Водка «Финляндия» (Окончание)

Да, наконец, слава богу, раздался звонок в дверь, и я очнулся. Встал и пошел в прихожую. Открыл. Это была Кира с пакетом. Она засмеялась:

— Ты всех девушек голым встречаешь?

— Нет, извини, так уж вышло. Сейчас надену трусы.

— Не надо. Ходи так. Мне нравится.

— Ладно. Хотя…

Я представил, как Кира бухается на колени и страстно присасывается к моему беззащитному чупа-чупсу. Она прибилась к нашей компании благодаря Мику, бас-гитаристу местной дэт-матал-группы «Черная пантера» — он как-то притащил Киру на нашу пьянку и пошел ее провожать. Потом он раз пять рассказывал нам одну и ту же историю про то, как Кира ему отсасывала полтора часа.

­– Прикиньте, ребята, полтора часа в прихожей сосала без продыху, и никакой толчины. Полтора часа! Это ж умом тронуться можно! Сосет и сосет, как бешеная, а мне не кончить. Я у нее спрашиваю: «Ты там, часом, не устала?». А она отвечает: «Нет, мне только в охотку». Встречаются, знаете, такие девки — им только дай краник пососать, не оторвешь…

Я вспомнил рассказ Мика и решил все же одеться.

— Чего ты? — спросила Кира, когда я открыл шкаф.

— Да, надену трусы все-таки… от греха подальше.

— От какого греха?

— Ты же просила, чтобы сегодня без секса, — напомнил я ей её же просьбу. — Или уже всё, забыла? 

— Не забыла… А ты неплохо сохранился!

— В смысле? — я надел трусы-боксеры с забавным рисунком: веселые пенисы играют в футбол (это мне Настя год назад на день рождения подарила) и серую футболку «Converse».

— Ну, ты в отличной форме, — сделала она мне комплимент.

— В какой же я должен быть форме? Вообще-то, мне всего тридцать два года, — сообщил я ей.

— А мне двадцать один! — Сказала она с таким видом и значением, будто ее относительная юность — это какой-то товар или подарок.

Вот же, прикол, заметил я про себя, и девка вроде актуальная, продвинутая, учится на искусствоведа, а бытовая проституция в ней неистребима, как во всякой банальной дрессированной обезьяне, и никакой патентованный феминизм не способен отменить эту ее глубинную сущность.   

— Не обольщайся, Кира, это ненадолго. Скоро исполнится двадцать два, а там и тридцатник не за горами, не говоря уж обо всём остальном: муж, дети, сопли, — сказал я ей. ­– Ну, где там твоя бутылка?

Мы переместились на кухню и она выставила на стол содержимое пакета: банку маринованных корнишонов, колбасную нарезку, большой пакет чипсов «Лейс», двухлитровую бутыль «Пепси» и нарядную бутылку водки «Финляндия».

— Ноль пять, — я даже крякнул от досады.

Два оленя на горлышке стукнулись рогами и убежали в тундру.

— Что? — не поняла она меня. — Хорошая водка, дорогая.

— Хорошая, но мало. Надо было взять литр. Придется бежать за добавкой.

—  Ты что, хочешь опять нажраться, как в прошлый раз? — она вдруг посмотрела на меня злыми глазами. 

Я скрутил с бутылки пробку и достал из шкафчика две рюмочки.

— Понимаешь, у меня психоз. Глюки. Шарики всякие радужные в воздухе болтаются. Вот — над тобой сейчас пара штук. Прямо над головой вращаются. Надо снять этот спецэффект. Кстати, ты сама не глюк? — я потрогал ее за плечо, и почувствовал, как отозвалась ее плоть: о-ба-на! Надо же, а девчонка-то, кажется, соскучилась и хочет меня: уже пылесос между ног включила.

— А это не опасно? Пить, когда психоз? — спросила она встревоженно.

­– Наоборот, — успокоил я ее.

Мы чокнулись и выпили. Она — осторожно и медленно, а я — одним махом.

— С тобой уже такое бывало? — ситуация ее явно заводила.

— Было пару раз, еще с Настей.

— Ага… И что?

Я не стал ждать, налил и выпил еще.

— Всё по-разному. Но всегда необычно. Главный спецэффект — очень повышается порог чувственности. Невероятно сильные и долгие оргазмы. Прямо космос!

— Ого! — Кира смотрела на меня с любопытством. — А это передается партнерше?

— Вряд ли. — Я разлил еще по одной и, заметив легкое разочарование в ее больших выпуклых глазах, решил соврать: — А может, и передается. Ты же женщина… в принципе, должна принимать и разделять мое состояние. Вот ты говоришь, что мы с тобой трахались…

— Да.

— Что ты чувствовала?

­– Мне нравилось, хоть ты и был пьяный.

— Да? Удивительно. А я ни хрена не помню. — Тут я не врал. — И как я?

— Неплохо. Только никак не мог кончить. Так и заснул.

— Оба раза?

— Оба, да.

— И ты у меня сосала?

— Ну, да.

— Полтора часа?

— Может, и дольше. Два, три…

— И не устала?

— Нет.

— То есть, тебе нравилось?

— Ну, конечно! — она засмеялась и немного хлебнула водки. — Я люблю минет.

— Да я уж наслышан.

— Что?

— Да не важно.

Ее глаза опять стали злыми:

— Ну, мужики, вы, как бабы…

— Хуже, — сказал я ей и залез рукой под мохеровую кофту, нащупал маленькую грудь под чашечкой бюстгальтера. Ну, не такую уж и маленькую. Скорее, среднего размера. Надо же, какие открытия! Я и вправду ничего не помнил из того, что у нас с ней якобы было. Амнезия — жуткая штука. Вот так убьешь человека, задушишь, например, в порыве страсти, и даже не будешь знать, как это случилось. Очнешься рядом с трупом.

Водка немного смягчила мой психоз, но тут возникла дополнительная опция: Кира внезапно сделалась необычайно привлекательной, будто это была не она, а какая-то другая девушка, которая находилась у нее внутри. И вот та, вторая, начала просвечивать из первой.  

— Кошмар, — сказал я Кире и поцеловал ее в маленькое ухо.

— Мы будем трахаться? — спросила она.

— Как хочешь, но думаю, надо попробовать, — я засунул ладонь в ее фланелевые спортивные штаны, подцепил резинку трусов и скользнул ладонью в самый низ — лобок был гладким и приятным на ощупь: — Думаю, было бы глупо потратить психоз впустую.

— Так, значит, да?

— Думаю, да, — прошептала она и раздвинула ноги.

Я снял с нее спортивки и тут уж разглядел ее подробней:

— Слушай, Кира, а ты, оказывается, красивая!

Она опять обиделась:

— А раньше ты этого не видел?

— Не обижайся. Ты же сама говорила, что я тогда ужрался, как свин. Причем, получается, дважды. Ну, прости идиота. Я просто ничего не помню…

Кира была как бы аватаром другой, незнакомой мне девушки. Я начал гладить ее ноги и грудь, и та, вторая девушка внутри вся затрепетала и принялась биться в Кирину кожу, проситься наружу, я чувствовал это, и мне захотелось совокупиться с той, неизвестной девушкой, ласкать ее через Киру, отдать ей свою энергию, свою нерастраченную любовь.

— Ну, что, пойдем в постель, — предложил я ей, Кире или той неведомой девушке, которая скрывалась внутри Киры.

— Пойдем, — сказала Кира не звуком, а выдохом.

Мой психоз длился где-то трое суток или чуть дольше, и все эти сутки, ночью и днем, мы с Кирой и с той волшебной девушкой внутри нее не вылезали из постели. Кама сутра отдыхала, БДСМ нервно курил в подъезде. Это было круче, чем что-либо вообще! О, это чудо внутри оболочки Киры. Я искал и находил незнакомку по всему Кириному телу: на спине, в животе, внутри грудной клетки, под нежными поверхностями бедер. Я сжимал ее мышцы и получал ответные импульсы: пум-пум-пум. Я слышал, как стучит второе Кирино сердце. Как пульсирует ее кровь в артериях. Как наполняется желанием ее щель. Та девушка внутри Киры была очень ласковой, отзывчивой, теплой, я засыпал в ее объятиях, будто на Родину попал, а пробуждаясь, снова и снова её хотел. Меня разрывало изнутри от оргазмов, моя нежность не знала границ.   

— Маленькая, — говорил я ей, — ты мне когда-то давно снилась. Являлась в тех идеальных, сокровенных снах. 

И всё это время мы пили мелкими дозами водку «Финляндия» и иногда разговаривали. О каких-то пустяках. И почти ничего не ели. Только пили и трахались. Я думал, что водка погасит или совсем убьет мою белочку, но этого не случилось. Пару раз мы выходили с Кирой из дома, чтобы купить еще «Финляндии»: хорошо, что у Киры были деньги. Та девушка внутри Киры хотела меня и соглашалась на всё: за «Финляндией», значит, за «Финляндией». Что купим? Есть «Финляндия, лайм», ноль семь. «Финляндия, классик», литр.

Мы шли с Кирой по зимней улице, и я мысленно разговаривал с её внутренней девушкой.

— Ты там как? Ждешь меня?

— Я уже успела соскучиться!

— Да? Я тоже. Чего ты хочешь?

— Я хочу, чтобы ты положил меня на живот и слегка покусал… везде. Попу, бедра, плечи…

— Хорошо. А ты сейчас там, в Кире?

— Ну, разумеется! Где же мне еще быть?

— Ты инопланетянка?

— Нет.

— Полтергейст? Нечистая сила? Суккуб?

— Ха-ха! Какой ты смешной!

— И все-таки?

­– Я сама по себе.

— Что с тобой, ты какой-то странный? — спросила Кира, когда мы входили внутрь квартиры с поллитровкой «Финляндии, blackcurrant».

— Да так, ничего, — ответил я ей. — Это просто ошметки психоза. Скоро, неверное, всё кончится.

— Да? Мне жаль, — сказала Кира искренне.

— Мне тоже жаль, но это не может продолжаться вечно. Сейчас выпьем немного, примем душ, ты ляжешь на живот, и я тебя покусаю. Нежно. Хочешь?

— Хочу.

В понедельник утром, — или ближе к обеду? — проснувшись, я увидел, что внутренняя девушка Киры исчезла. Кира осталась одна. Со мной. Тоже — одним одинешеньким. Мы лежали с ней вдвоем под душным одеялом, голые, одинокие, несчастные. Но Кира об этом покамест не знала. Она была еще счастлива. Точнее, — в иллюзии счастья. А я — уже нет.

Близился вечер. От «Лейс» остались лишь крошки, в банке с рассолом корчился последний маринованный корнишон.   

— Кира, кажется, психоз всё, — сказал я ей.

­– И что теперь?

— Тебе надо идти домой.

— Да?

Она посмотрела на меня внимательными, подробными, вдруг расширившимися от ужаса глазами.

­– И это всё?

— Ну, да…

— Что я сделала не так?

— Ничего… Просто белочка кончилась.

Я встал с постели и пошел в ванную комнату. Кира пошлепала за мной, нелепая, лупоглазая, чужая. Почему-то она напомнила мне надутую через соломинку лягушку.  

— Хочешь, я куплю тебе еще «Финляндии»?

— Да нет, не надо, Кира. Мне завтра на работу.

Я пустил воду и встал под душ — от былого психоза не осталось и следа. Будто и не было его никогда. Только чуть дрожали от легкого тремора пальцы, и немного кружилась голова. Горячая вода с наслаждением смывала алкогольную любовь и горький пот похмелья.

— Кира, принеси большое полотенце. Там, кажется, на стуле в кухне.

Она принесла.

И снова спросила своё:  

— И что теперь будет?

— В смысле, что?

— С нами.

— Ничего. Ты пойдешь домой. Будем жить… как и прежде.

— Ты не любишь меня?

— Ты же знаешь, что нет. Я тебя не люблю, — сказал я резко.

Она вдруг заревела. Крупные слезы, прямо как у клоуна в цирке, брызнули из ее больших прозрачных глаз, потекли по шее и голой груди. Слезы падали на пол, словно капли дождя. Маленькие розовые соски дрожали от судорог и были так беззащитны. Ну и ну! Никогда я такого не видел. Она стояла и ревела, причитая:

— Как это нет? Почему? А что это было?

— Что?

— Ну… вот это всё… твоя любовь? Я же чувствовала…

— Какая любовь? Это была не любовь, Кира. Это был психоз. Я же тебя предупреждал…, а ты согласилась. Прости… Давай попьем кофе.

Я не хотел ее обманывать, как-то обнадеживать, утешать. Зачем? Мне казалось, что от этого станет еще больней, и всё.

Потом мы сидели на кухне и пили растворимый «Нескафе». Я — в своих трусах-боксерах с играющими в футбол забавными пенисами; она — опухшая от слез, в своих байковых спортивках и мохеровой кофте, такая прибитая, будто у нее кто-то близкий умер, мама или отец.

Мне стало ее жалко:

— Ну, что случилось, Кира? Кто-то умер? Вот, ей богу, я не понимаю, что за горе такое? Я ж никуда не делся. Вот он, сижу перед тобой. Всё нормально. Чего ты истерики устраиваешь?        

­– Ты меня прогоняешь.

— Здрасьте! Мы ж не живем вместе!

— А я хочу!..

— Чего?

— …жить вместе. 

— А я вот, представь, нет.

Она снова заревела.

— Ладно, всё. — Надо было заканчивать с этой бодягой, и я решил быть жестче. — Давай, собирайся, Кира. Деньги за «Финляндию» я тебе отдам с зарплаты.

­– Мы увидимся?

— Ну, конечно, увидимся.

— Когда?

— Через неделю. Ты позвони… 

Я буквально вытурил ее из квартиры — чуть ли не вытолкал взашей, так она мне надоела.

— Давай-давай, Кира, иди!

Да, и провожать я её не пошел, сволочь. Сама дойдет. В люк не провалится, под машину не упадет. Она же ведь женщина, существо,  более сильное и адаптивное, чем любой среднестатистический мужик. Я, допустим, сдохну, а она будет жить. Ну, поплачет немного. Погрустит. Примет ванну. Уснет в своей уютной девичьей постели. А я приму немного «Финляндии» (еще осталось в бутылке грамм двести) и мертвецки усну — на своем продавленном диване, как в гробу. Чтобы спать и видеть новые сны. Заснеженная страна Финляндия умчит меня вдаль, — туда, где живет Санта Клаус, на Рождество спешащий к детям с подарками в оленьей упряжке. И я тоже получу свой подарок — гигантский разноцветный чупа-чупс, и буду смотреть свой любимый «Панасоник», дрочить и вспоминать всех сексуальных соседок, живых и настоящих, и Настю, и Киру, и ту невыносимо милую девочку, что явилась, как лукавый демонёнок, из черной дыры психоза.

А потом — бац! — и… пропала. Навсегда.