши и глубокую миску с раменом. Я решила поддержать местные традиции и улыбнулась.

— Туристка? — Понимающе улыбнулся хозяин и отошёл к другому краю прилавка.

— Как он догадался? — Шёпотом по-русски спросила я у мамы.

— Ты сказала, что будешь суши, а взяла чужую тарелку с ролами.

— Может, я передумала?

— Ты ешь вилкой.

Я оглянулась на других посетителей. Их широкими улыбками можно было освещать улицу. Я посмотрела перед собой и со всей силы стукнулась лбом о стойку.

— У вас всё в порядке? — Обеспокоенно поинтересовался ресторатор.

Я медленно подняла голову и натянуто улыбнулась:

— Да, благодарю Вас, все замечательно! — Красное пятно на лбу от ушиба саднило.

***

Наступил вечер. На улице зажглись редкие фонари, когда мы подошли к обычному ничем не примечательному трёхэтажному старому дому. У входа на столике приветственно помахивала лапкой статуэтка манэки-нэко.

— Я только возьму ключ, — устало сказала мама.

— Агась! Я пока тут осмотрюсь.

Как только она скрылась в подъезде, я сразу схватила в руки статуэтку, чтобы получше рассмотреть.

На первом этаже отворилась раздвижная рама, и оттуда выглянула пожилая рассерженная японка в закрытом фартуке поверх платья:

— Ты чего хватаешь своими руками?! Не знаешь, что это плохая примета? Удачу бабушки Фуун украсть хочешь?

— Простите, пожалуйста! Я не знала! Я туристка! — Осеклась я и моментально вернула статуэтку на место.

— У нас бедный район. Туристы сюда не заезжают.

— Моя мама сейчас возьмет ключ, и мы уйдем.

— Са-тян вернулась? Это хорошо! Спокойной ночи! — Бабушка Фуун закрыла окно.

— Спокойной ночи! — С облегчением ответила я.

Наконец, мама вышла из дверей с ключом в руках. Я бросилась ей на встречу, на всякий случай, решив не рассказывать о сумасшедшей бабке с первого этажа:

— Ты что так долго?

— А что случилось?

— Ничего! — Беззаботная улыбка получилась кривой.

— Хорошо! Здравствуйте, бабушка Фуун, — поприветствовала она старуху в окне.

***

Ночевать нам предстояло в старом послевоенном доме с потрескавшейся штукатуркой. Задний торец оказался без окон. На второй этаж вела ржавая железная лестница и упиралась в единственную дверь.

Я, с сомнением, оценила её состояние:

— Эта лестница выглядит совсем проржавевшей. Ты уверена, что это безопасно?

— Да.

В свете тусклой электрической лампочки под потолком, коридор убивал наповал. Справа окно. Слева стена с двумя рассохшимися от времени деревянными дверями. В конце коридора такая же дверь в туалет. На полу возле стен стоят и лежат старые коробки, связки газет, узлы с барахлом, и скучает старая стиральная машинка.

Я наморщила нос:

— Здесь с прошлого века мусор не выносили?

— Это не имеет значения, — ответила мама, отпирая ключом крайнюю дверь.

Как и ожидалось, комната поражала размером и отсутствием ремонта. Штукатурка потрескалась и обещала свалиться нам на головы уже этой ночью. Четвёртую стену занимал встроенный шкаф с пыльными подавленными матрацами. Окно прикрывала старая обглоданная занавеска.

— Это что? Коробка из-под обуви? — Возмутилась я.

— Обычная рокудзёма.

— Комната площадью в шесть татами? Где мы будем спать?

— В шкафу есть футоны, — мама подошла и открыла окно.

За что мне всё это?! Я стала вытаскивать пыльные футоны и укладывать их на пол в три слоя. Мама застилала их простынями, затем достала одеяла и подушки. Я попрыгала на наших постелях:

— Всё равно будет жёстко!

— Привыкай, — утешила меня родительница.

— Объясни мне, пожалуйста, зачем терпеть такие неудобства?

— Я уже говорила, что мы не туристы. Прежде чем ты познакомишься с кланом, нужно хорошенько подготовиться.

— По-твоему я не готова?

— Ты ведешь себя неподобающим образом. Для посторонних это неприятно, но терпимо, учитывая, что ты туристка и скоро вернешься домой. Для клана — непростительно, потому что ты уже дома. Ты не можешь позорить свою семью заграничными выходками. Это жестко пресекается и карается. Мы будем изживать эти опасные, для твоей жизни, пороки методом погружения. Ложись спать, — и выключила свет.

***

Тёмная комната. Рассеянный свет из окна от уличного фонаря. Обычное дело, мне нужно в туалет. Если бы я присмотрелась, то наверняка заметила, что мама не спит, лежит на боку, спиной ко мне, с открытыми глазами и чего-то ждёт. Скрипнула дверь.

Через две секунды я влетела обратно и начала её тормошить:

— Мам, мне нужно в туалет, а в коридоре нет света.

— Ты что, боишься темноты? — Она сделала вид, что ещё не проснулась.

— Там ёкай на меня смотрит! — В ужасе прошептала я.

Мама с трудом подавляет тяжелый вздох и прикрывает глаза:

— Возьми фонарь в сумке и мой атам. Будешь проходить мимо ёкая, направь нож в его сторону.

— Можно я дверь оставлю открытой?

— Можно.

В ночной тиши, я спешно рылась в наших вещах.

Атмосфера леденящего ужаса накрыла меня. Темный коридор. В окно на правой стене видна полная луна невероятного размера. Качающиеся от ветра ветви дерева создают причудливые пугающие тени. Медленно со скрипом открывается дверь. Я, крадучись, выглядываю в коридор. Включаю фонарь, и направляю луч света в коридор к туалету. Моя рука дрожит. Я слышу, как стучит моё  сердце или зубы. В коридоре никого нет. С облегчением, я направляю фонарь в обратную сторону, к входной двери. Из угла, между дверью и окном, на меня рычит и скалится безликий демон.

Трясущейся рукой, я направляет в его сторону мамин ритуальный нож. Он перестает рычать и с интересом смотрит на атам. Я, не поворачиваясь спиной к ёкаю, быстро несусь к туалету, забегаю и запираю за собой дверь.

***

Если бы я могла раздвоиться, то обязательно бы увидела, как мама по-прежнему лежит в постели. Из коридора появляется призрачная страшная рука и беззвучно закрывает дверь.

— Открой немедленно! — Со смертельной угрозой цедит сквозь зубы добрейшая женщина в мире.

Призрачная рука отпускает ручку, и дверь беззвучно открывается.

***

При свете фонаря, я сижу на допотопном унитазе. Почти парализована страхом. Атам в моих руках дрожит и выписывает «восьмерки». В коридоре загорается свет. Раздаются неторопливые шаги по дощатому полу и стук в дверь:

— Извините, пожалуйста, свет уже починен.

— Спасибо! — С облегчением всхлипываю я.

Удаляющиеся шаги. Повизгивают несмазанные петли.

***

Я медленно открываю дверь туалета и оглядываю коридор. Свет горит ярко. Ёкая нет. Бегом влетаю в свою комнату, с жутким скрипом закрываю дверь, ныряю в кровать и прячусь под одеялом, кладу фонарь слева от себя, а нож справа.

Через щели в рассохшейся двери пробивается свет из коридора.

— Выключи свет! — Приказывает мама.

Я сжимаюсь под одеялом в позу эмбриона. Меня здесь нет!

— Выключи свет! — В смертельной ярости повторяет она.

Не верю себе, но слышу, как бы со стороны, свой собственный тихий испуганный плачь из-под одеяла.

Кто-то невидимый и не слышимый выключает свет в коридоре. Полная темнота…

***

Темнота. Загорается свет. Сати, пятится назад. Она включила камеру и собирается записывать ролик:

— Мой первый день в Японии наконец-то закончился! Я много успела: оскандалиться в аэропорту, опозориться в кафе, оскорбить религиозные чувства бабушки Фуун. К счастью, наступила ночь, и до утра ничего больше не случится. Приятных снов!

Сати протягивает руку и выключает камеру. Затемнение.