Один в поле воин или тайная жизнь Франца Егерштеттера

Жанр: драма, военный, биография, история
Страны: США, Великобритания, Германия
Режиссёр: Терренс Малик
Музыка: Джеймс Ньютон Ховард
Длительность: 174 мин.
Год: 2019
Кинопоиск: 7,4 из 10
IMDb: 7,4 из 10

"Придет время, когда мы узнаем, зачем это" 

Сегодня хочу познакомить вас с фильмом Терренса Малика "Тайная жизнь", который лично для меня стал откровением.
Я настолько глубоко нырнула в тёмные воды себя, под айсберг своих эмоций, смыслов и ощущений, что ещё пару дней после просмотра выплывала на поверхность.
Малик - поэт в мире кино. Его поэтика действует, как хорошая встряска в те моменты, когда ты чувствуешь, что бултыхаешься в водоёме, руками хлюпаешь по воде, но никуда не плывёшь. И я рада, что фильм попался мне именно в этот момент, когда нужно было перетряхнуть свои донные снасти, затонувшие кораблики и сменить дрейф по поверхности глубоким погружением. 

Фильм основан на реальной истории, многократно описанной в различных документальных свидетельствах. Он повествует о канонизированном в 2007 году австрийском фермере Франце Егерштеттере и его семье.

Фермер (Аугуст Диль "Бесславные ублюдки") с женой (Валери Пахнер с-л "Англичанка"), его мать и три славные златокудрые дочки ведут скромную жизнь в деревеньке Санкт-Радегунд. Бесконечные альпийские луга, трава по колено, верхушки горных вершин, золотистая рожь, звуки разрезающей воздух и траву косы, деревянные избы, солнечные блики меж листвы, нежные прикосновения.

Такой нам предстаёт картинка мирной жизни, которая с началом Второй мировой сменяется нарастающим социальным напряжением. Франца, как и всех мужчин Радегунда, призывают на службу. Побывав в тренировочном лагере, и окончательно поняв для себя, что он, как истинный христианин, не может принять идеи нацизма, Егерштеттер отказывается присягать на верность Гитлеру и Третьему рейху. Под угрозой казни и многочисленных издевательств, он остаётся верным себе и своим убеждениям.

С самого начала фильма идёт работа на погружение. Визуал завораживает, окутывает, обнимает. Особенно ощутимо это происходит с людьми, которые, как я, очень любят природу ведь она тут главный художник. Малодиаложность так же помогает встроиться в неспешную жизнь альпийской деревни. И вот ты уже не зритель, а один из жителей: вяжешь пучки из стеблей хлебных злаков, трогаешь верхушки колосьев, окучиваешь землю, идёшь за водой, слушаешь музыку ручьёв.

Кстати о музыке. Терренс Малик предложил композитору Джеймсу Говарду включить звуки, которые он захватил во время производства фильма: церковные колокола из деревень, коровьи и овечьи колокольчики, звуки из тюрьмы и косы на полях. В результате Говард многие из них переработал в музыкальные элементы, которые сотканы по всей партитуре.

Так же на глубину работает и то, что многое в фильме сказано не словами и действиями, а взглядами, мимикой, звуками, движениеми рук (про это скажу отдельно). Они тут настолько честные, что ошибиться в их посыле невозможно. Этим "Тайная жизнь" мне очень напомнила некоторые фильмы Тарковского. Как и три кинокартины мэтра ("Сталкер", "Ностальгия", "Жертвоприношение"), этот фильм получил приз экуменического жюри.

Киноработа Малика не о религии, не о политике, не о нацизме, который и без лишнего разжёвывания является метафорой абсолютного зла. Фильм даже не о сопротивлении нацистскому режиму отдельно взятого человека. Он, скорее, о внутренней работе, эволюции духа обычной и незаметной в масштабах  макромира личности. О сложности морального выбора в этом неотвратимом и сгущающемся потоке бытия, что зовётся историей. О взаимоотношении общества и человека, о нарастающей пропасти между ними. 

Ещё одним завораживающим для меня моментом было, как режиссёр через движения рук и тела в целом показывает, что при внешней статичности, у каждого из героев вся напряженная работа ведётся внутри. Слова могут врать, а тело не станет. Хочется показать это на примере эпизода с нацистским военным судьей Вернером Любеном (предсмертная роль великолепного Бруно Ганца). Когда после непродолжительного диалога с отказником Францем он задал ему вопрос:

- Вы осуждаете меня?
- Я не осуждаю. - ответил Франц. Я не говорю: они - злодеи, а я прав. Я не знаю этого. Человек ошибается и не может справиться, разобраться во всём. Он бы и рад вернуться туда, откуда всё началось, но не может.... - Внутри меня живет чувство - я не могу сделать то, что считаю неправильным...

Сразу после диалога, когда Франца увели ожидать решения суда, в кадре показывают руки вершителя судеб. Большие, обвитые венами, подписавшие сотни карательных приговоров они вдруг обреченно и по-ребячески опускаются на колени. И, кажется, будто в Вернере на миг проснулся его внутренний, доселе спящий отказник, который не смог противостоять системе, но смог договориться с совестью и собой. И вот он сидит с этими руками на коленях. Растерянный и, возможно, впечатлённый словами Франца. И всё понимает. Понимает, что он вечный узник своего морального выбора, а Франц - свободен. Понимает какой приговор он вынесет и как зачтёт его, не дрогнув бровью. Но сейчас, в этой потерянной и почти детской покорной позе в нём тоже идёт напряженный внутренний диалог, борьба идеологического и человеческого.

В этом весь Терренс Малик, в этих мощных контрастах: мирная жизнь и надвигающийся апокалипсис, гармоничность альпийской деревеньки и хроники про Гитлера, отдельно взятый человек и общество.

Наблюдая за героями фильма, я и сама начала втягиваться в эту внутреннюю работу. Задавать и отвечать себе на главные вопросы. Готова ли принимать выбор другого, не связывая его моральными обязательствами перед семьей и детьми? Готова ли по крупице, по зёрнышку сохранять чистоту этого мира, который подобно бронепоезду, стремительно несётся в тартарары? Готова ли на безусловную любовь? Да и вообще, на какие моральные выборы готова я сама? Какую ответственность за них готова нести? А не была ли я сама в роли таких вот вершителей судеб, пусть в чём-то малом и незначительном для человечества? 

Гулким эхом проносятся и другие вопросы и следующие за ними ответы. Кому Франц сделал лучше своей скромной непокорностью? Да, он самовольно обрёк себя на верную смерть, это был его выбор. А был ли выбор у его семьи, оказавшейся в положении изгоев?

Отдельно хочется сказать о жене фермера Фани.

Она для меня - олицетворение настоящей и зрелой любви. Возможно, она и состоит в том, чтобы с полным принятием относиться к выбору другого человека, не связывая путами долга ("Я люблю тебя во всём, что ты делаешь"). В том, что свои пустоши души другим человеком не заполнить. А так же в понимании, что даже по ту сторону жизни Франц не покинет свою Франциску, он будет жить с ней в письмах, в светлых воспоминаниях их счастливой совместной жизни ("Я вижу тебя в горах").

Путь Франца и Фани – это Гефсиманский сад, по которому они идут вместе в шуме веков и в шелесте масличных листьев. Сплетаясь друг с другом пальцами рук. 

Автор фильма и его герои никого не осуждают и не доказывают с пеной у рта свою правоту, не озлобляются, не заламывают руки, не страдают на камеру, изображая излишний трагизм. Они просто живут, как могут. Как им, а не кому-то, правильно. Всё, что снаружи – когда-нибудь всё равно закончится. Останутся только бескрайние альпийские луга, сад перед домом, пение птиц на рассвете и их выбор, который окажется единственно правильным.