Из цикла «Чистопрудный бульвар и окрестности». Записки местного жителя

Я памятник тебе... 

Театр, как известно, начинается, с вешалки, кино — с поп-корна, а Чистопрудный бульвар — с памятника великому русскому писателю Александру Грибоедову. А ровно посередине бульвара неожиданно для многих лет 20 назад поселился великий казахский поэт Абай Кунанбаев. Люди иногда путают Грибоедова с Лермонтовым, а Кунанбаева с Омаром Хайямом или даже с Юрием Нагибиным. Один раз я слышала, как Грибоедова перепутали с Булгаковым, потому что трамвай «Аннушка» ходит именно по нашему бульвару, а не по Патриаршим прудам. Но Грибоедов не в обиде. Он привык. Не знаю, как Абай. Хотя, он там сидит, а не стоит, ему вообще все равно…

***

На Мясницкой вальяжно расположился французский архитектор Ле Корбюзье. Сидит он на табуретке напротив здания Центросоюза, которое сам же и спроектировал. Ле Корбюзье вызывает неподдельный интерес у прохожих, особенно у женщин средних лет. Недавно слышу такой диалог. 

— Слушай, Наташ, а это че за мужик-то?

— Да писатель какой-то!

— Какой? У нас все писатели с бородой.

— Иностранный, значит…

— Похоже…

Через минуту дамы утыкаются взглядом в надпись «Ле Корбьюзье».

— Рит, знаешь такого? — Наташа тычет пальцем в фамилию.

— Конечно! Я ж его читала. Оноре Ле Карбьюзье.

 — Точно! И я читала! 

Удовлетворенные, пошли дальше…

Почти по анекдоту:

— Рембранта читала? 

— Не читала. 

— В койку!

***

Еще одна звезда нашего района — Надежда Константиновна Крупская. Её героический образ украшает Сретенский бульвар. Крупская — как Мавзолей. На её фоне любят фотографироваться коммунисты и молодежь. Но есть еще одна категория: приезжие, которые и не знают, что бронзовая дама, обернутая в ткань, — жена вождя мирового пролетариата. 

Дело было в пандемию. 

Иду по Сретенскому бульвару. Вдруг откуда-то слева ко мне выпрыгивает мужчина. В пальтишке стареньком и шапке-ушанке. На лице — черная маска, надетая так, что и глаз-то толком не видно. Сверху-то шапка… 

— Девушка, — говорит, — сфотографируйте меня!

И передает маленький фотоаппаратик.

— Приехал вот в Москву, а ни одной фотографии.

— На фоне чего хотите фотографироваться? — спрашиваю.

— Да неважно, тут везде красиво. 

И становится, конечно же, на фоне памятника Крупской.  Ну что может быть красивее в Москве, сами посудите?

— Маску-то снимите, а то никто не поверит, что это вы, — говорю.

— Нееее…, — он прямо испугался, — не сниму!

Так и сфотографировала его. Без лица и вообще каких-либо признаков индивидуальности.

Шла по бульварам дальше и представляла, как приезжает он к себе домой, сажает жену за стол, достает единственную фотографию, сделанную в поездке, и говорит: «Вот, дорогая, специально для тебя снимок делал в самом сердце Москвы, на фоне статуи бронзовой».

— А кому статуя-то? — интересуется жена. 

— Да не важно… Нонне Мордюковой! 

— Ах, красавица, — вздыхает жена. 

Потом пускает слезу, умиляется и произносит:

— И ты у меня, Петя, такой красивый…

И долго так после этого еще смотрит на фотографию…

***

 А я хожу на поклон к троице у старой «Табакерки». Там с недавних пор о чем-то спорят или просто тихо говорят Вампилов, Розов и Володин. И рядом с ними фотографируются, как правило, свои.  Я — нет, не фотографируюсь. Я просто сажусь рядом и слушаю…

 

Продолжение следует...