Инджой Кока-кола! (пессимистическая комедия часть1)

Всю последнюю неделю в офисе компании, в которой работал  Игорь Дмитриевич, только и шумели о предстоящем слиянии с какой–то иностранной фирмой. Совсем недавно ему дали нового водителя Лёшку. Целых полтора месяца привыкал к  молодому, чрезвычайно болтливому  и активному напарнику. И тут  еще одна новость. Как сообщил шеф, они теперь будут работать по мировым стандартам, приедет представитель компании и будет проводить тестирование и тренинги. При словах «тренинг», «консалтинг», «рекрутинг» Игоря Дмитриевича слегка подташнивало и пропадал аппетит.

—  Вот, Дмитрич, ты не прав, — старался переубедить Лёшка своего старшего товарища, — порядка будет больше, зарплату повысят. А может, представляешь, машину новую дадут… «Форд»  или «Ивеко». Не все же время на «Газели»… оленеводом.
Лёшка говорил вдохновенно, с энтузиазмом. Игорь изредка бросал скептические взгляды и кривился от приводимых Лешкой аргументов.

—  Ага, щас.  Пахать будешь в два раза больше, а получать, дай бог… столько же, — брюзжал Игорь.

— Форму выдадут…. О! — Лёшку озарила идея, он засмеялся, — Поставят навигаторы и твое, Дмитрич, знание города… ха-ха… заменит маленький гаджет.

— Тфу ты! — Игорь выругался, помрачнел, — Ага, и этот твой навигатор будет бегать по этажам разносить посылки и ругаться с клиентами. И вообще, что за мусор: гаджеты, мерчендайзеры, манагеры?  По–русски только материться и молиться остается…

— Да, ладно, Дмитрич, не злись. Я думаю, что будет лучше, — на Лёшкином лице застыла благостная улыбка.

— Не  замечтайся… вон он, восьмой дом…

По пути домой Игорь мысленно продолжал спорить с Лёшкой об угрозе предстоящих изменений, но сам себе честно признавался, что боялся больше того, что могут просто выгнать. Не пройдёт он тесты. И неважно, что работает уже давно, лет семь. Вот просто, не понравится новому руководству. Старый толстый очкарик. Им же все молодых подавай. Игорь твердо решил не дожидаться и завтра же написать заявление. Он зашел в магазинчик, набрал какой-то еды, вышел, потом вспомнил про кота. Опять вернулся.

— Что–то забыли? —  приветливо спросила продавщица.

— Да, вот про Тихона забыл, ест уже больше меня.

Она рассмеялась. Игорь положил кошачью еду в пакет и побрёл домой. Всунув ключи в замок, отчетливо услышал требовательное мяуканье за дверью.  Большой, сибирский кот, с широкой тёмной полосой от головы до кончика толстого пушистого хвоста, с диким мяуканьем путался под ногами, встречая хозяина.

—  Сейчас, сейчас, Тихоня, — Игорь шуршал пакетом, ощущая на себе голодный взгляд  жёлтых кошачьих глаз.

Одна проблема была решена и он, минуту постояв, наблюдая, как кот уплетает, пошёл готовить ужин себе. Казалось, так было всегда. Он и кот. Уже последних лет шесть, как ушла Татьяна и забрала с собою дочь,  холостяковали с Тихоном вдвоём. И всё это время ни одна женская нога не переступала его порога, кроме конечно, Маринкиной — дочери Игоря, изредка приходившей навестить отца и Тихона и Вероники Борисовны, соседки, чьё участие в холостой жизни Игоря, сильно его раздражало. Гипперактивность, недавно вышедшей на пенсию Вероники Борисовны, сделала из нашего героя почти невидимку. Он старался неслышно входить и выходить из квартиры и не выдавать своё присутствие в ней. При звонке в дверь, Игорь вздрагивал, тихонько подходил к двери, прислушивался, боясь посмотреть в глазок и быть обнаруженным.  Если за дверью не было слышно мирного сопения или продолжающегося монолога со своим супругом через открытую дверь своей квартиры, Игорь Дмитриевич  робко заглядывал в глазок и с непередаваемой радостью и облегчением открывал дверь. Вероника Борисовна, видимо, вскоре поняла хитрость Игоря и подходила к двери затаив дыхание и давая временную передышку своему супругу. Причины посещений были самыми разнообразными. Поскольку Вероника Борисовна была первооткрывателем такого нового понятия для бывших советских граждан, как сетевой маркетинг, она участвовала во всех всевозможных «бизнесах» от «Герболайфа» до «Тибетской космецевтики». Когда Игорь ещё жил с Татьяной, она старательно «окучивала» супругу и даже подписала ту на какую–то посуду, за которую Игорю пришлось расплачиваться почти год.  

Когда Татьяна ушла, появился повод проявить свои недюжинные способности свахи. Это были лёгкие намеки «об одной интересной знакомой по бизнесу», прямые уговоры и запугивания «о страшных болезнях холостяков» или участливое вздыхание вслед — «эх… тяжело без женщины».

Свою судьбу Игорь Дмитриевич не мог уже представить, какими–либо узами, соединёнными с представительницами противоположного лагеря. Если в мечтах и закрадывалась эротическая мыслишка, то в виде весёлой молоденькой рыженькой хохотушки.

Звонок раздался, как всегда, в самый неподходящий момент. Игорь Дмитриевич снимал со сковороды омлет, который постоянно соскальзывал с лопатки и когда раздался звонок, Игорь дернулся и омлет, разорвавшись напополам, одной частью оставался дожариваться, а другой  свалился на плиту.

— Чтоб тебя! — выругался Игорь, выключил плиту и стал соскребать омлет.

Омлет получился уже не таким аппетитным, каким был каких–то две минуты назад. 
Он решительным шагом пошёл открывать дверь, мысленно готовя пламенную речь, которую долго уже хотел произнести, но в самый последний момент, уже приготовив нужные слова и открыв рот, закрыл его от полностью выбивающего из реальности вопроса Вероники Борисовны.

— Игорёк!  Вот скажите! — Вероника Борисовна стояла с кроссвордом в руках. Дверь в её квартиру была открыта настежь, что предполагало неминуемое участие в разговоре её супруга Петра Ивановича, — «знаменитый Лондонский аукцион», шесть букв?!

— «Сотбис», — выдохнул злость Игорь. Он попытался закрыть дверь, но на её пути оказалась нога Вероники Борисовны.

— Карпов! А ты, что сказал?! — кричала она в пространство лестничной клетки.

— Я так и говорил, — донеслось из квартиры с сожалением и признанием полного поражения в голосе.

— Да, как же, говорил! Ты говорил, что?! «Сотби»! Там пять букв! Спасибо Игорёк! Что значит, высшее образование, не то что у некоторых… ПТУ! Кстати, мы недавно получили специальный чай для… для похудения, — заговорщицки произнесла Вероника Борисовна и обмерила взглядом фигуру Игоря, — за рубежом сейчас его пьют все модели и голливудские звезды.

— И вы? Вы тоже пьете? — решил съязвить Игорь и тем самым немного удовлетворить свой гнев, — Что–то не заметно.

— Ну… Игорёк, — она кокетливо хмыкнула, не поняв издёвки, — мне–то чаем уже не помочь, да и дороговато для меня. А Карпов меня и такую любит. Ха–ха–ха!  Правда, Карпов?!

Из соседских дверей раздалось скорбное «угу», которое можно было бы расценить, как «о боже» или «почему я ещё не умер».

— А мне, вы думаете, в самый раз? —  Игорь сделал попытку ещё раз закрыть дверь. Вероника Борисовна была на страже.

— Игорёк! — она приблизилась ближе, барабаня карандашиком по животу Игоря, понизив голос и немного напустив таинственности, будто хочет открыть точное месторасположение Янтарной комнаты, — Одна моя знакомая ищет кота, ну вы понимаете… как Ваш.

— Нет, не понимаю.

— Вы меня удивляете, Игорь. У неё кошка, у Вас кот… понимаете?

— Теперь понимаю. И что?

— Она такая интересная, немного худовата, но всё при ней, преподаватель английского языка. Вы знаете, как это сейчас востребовано?

— Кошка? Они уже и английский преподают?

— Да, какая кошка?!  Её зовут… Анжелика Дмитриевна, — Вероника Борисовна так произнесла её имя, что казалось,  хотела всю жизнь называться именно Анжеликой, — отчество, как у вас, правда интересно? Незамужняя…

Игорь пожал плечами и хотел сделать ещё одну попытку закрыть дверь, но в дверях показался Тихон, выйдя, видимо, на слово «кошка», проверить о ком идёт речь.

—  Вот Тиша! Какая прелесть! — Вероника Борисовна брезгливо убрала подальше ногу, чтобы кот её не задел.

Игорь, улучшив момент, сгрёб кота ногой назад в дом и захлопнул дверь.

— Так, что сказать Анжелике Дмитриевне?! — опомнилась соседка, крича в щелку между косяком и дверью.

— Хорошо, хорошо! Пусть приносит! —  кричал Игорь, теряя последнее терпение. 

Когда он оторвал взгляд от потолка, ища там спасения, сидя на полу, в упор на Игоря смотрел Тихон.

— Что?! Вы мне пожрать дадите?

Игорь переступил через кота и пошёл на кухню есть свой искореженный омлет.
Тихон, поняв намек, удалился, выставив свой роскошный хвост, будто парус.

              Под утро Игорь Дмитриевич совершенно исстрадался. Ему снилась Вероника Борисовна вместе с Анжеликой Дмитриевной гонящиеся за ним, а он, стараясь изо всех сил бежать —  еле–еле продвигался и делать это было чрезвычайно трудно, как будто бежишь в воде. Вероника Борисовна бежала с клетчатой сумкой «мечта оккупанта», что-то оттуда вытаскивала и при этом объявляла  сколько букв содержится в слове. Анжелика Дмитриевна, точь–в–точь была, как и её подруга, только кричала по–английски, но почему-то слышались немецкие слова: «Хальт» и «Эншульдиген зи, битте». Когда они его догнали, прижали к стене, Анжелика Дмитриевна большущими грудями уперлась в лицо Игоря Дмитриевича. Он стал задыхаться, от чего проснулся потный и испуганный. На груди мирно спал Тихон. Проснувшись от движения хозяина, кот спрыгнул на пол, сладко потянулся, зевнул и, выставив вверх свой пушистый хвост, неспеша вышел из комнаты.

— Везёт же… — в полголоса произнес Игорь Дмитриевич, с завистью глядя на Тихона.

            Предстоящий акт подачи заявления Игорь представлял во всех красках его довольно богатой фантазии. Его долго будут упрашивать не уходить. Начальник в растерянности будет заламывать руки. Сначала кричать, что справится и без него, а потом упрашивать, намекать, что повысит зарплату, даст отпуск, когда захочет. Но Игорь Дмитриевич будет непоколебим, холоден и строг.  Даже секретарша Светочка сменит свой унизительно–снисходительный взгляд. Её глазки округляться от ужаса, какой ожидает их компанию в связи с уходом Игоря Дмитриевича. Игорь травил себе душу, вырисовывая в подробностях картины прощания, понимая, что ничего подобного не будет, но так бы хотелось. 
Потолкавшись в транспорте, он добрался до работы и зашёл в приемную. 

— Дайте бумагу, — сказал он веско и сухо.

Светочка смерила его своим обычным взглядом, от чего  Игорь весь ссутулился и к горлу подошел ком от жалости к себе.

— В туалете кончилась бумага? — с умилением спросила Светочка.

— Я… мне не до шуточек! Я хочу написать заявление, — гневно сверкнул очками Игорь Дмитриевич.

— Пожалуйста, — Светочка положила лист бумаги перед ним. Игорь взял, оглянулся по сторонам, в надежде найти место, где написать, ещё раз наткнулся на равнодушно — презрительный взгляд Светочки, отвернулся и подался к выходу.

— Я там напишу. 

В дверях он чуть не столкнулся с шефом. Шеф отпрянул, увидел Игоря, опять шагнул на встречу. Игорь уступил ему дорогу, кивнул здороваясь. 

— Здравствуйте  Владимир Николаевич! — Светочка излучала счастье и, казалось,  сейчас взлетит, часто хлопая накладными ресницами.

— Здравствуйте. Светочка, что у нас?

— Да вот… Короблеев заявление принес.

— Коробеев, — уточнил  Игорь Дмитриевич.

— Заявление? Давай, — Владимир Николаевич попытался выхватить листок у Игоря, но тот не отдавал, а когда он почувствовал удивленный взгляд шефа, разжал пальцы, — Так, тут же ничего нет! Что за заявление? 

— Я ещё не написал, — виновато оправдался  Игорь, — я увольняюсь.

Он придал голосу, как можно больше трагизма. Светочка хмыкнула. Владимир Николаевич недоумённо посмотрел на Игоря.

— Ну, пиши…

«Ну, пиши» и все?!», — клокотало внутри Игоря Дмитриевича. Не было ни скупой слезы, ни «как же так, старик». Просто… «ну, пиши»? Игорь быстро вышел из приемной быстро написал и вернулся в кабинет. Он протянул шефу заявление. Тот мельком пробежав по строчкам, поставил своё факсимиле и вернул Игорю.

— Только, Коробеев, две недели отработки, как положено. Всё иди.

Игорь Дмитриевич уже глубоко жалел о своем поступке. Поторопился, поспешил, выпендрился. Ругал и корил себя самыми жестокими словами. В офисе уход встретили буднично и равнодушно. Только Лёшка немного был не таким весёлым, как всегда. Говорил, что придется притираться к новому напарнику, а кто это будет, одному Богу известно. Кому и жаловался Игорь Дмитриевич на себя самого, так это Тихону. Тот участливо лежал и слушал тирады и филиппики душевного эксгибиционизма хозяина, мирно жмурясь, когда тон становился немного тише и, в такт повышения голоса, открывал глаза цвета застиранного х/б солдата второгодника, глядя на Игоря, вышагивающего по комнате от стены к стене. 

 Стояла поздняя весна. Всё ещё было зелено и ново. И душа  радовалась предстоящему лету совершенно искренне, не представляя или забыв те муки зноя, какие бывают в июле. Когда всё кажется, как в первый раз, как в детстве. Игорь договорился с Лёшкой, что тот будет забирать его по маршруту, чтобы не ехать в офис и лишний раз не тревожить себе душу.  Игорь Дмитриевич прохаживался взад–вперед, ожидая Лёшкину «Газель». Она подъехала  как–то неслышно, не ревя глушителем и не грохоча разбитой подвеской — плавно и, можно сказать, нежно. 

— Привет, Дмитрич! — Лёшка выскочил из машины и кинулся к Игорю. Тот от неожиданности несколько оробел и подался назад.

— Что ты? Радости полные штаны, выскочил…

— Да уж… радость, — он подошёл к пассажирской двери и открыл её настежь.

На месте, где почти семь лет Игорь Дмитриевич  терся своим задом, где этим же задом был изучен каждый бугорок  и  неровность, а также протерт не один комплект чехлов, сидела… молоденькая, рыженькая и, как нарисовал мгновенно себе Игорь Дмитриевич, непременно веселая девушка. 

— Здравствуйте, — задорно поздоровалась она, улыбаясь и немного щурясь от солнца.

Игорь бы стоял так довольно долго, если бы Лёшка не разрядил ситуацию.

— Это Дмитрич. Это Юля. Поехали? 

Игорь сел и вжался в дверцу, стараясь не касаться ни коим местом девушки. Лёшка завёл свой обычный треп про перспективы и  ожидания. Юля весело хохотала. Игорь Дмитриевич, наоборот, мрачнел и ещё больше ненавидел себя за свою выходку с заявлением. Особенно в свете появления той, чей образ так часто рисовался в его эротических фантазиях.  Теперь он представлял, как Лёшка будет с ней работать, как им будет вдвоём весело… От этих мыслей у его скрипели зубы и сводило челюсть.

— А как Ваше имя? —  неожиданно обратилась к Игорю Юля, — я думала, там, дедушка будет, Лёшка все Митрич, да Митрич. А вы ведь не старый. 

— Игорь, — будто топором рубанул, боясь протянуть слово.

— Владимир Николаевич сказал, чтобы Вы мне всё подробно рассказали, ввели в курс дела. Он сказал, что у Вас большой опыт и Вы им можете поделиться. Ведь так? Ну рассказывайте,  Игорь, —  Юля так произнесла «ну  рассказывайте», что ему послышался призыв — «ну возьмите меня». 

Он замер, наслаждаясь её голосом, и вдвойне получил наслаждение, когда она говорила о его опыте и то, что он не старый. Игорь почувствовал, как ему становиться жарко. Он опустил окно и вдохнул налетевший поток воздуха. Редкие волосики зашевелились, стали непослушно метаться. В душе появилась необъяснимая тревога, которую он давно ждал.

«Нет, все может только начинается», — подумал Игорь и ему захотелось быть таким же бесшабашным и непослушным, как его последние волосы. 

Девушка спрашивала, он односложно отвечал. Лёшка разбавлял его скупые ответы своими комментариями, сыпля шутками, отчего Юля звонко смеялась. Её тоненькие колени то и дело касались ручки переключения и Лёшка, переключая передачу, постоянно задевал её левую ножку. Игорю казалось, что делает он это умышленно. Можно было бы и не мотать так своей рукоятью по всей кабине. Но Юля не обращала на это внимания.

— Вы можете сесть ближе, Игорь. Мне кажется, что вы совсем сползли на самый край.

Игоря Дмитриевича опять бросило в пот. Он ничего не ответил, а только придвинулся на какой-то сантиметр и почувствовал бедро Юли. Ему совсем сделалось дурно. Благо, машина остановилась, подъехав к нужному адресу, Игорь выскочил из неё, как упругий новый мячик и помчался открывать будку. Юля смотрела на него с живым интересом, затем сама вышла из кабины и, вытянув вверх руки, потянулась. Игорь Дмитриевич стоял, как вкопанный с коробкой в руках и смотрел на девушку.

День заканчивался. Посылок было немного и Игорь попросил остановить ему недалеко от остановки. Он вышел, буркнув на прощание и посмотрел вслед уезжающей машины, на которой мысленно рисовал силуэт девушки. 

«Какой же ты дебил, Коробеев! — продолжал себя распекать Игорь, —  что тебя держало за язык, ведь она то, о чём ты мечтал в своих идиотских фантазиях. Она сама шла тебе в руки, а ты… ты жирный, тупой очкарик. И хотя она сказала, что ты не старый, не обольщайся — старый…. Старый и тупой…».

(продолжение следует)