Водка «Финляндия»

Я тогда херачил репортажи на телестудии местного ГТРК, и 7 ноября, которое мы с Никитой отметили съемками демонстрации коммунистов (он снимал, а я стендапил в кадре) и распитием бутылки водки в уазике-буханке, я купил себе новый телевизор. Ну, не совсем новый: телевизору был примерно год, и я купил его с рук, у товарища Никиты, художника по фамилии Бухарин.

Никита спросил после второй:

— Тебе нужен телевизор?

Я запил водку дешевым лимонадом «Буратино»:

— А что, есть варианты?  

Бухарин бухал (оправдывая свою фамилию) по-черному третий месяц и по этой причине распродавал вещи. Телевизор ему был не нужен, у него в голове и так транслировалась своя собственная телепередача, мне было знакомо подобное состояние, а «Панасоник» выглядел как будто вчера из магазина, к нему прилагались пульт, антенна и инструкция, и я не стал отказываться: почему бы не разжиться нормальным телевизором?

Моя маленькая переносная «Электроника» служила мне 10 лет, и давно показывала мутно и криво. 

Мы приехали в грязную, полную пустой стеклотары, квартиру Бухарина, выпили с хозяином по 200 грамм коньячного спирта из сорокалитровой канистры, закусили черствым хлебом и килькой в томате, я отдал деньги, остатки гонорара за рекламную халтуру, и вынес телевизор, как ребенка, на руках вниз по лестнице к машине.

Следом вышел Никита, довольный и ухмыляющийся.

— Ну, вот будешь теперь порнуху по ночам смотреть. Надо только на кабель подписаться.

Мы заехали в контору фирмы, торговавшей у нас в районе кабельным  телевидением, и мне оформили договор. Я оплатил подключение, за два месяца вперед и кабель. На следующее утро пришел кабельщик и минут за 15 наладил телеприемник. Настроил мне штук 40 каналов. Когда мужик ушел, я поставил «Панасоник» на тумбочку перед диваном и стал переключаться с канала на канал. Может, телевизор отвлечет меня немного от привычного уже безумия?

Сумасшествие, между тем, тихое и полуподпольное, продолжалось, как шоу маст гоу он. Каждый вечер я вспоминал свою Настю, изгибы ее удобного тела, сделавшиеся теперь недоступными (где-то там, за горизонтом, где легко и тепло), помаленьку пил алкоголь: то крепкое пиво типа «Балтики» № 9, то дрянное красное вино, ностальгировал и смотрел телевизор. Цветопередача отличная, звук мощный, можно дискотеки устраивать под винтажное видео немецкого телеканала «VIVA Zwei».

В конце августа меня кинула сука Настя, в сентябре я кинул шлюху Мару, в октябре у меня ни фига не вышло с фитоняшей Надей, в начале ноября я пару раз по пьяни трахнул эту ебанутую Киру… Ну, что значит «трахнул»? Она утверждает, что да, мол, было дело, а я вот ничего не помню. Вроде трахнул, а вроде и нет. Когда не помнишь, не считается. Я внимательно рассматривал свой член под душем, принюхивался даже, но ничего не учуял. Ладно, хватит! Поживу-ка с месяц один. Точнее, с телевизором. Что еще нужно идиоту?

Порнухи никакой, конечно, в кабеле не оказалось, так — вялая эротика. Скукотень. Правда, была одна передача ближе часам к трем ночи, которая меня возбуждала сильнее, чем воскрешение Насти в похмельной голове. Передача называлась «Сексуальные соседки», и в ней показывали любительские видео американских дурех.

Дурехи, весьма симпотные и вполне ебабельные, изображали из себя звезд «Плейбоя», неловко стягивая бюстгальтеры и трусы перед видеокамерами, дрожавшими в руках их бойфрендов. Девки принимали разные непристойные позы, демонстрируя бритые срамные губы, и выглядело это так глупо и наивно, а главное, настолько подлинно, что никакое профессиональное порно не могло конкурировать с этим хоум видео, присланным на конкурс.

После показа семи или десяти самопальных роликов два симпатичных ведущих (явно — геи), объявляли победительницу, лучшую сексуальную соседку вечера, в награду которой тут же снимался профессиональный эротический видеоклип, показываемый в конце телепрограммы. Смотреть финальное гламурное говно, впрочем, мне было неинтересно, потому что к этой минуте две-три эякуляции уже опустошали мою набухшую от одиночества мошонку.

Зачем нужны живые женщины с их вечным отсосом мозга, если есть «Сексуальные соседки»? — думал я и переключался на другие каналы: на тот же «VIVA Zwei», французский «МСМ» или на польское телевидение. Ляхов смотреть было особенно любопытно, поскольку спустя неделю регулярных просмотров их ток-шоу, а только ток-шоу на этом канале почему-то и показывали, я стал врубаться в то, о чем они говорили там, у себя, в Варшаве, и это было неожиданное и приятное открытие. Вот, оказывается, живут люди где-то на пустой, полой земле, а разговаривают очень похоже, и ничего не стоит понять их язык.

Я уже начал, было, понимать и всерьез подумывать о том, чтобы свалить на ПМЖ в Польшу, как мудаки из Телекома взяли и отрубили польский канал, это у них в порядке вещей, и вместо поляков подключили немецкий ZDF, а это уже совсем другие люди, и если ты в школе учил, допустим, английский, то понять немцев невозможно, хоть круглые сутки дрочи возле телевизора, дурея от взрывных и шипящих звуков, все равно ничего и никогда не поймешь, это как разговор с немыми, мычащими что-то своё, не зря же мы их назвали немцами?

Так я и жил примерно с месяц, до начала декабря: ходил на долбанную телестудию, где отбывал унылый номер, возвращался на хазу, отключался, а ночью оставался наедине со своими сексуальными соседками (передачи часто повторялись, и я уже выбирал, с какой соседкой кончу). Я тогда почти ничего  не ел, никакой кусок в горло не лез, а только тосковал по Насте, пил, курил и мастурбировал.

Немного общался с друзьями, когда они заходили с бутылкой или звали с собой куда-нибудь на пьянку, но и эта движуха проходила как бы в легком трансе сумасшествия. Алкоголь я пил, как Буратино ел лук в детском телесказке, не морщась, и сам никак не мог уловить момент, когда вроде начинал трезветь, или, наоборот, пьянеть, в общем, почти месяц двигался по жизни на ощупь, этакой непредсказуемой и нервной сомнамбулой, напоминая самому себе персонажа из мульфильма «Битлз. Желтая подлодка», того, которого звали Синий Пьяница.

Я даже как-то спросил у своего друга Кирилла:

— Похож я на Синего Пьяницу из мультфильма?

Кирилл ответил: «Похож как никогда», но кажется, он не понял, о чём я его спрашивал.

Вся эта мутатень, мизантропия, меланхолия, хандра и бессонница не прошли даром для мозга, и в один из казавшихся бесконечным вечеров, когда я, поленившись купить очередную дозу дешевого алкоголя, принимал ванну, лежал, ослабевший, предательски трезвый, в тиши, и глядел в потолок, явились они, — радужные блестяшки. 

Значит, было это так: я лежал, распластавшись, в остывающей ванне, как истекающий невидимой кровью революционер Марат, как пораженный инфарктом Джим Моррисон, как мудак из соседней квартиры, который недавно вскрыл себе вены, после чего был обнаружен мамой и отправлен на кривую версту; я, значит, лежал, а они вертелись вокруг своей оси прямо над моим телом — эти прозрачные радужные шарики и кубики. Я насчитал штук семь или девять, их количество постоянно менялось, то семь, то девять, странно, но ни разу я не насчитал восемь, куда девался восьмой кубик или шарик, неизвестно.

Что же это такое? Что за блестящая сволочь?

Я попытался поймать шарики и кубики руками, и не смог, они хоть и вращались перед глазами, оказались недоступны для тактильных ощущений.

Наконец до меня дошло, что я допился до глюков.

Ну, вот, когда-нибудь это должно было случиться, решил я, блестяшки выглядели совсем не жутко, а даже забавно, но я решил, что всё, аллес, пора с алкоголем завязывать, хотя бы до Нового года, но сначала нужно убить галлюцинации, а сделать это можно только одним способ — выпить и как-то отвлечься, а как?  

В этой ситуации оставаться одному было опасно: мало ли что может случиться? Еще выброшусь в окно и покалечусь, если совсем не убьюсь. Первый этаж, но убиться ничего не стоит. Я подощел к окну и посмотрел вниз, на бетонную отмостку: брррр! Я мыслил так: главное, четко понимать, что с тобой происходит, и не обращать внимания на спецэффекты. Мои глюки — это мои глюки, они не жуткие, а даже как бы радостные, веселые, помельтешат рядом суток двое-трое, какая с этого беда?

Я вылез из остывшей ванны и направился к телефону. Тэк-с. На часах шесть пополудни. За окном декабрьская темнота и подтаявший снег. Но еще не вечер. Сегодня — четверг, завтра — пятница. Трое суток для выхода из сумеречной зоны у меня есть. Наркология — для слабаков. Имеются и народные способы. Баня, баба. Немного водки. Упаковка феназепама. Крепкий сон после усердного секса.  

Для начала я набрал номер редактора нашего новостного отдела. Он еще на рабочем месте. Я тут глюки глотаю, а он там долбится, бедняга.

— Алло, Олег.

­– Да, Саш?

— Знаешь, тут такое дело… в общем, допился я. У меня галлюцинации…

И я подробно описал ему свое состояние.

Он искренне испугался:

— Может, скорую вызвать?

— Да, ну! Какую скорую? — я сразу исключил все поползновения на мою постылую свободу. — Не наш метод. Ты вот что, Олег… дай мне пару отгулов. У меня там как раз два дня имеется. Чтоб с запасом. На пятницу и на понедельник…

Парадоксально, но галлюцинирующий мозг работал предельно рационально, — пусть перед глазами уже целый блестящий калейдоскоп, а из тени в углу прихожей вырастают прозрачные голографические фигуры.

— Хорошо, Саш! Без проблем, Саш. Лечись, Саш, — запричитал чувак.

— Да не волнуйся ты так, Олег, — успокоил я его. — Все будет чики-пуки.

­– Ага… Надеюсь.

— Ну, давай.

­– Давай.

Теперь нужно было решить задачу с наличием женского туловища. И это была реальная проблема, ведь я сам разогнал всех честных, доступных давалок. Их и было-то: одна-две, и обчелся, а я вот ушел в аскезу, предпочел живым теплым телам телевизионных соседок, которые, признаться, уже как-то приелись. Ну, что? Делать было нечего, и я набрал номер ебанутой Киры. Что называется, — на удачу. И мне повезло. В трубке прозвучал ее меланхоличный голос.

— Алло.

— Привет, Кира!

Молчание.

— Не узнаешь?

Молчание напополам с сопением. Что-то уронила. Бум!

— Кира, это Саша. Чего молчишь? Не узнала?

Снова — молчание. Вот сука, изображает обиду, сопит в трубку.

— Ты что, обиделась?

— Да, — наконец подала она свой мультяшный голос.

— Не обижайся, Кира. Ты же знаешь мою ситуацию. Я переживаю разрыв. Мне тяжело. Нужно было побыть одному, подумать, хуё-моё… А сейчас я тебя жду. В смысле… приглашаю в гости.

— Вот так, значит? Вдруг понадобилась?

Я не стал придуриваться:

— Д, вот так. А что? Ты думаешь, бывает как-то по-другому?

— Бывает.

— Редко, поверь.

— А как же эта?..

— Кто? — вот тут я изобразил из себя дебила.

— Ну эта… Культуристка.

— Надя? Да уже все кончилось давно. Если вообще начиналось.

(Тут я не врал, но это другая история, позже как-нибудь расскажу).

— Короче, Кира, я тебя жду. Уже и душ принял. Придешь?

Она с минуту думала и молчала, а я ждал, осознавая, что чувиха ломается, самой хочется, может, и трусы уже намокли, но кто их, баб, разберет? Сейчас возьмет и из какого-то там своего глупого принципа откажется. Потом будет, конечно, жалеть страшно, ворочаться в своей одинокой девичьей постели, но скажет «нет», и хоть ты очко на глаз себе натяни, это её «нет» будет тверже, чем приапизм сексуального маньяка. Во! Какое сравнение придумал.

— У тебя что, приапизм сексуального маньяка? — зачем-то спросил я её.

— Что? Не поняла, — ответила она.

— Да так.

(Зачем я это произнес вслух?)

— Ну, ладно, — согласилась она. — Только без всякого секса, хорошо? Только без секса!

(Это что ещё за новости?)

— Ок! Можно без секса. Только вот что, Кира. Встречное предложение. Купи бутылку водки и сок какой-нибудь. Лучше томатный. Нет, купи два. Яблочный и томатный. Или нет — лучше купи большую бутылку «Пепси».

­– Это еще зачем? Нет, не буду покупать.

— «Пепси»?

— Водку!

— Да деньги я тебе потом отдам, ты же знаешь.

­– Не в этом дело! Не хочу, чтоб ты опять пил.

— Чего это вдруг?

— Не вдруг. Ты когда со мной, все время пьяный.

— Неужели?

­– Да.

— Понимаешь, в данной ситуации это лекарство…

Минут пять я ее уговаривал на счет водки, но это уже было дело техники. В то, что она откажется от секса, я не верил. У бывалых пикаперов это ключевое событие называется «фишка с трусиками». Мол, главное, чтобы девушка оказалась голой, без трусов. Как бы мощно девушка не отнекивалась, достаточно стянуть с нее трусы, и, если она тут же не убежала, всё — можешь дальше устраивать хоть кама сутру, хоть сеанс бдсм на ночь глядя. А если у нас с Кирой уже что-то было (как она утверждает), то инстинкт, будьте уверены, дальше сработает на автомате, — девка расслабится, потечет и так далее. 

— Примерно через полтора часа буду, — пообещала она.

­– Ого! А побыстрее, нельзя?

Идти до меня ей было минут десять-пятнадцать пешком, не дольше; чем она там собиралась заниматься? Я представил себе Киру, бреющую в ванной свою промежность и ноги.

— О, Господи! ­– Сказал я ей. — Нельзя ли побыстрей, Кир? Где полтора, там и два, а я тут умом без тебя тронусь.

— Не тронешься, — сказала она, чувствуя себя хозяйкой положения. — Жди!

Ну, что? Придется ждать. Куда деваться? Чтобы покирять с Кирой, надо остаться в живых. Еще один дешевый каламбур. Блестяшки немного поболтались под потолком и слегка затихарились. Чем бы занять мозг? Может, выйти на улицу, подышать свежим воздухом? Забить глюки объективной реальностью, вашу мать. Я осмотрел свое голое тело в большом зеркале на двери ванной комнаты: ничего так! Лишний жир весь сгорел в аду абстиненции. Алкогольная диета явно пошла мне на пользу. На животе даже появились забытые кубики пресса. Лишь легкая слабость да дрожь в руках внешне выдавали мое пограничное состояние.

Однако о обольщался я недолго. Внутри черепной коробки уже вовсю буйствовал психоз. Прошло минут десять, и радужные шарики с кубиками опять закружились в хаотическом танце, замельтешили под потолком, теперь их было гораздо больше. Я даже не стал пробовать их сосчитать. Скоро вся квартира как бы засветилась, заискрилась, заблистала, и блеск этот слепил глаза. Ужас какой! Как бы не ослепнуть ненароком тут. Я начал метаться по углам. Что делать? Я выключил весь свет, встал на кухне к окну на табуретку и высунул голову в форточку, в холод и ночь. Спецэффект постепенно погас, хотя и теплился внутри глазных яблок.

Существует такой врачебный прием проверки наличия у запойного человека психоза. Надавить на закрытые веки пальцами — и из черноты глазниц вдруг возникнут чудесные комнаты, некие внутренние пространства, как будто ты всматриваешься в свой собственный мозг, где происходят какие-то причудливые превращения, так вот это он и есть, — delirium tremens!

Надо, наверное, как-то отвлечься, снова подумал я, обмануть сознание, занять мозг, и тут я вспомнил про свой «Панасоник». О! Надо посмотреть что-нибудь отвлекающее, где-то я слышал, что телевизор помогает алкоголикам пережить белочку.

Я взял в руки пульт и нажал привычную кнопку — на экране возник «VIVA Zwei». Я стал тупо смотреть видеоклип и слушать песню. Отличный клип! Какая-то девушка пела песню про любовь к другой девушке, на русском языке. Текст был очень занятный и попадал прямо в меня, в мою раздувшуюся до потолка эмпатию. Что-то про разбитое сердце, про то, что никто не сравнится с тобой, про пару твоих туфель, которые не натирают пяток и подходят к любому платью, а вечером ты их снимаешь и ставишь в угол и засыпаешь счастливой в чужих объятьях…

Я аж заслушался… А потом, глядь, присмотрелся, ебать в рот! — так это же Гвен Стефани! Она что, теперь поет по-русски?! Я вправду не понял юмора — Гвен Стефани пела на русском языке, да так ловко, будто на родном, английском, без малейшего акцента. Что же это такое? Гвен закончила, и на экране появился Стинг, и надо же — он тоже запел по-русски. Отлично просто запел, как натуральный Стинг, но на чистейшем русском языке, что-то вроде: наш рейс — энтропия и черные дыры, бла-бла-бла, вся планета — космический самолет, которые несется в никуда. 

Тут до меня наконец дошло, что и Гвен, и Стинг поют по-русски внутри моей головы. То есть к зрительным галлюцинациям добавились еще и слуховые, да такие занятные. Это и есть моя персональная белочка. Глазами я вижу экран, вроде слышу трек, а тексты песен автоматически переводятся на русский. И звучат! Будто из телевизора. Надо же, какой удивительный спецэффект! Интересно, долго он продлится?

Тут Стинга сменил Джордж Майкл, запевший про коньячное дыхание ночных актрис и юный театр луны, а я подумал: надо не ушами хлопать, а ловить момент. Пользоваться внезапным безумием. Записывать строчки, пока ценный белочкин спецэффект не пропал. Я нашел на письменном столе ручку и тетрадку и стал конспектировать видеоклипы. После Джорджа Майкла пошел Дэвид Боуи, потом Брайан Адамс, следом — Пет Шоп Бойз. А я сидел и записывал весь этот бред. Выходили каракули, но кое-что разобрать было можно (позже я соорудил из них пару вполне вменяемых стихотворений).

Не помню, сколько времени прошло, но появившаяся на экране Шинейд О’Коннор вдруг перешла на тарабарский, смесь английского со скобарским, и я понял, что ничего понять уже невозможно, и надо ждать Киру с ее спасительным телом и водкой. Я отбросил тетрадку с ручкой и, голый, лег на пол. Ну, где же ты, Кира? Моя давняя, забытая Кира, далекая, как потухшая звезда, какой ты была? Я стал ее вспоминать: какая она?

Кира была смешная, высокая, неловкая, чуть полноватая, но не критично, такая типичная чухонская девушка с льняными волосами, и вполне себе ничего, хоть и нескладная. Особенно хороша у нее была попа, такая белая, круглая и упругая, жаль, что я ее тогда не любил. Да и не мог, если честно, это было попросту невозможно. Может, был бы фетишистом, влюбился бы отдельно в Кирину задницу. А так — нет. Ну, что за похабень! С подобной бедой наверняка сталкивался каждый мужчина: когда ты никак не можешь забыть свою бывшую и постоянно сравниваешь новых девушек с ней, и, разумеется, бывшая всегда лучше.

И вот я, ударенный Настей, тосковал по Насте, и это был диагноз тире приговор: бедная Кира была изначально обречена, а я лежал и все равно ее ждал. Кира, приди! Где ты, Кира? Где обещанная бутылка водки? Тебя только за смертью посылать… Кого я ждал, Киру или Настю? Ну, разумеется, на самом деле я ждал Настю. Но вместо Насти предполагалась Кира. Я понимал, что замена неравноценна, и что в некотором смысле играю с Кирой в нечестную, предательскую игру, но… что я мог поделать? Ведь надо же было куда-нибудь запихать свой психоз, и свое одиночество, и весь этот невыносимый блюз…

Тут я провалился под пол, как персонаж фильма «Trainspotting», и попал как будто в черный коридор, из которого увидел себя со стороны: вот я завис, распластанный, голый, беззащитный, в некой капсуле, выпав из времени, а жизнь, месяц за месяцем, год за годом, копошилась вокруг меня, умножалась, менялась: мое тело обрастало жиром, слой за слоем, рос второй подбородок, появлялись и углублялись морщины, росли и обрезались ногти и волосы, крошились зубы во рту, а я все лежал и лежал, и тут я увидел себя на знакомом продавленном диване, слева — яркий желтый сервант, а справа — милое, родное лицо какой-то девушки под светом тусклой лампочки, но я её не узнал: кто ты, милая девушка?.. Как тебя зовут? Она хотела что-то ответить, но не успела. В дверь позвонили.

 

Окончание следует...