Вожатый. Продолжение. Часть 2
- Девяносто девять мешков шишек или чем мы вообще там занимались… Валерия и гусь
Чем мы вообще там занимались, в этом лагере «Ирень»?
Перед Днем Нептуна, запомнившимся — падением хулиганов и после дискотеки в день дежурства, был Вселагерный вечер большой моды. Его готовила Алеся с девочками. А я найдя немного времени, завалился спать в тот вечер. Но поспать мне не дали. Меня разбудила Ксю.
— Просыпайся...
— Ты чего?
— Сейчас будет дефиле принцев.
— И что?
— Как что? Ты участвуешь.
— Но я сплю!
— Уже не спишь...
О боже, разве можно было отвязаться от этого мелкого хвостика. В итоге, меня оставив в одних шортах, прямо как спал, облачили в высокие резиновые сапоги, в плащ, и картонную корону. Нарисовав мне тушью для ресниц небольшие усики и бороду. Хотели еще вставить в ухо клипсу, но я отбился от этих злодеев.
Публика ржала, мне присудили «Приз зрительских симпатий» и огромный набор цветных фломастеров, которые тут же приватизировала Ксю.
За всем этим весельем мы позабыли о позднем ужине, который заканчивался через десять минут. Алеся и Надежда благородно решили, что могут сходить туда и сами, но оказалось, что нужно тащить метров пятьсот целый поднос стаканов с компотом и два пакета пряников. Фиг его знает, зачем такие сложности, тогда я об этом и не задумывался. Помогать мне взялась хвостик Ксю. Переодеваться я не стал, ибо уже не успевал, времени только дойти, и прямо в таком виде, заявился в столовую. Мой неожиданный внешний вид произвел на кухне настоящий фурор. Да, большая картонная корона на голове, шорты, больше похожие на трусы, синий плащ — дождевик на голый торс, усыпанный звездами из фольги, резиновые сапоги и нарисованные борода и усы... полный комплект. Думаю, Бред Пит бы нервно курил, увидев этакого красавца. К счастью, он меня не увидел.
— Сооонька!!!! — заорала самая толстая из поварих — вечно задорная — Любаша, под заливистый смех остальных товарок, — Кажысь это твой прынц подвалил, дождалась страдалица личного счастья....
Меня, весело смеясь, хлопали по спине, чуть не переломав все ребра, спрашивали: «Не пропил ли я своего коня? И как его зовут...». К компоту и двум пакетам пряников тут же — добавили кулек отборных красных яблок. Я думал, что Ксю не донесет все наше богатство (два пакета пряников и один яблок), но она донесла...
А молоденькая кареглазая Сонечка, лишь посмотрела на меня задумчиво, на прощанье, а затем, подмигнула.
Ну, кто же их знает, чего они все моргают...
*
Потом случился у нас День улиц. Каждому отряду нужно было придумать название своей улицы. Рядом с нашим корпусом находился старый — разбитый уличный фонарь. Не мудрствуя, Алеся и Надежда назвали нашу улицу — «Улицей разбитых фонарей». Тогда на ТВ как раз запустили одноименный, ставший очень популярным у простого народа — сериал про ментов. Для антуража, наши воспитательницы, в одном месте, где еще оставался ровный асфальт обвели мелом друг друга — оставив занимательные силуэты с раскинутыми руками на дороге, похожие на ангелов, полив это место кетчупом из красной пластиковой бутылки. Еще вокруг нашего корпуса, на деревьях и самом здании, они расклеили листовки «Разыскивается!!!», на которых, черты разыскиваемых, странным образом были сходны с физиономиями: директора лагеря, физрука, фельдшера Гены... Конечно, была там и моя физиономия. Они провесили дня два, а потом, по личному распоряжению руководства лагеря, их приказали сорвать. Хотя, лично я был не против, чтобы меня кто — то искал.
Честное слово, Алеся и Надежда много делали, чтобы жизнь нашего отряда была веселее и интересней. Постоянно придумывали какие-то новые игры, состязания и кружки по интересам. Конечно, иногда их заносило... Но, я это почти не замечал, погрузившись в общие организационные заботы и решение насущных проблем. О чем, конечно, теперь очень жалею, даже двадцать лет спустя.
*
В тихий час наши галчата, почти никогда не спали. Набрав из лагерной библиотеки книжек, они с упоением — читали, играли в самодельные карты, заполняли какие — то свои ребячьи «Дневники», или тихонечко обсуждали вчерашний день.
Почему так?
Наверное. Потому, что это была эпоха, когда, не было гаджетов. И все живое, находилось на месте, на котором спустя десять лет восторжествуют мертвые компьютерные игрушки. А также, общение посредством всемирной сети, странички ВК и Инстаграм, такое безличное и механическое, жесткое, наполненное отчаяньем клубов самоубийц «Синие киты» и тупой злобой новоявленных интернет — троллей, чьи амбиции быть сетевым злом и правда жизни — никчемное существо и отщепенец — там — вне сети.
Так мы жили...
*
Наверное, теперь нужно рассказать про шишки... Это немного грустная, гнусная и трагическая история. Все началось с того, что в вожатскую комнату, где проходила очередная планерка, залетела бледная как моль в обмороке — Алеся.
— Что случилось? — я уже сам готов был побелеть или провалится сквозь землю.
Она, молча, вцепилась в мою правую руку и поволокла в коридор, подальше от чужих ушей.
— Максимка руку сломал, что делать?!
— О боже, тащить его к фельдшеру Гене и не тянуть резину. Нет, подожди, я кое-как оторвал ее окаменевшие пальцы от своей руки, — Лучше я сам за ним сбегаю, пусть со всем необходимым топает к нам. Максимка где? В корпусе?
Алеся только кивнула, в ее больших карих глазах все еще был страх, смешанный с паникой, что нормально для девочки 17 лет отроду.
Гена, как бы я к нему не относился, выслушал меня, молча и деловито, тут же, собрал все необходимое, так же молча и деловито, проследовал за мной.
— Действительно перелом, — вздохнул Гена при виде руки Максимки. — И как же ты умудрился?
— Упал, — вздохнул Максимка.
— Перелом закрытый, — продолжал ощупывать руку мальчика Гена, — смещения, нет, в общем, вам повезло.
Ничего себе повезло! — возмутился я. — И что теперь будет....
— Теперь я, зафиксирую руку, потом поставим гипс, а вам надают по шее.
— И все?
— Ну да, не убьют же, — ухмыльнулся Гена.
Действительно с Максимкой все было нормально, его даже не стали отправлять ни в больницу, ни домой, просто попросили за ним теперь постоянно присматривать.
Да нам попало, как орал наш Георгий Ватанович, нависая надо мной как скала, я думал что, оглохну.
— Как это случилось? — задал он свой сакраментальный вопрос, после того как закончил орать.
— Ну, я толком не знаю, меня там не было. Ребята рассказывают, что они играли, и он упал, запнувшись о шишку.
В лагере действительно было много шишек и сосновых и еловых, они лежали буквально везде.
— Объявляю приказ по лагерю, — это Георгий Вотанович, уже обращался не ко мне, а к своему секретарю — Ирине, похожей на маленького принца. — Срочный сбор шишек.
За мешок собранных шишек, по распоряжению директора, сборщикам полагалась целая маленькая шоколадка «Аленка».
За два дня набралось порядка девяносто девяти мешков шишек... Были ободраны все сосны и ели на территории лагеря, и вблизи забора на волю. Какие у нас оказались заботливые галчата. С каким упоением они рассказывали как худосочный и большеголовый Максимка, личность 12 лет, запнулся об эту самую — проклятую шишку. Благодаря этой их непосредственной убедительности, я так спокойно держался на допросе в кунгурской милиции, после звонка секретаря директора — Ирины родителям Максимки, те, почему то решили, что без милиции тут не обойтись. И только под конец этой смены я узнал, как они дружно — всем отрядом, запугивали Максимку, чтобы он не сказал правды... и чтобы нам: Алесе, мне, Надюшке, за эту правду не попало по самое — «не хочу». Правда заключалась в том, что Максимка не единожды был пойман за кражей сигарет и карманных денег у своих сотоварищей, за что в отряде стал именоваться просто — крысой. Вот наши ребятки, и решили провести с ним профилактическую беседу, и конечно перегнули палку. Дело было так: они его окружили, кто-то дал под дых, Максимка вырвался и побежал от своих мучителей, когда запнулся на шишке и сломал правую руку.
Намного позже, когда я уже доставлял детей домой, ко мне подбежали взволнованные родители этой редиски — Максимки (как он вообще оказался в нашем отряде — имея папу и маму?..) и возмущенно стали требовать повторного вызова милиции. Потому что, оказывается, их сыну преднамеренно сломали руку в лагере — дети — хулиганы, при потворстве вожатого и воспитателей. Галчата, услышав сии речи, тут же начали галдеть: что это — неправда, Максимка — сам виноват. Самое интересное, что в толпе встречающих нас родителей и родственников, оказалась учительница этого самого Максимки, непедагогично подтвердившая, что да: «Максимка настоящая сволочь, и стащил однажды у ней кошелек с зарплатой, но это было не доказать!».
Сконфуженные родители Максимки под давлением столь шумной общественности решили ретироваться. На том сия история и закончилась.
*
Гуси — они всегда ходили вдвоем — парой, один — белый, другой темноволосый — инструктора по сплавам на катамаранах — Олег и Денис.
Говорят, что там — за лагерным забором, они — профессиональные спортсмены, имеющие особые регалии и прошедшие сотню рек высшей категории. А здесь они — местные мачо, большая часть девочек «Ирени» от 12 и до 77 вздыхали, глядя на их поджарые, подкаченные фигуры и белозубые улыбки.
Да, я им немного завидовал, или просто — недоумевал, откуда такая популярность? Что в них такого?
Отчасти конечно это — их флер — героев без страха и совести, отважных инструкторов, ведущих за собой отряды неумех — по руслу быстрых рек.
Конечно, это — их истории, все как на подбор о подвигах, покорении деревенских красоток, жестоких кровавых драках с местными негодяями. Еще они говорили, что дома у каждого из них есть мопед, богатые папа и мама, джип, и совсем скоро, они будут решать большие дела.
Возможно, я бы не стал о них тебе рассказывать, если бы однажды Надюшка не отозвала меня в сторонку, и как опытный заговорщик, не начала вещать громким шепотом:
— Кирюха, этой ночью Лера не ночевала, выбралась в окно около двух часов ночи и вернулась под утро. Мне это мальчишки рассказали.
— А сколько этой Лере?
— Двенадцать...
— Ну, ты мудришь, подожди, это та...?
— Ага, у ней титьки втрое больше моих, — фыркнув, праведно возмутилась Надюшка.
— И?
— Ребята сказали, что она влюбилась в Дениса.
— Из тех самых?
— Ага...
— Ну и фиг с ним, главное смотри, чтобы больше не бегала, и я пригляжу.
— А если она залетела...?
— Ну что ты? — Я обнял Надюшу за узкие мальчишечьи плечи, — через месяц, и даже два, этого точно, еще не будет видно! Пусть родные ее дома перевоспитывают, если успеют.
— Ага, — вздохнула Надюша. Но, кажется, эта вполне здравая мысль ее совсем не успокоила.
Я тогда отправился к этому самому Денису — темному гусю, чтобы поговорить о педофилии, и совращении малолетних. Но, так его не нашел. Он отбыл в неизвестном направлении, говорят в какую — то соседнюю деревню, где у него были дела вместе с белым гусем — Олегом.
*
А пока у нас впереди было еще много хорошего и плохого, все то, что годы спустя я буду вспоминать, как — одно из лучших моих приключений...
- Я ловлю тебя, слышишь! Страшные сказки. Бегунок и измена
День тянулся за днем, чередой как уходят древние слоны, заросшие рыжим мехом, кости которых находят на склонах уральских рек. Первая смена длилась двадцать один день, конечно, я помню не все, только то, что воткнулось в память острой иглой тревоги и неправильности, или поселилось солнечным зайцем на обратной стороне зрачков, шурша там — в ненастье и согревая своим призрачным, но от этого не менее, настоящим светом.
Все запомнившиеся дни наполнены были для неопытного в жизни человека, какими — то совершенно — невероятными событиями и происшествиями. За сутки до заброски нашего отряда к точке сплава в Усть -Турку, руководством лагеря решено было провести в качестве пилотной подготовки — меж отрядное туристическое соревнование. Это был — бег с препятствиями или, по меткому выражению моего собрата вожатого четвертого отряда — Рината (это он тогда вместе с директором лагеря, Филином и физруком бился с хулиганами), «бег с конями», под коими, конечно он имел в виду, наших детей. У него в отряде были одни пацаны, так что, для него это выражение — прямо в точку, мои же птицы, все больше летали...
Предполагалось что, мы всем отрядом в темпе вальса, то есть, не останавливаясь, должны, для начала поставить палатку на опушке леса, самостоятельно изготовив колышки из подручных средств, потом развести костер — без спичек. И все это — на время по секундомеру, который включил физрук — Егор. Палатку поставили сразу. Мы долго, пытались выбить искру с помощью двух камней или моего брелка — карманной лупы, пока наш страдалец Максимка — одна рука в гипсе, не попросил жестами, чтобы его прикрыли со спины, а затем, тихонечко за нашими спинами достал из носка на правой ноге зажигалку — настоящее Зиппо, наконец-то, добыв нам огонь.
Потом, я, конечно, показал ему кулак, но потрепал по плечу и шепотом похвалил за находчивость и проявленный командный дух, хотя сам не понимал что это за такая невидимая субстанция, и откуда и у Максимки взялась такая зажигалка.
Дальше, мы должны были по очереди — в три захода, переправить всех на другой берег реки Ирени — на двенадцати местном катамаране. Никто не потонул.
На том берегу еще был веревочный квест, и кульминация — бревно, перекинутое через овраг трехметровой глубины.
Галчата на бревне даже не вздумали притормозить, я тоже помчался все десять метров над оврагом на автомате как весенний лось, за мной проскочила попискивающая словно мышка — Надежда, балансируя руками как знатный канатоходец, а храбрая и спортивная наша Алеся, вдруг замерла и не смогла сделать и шагу.
— Что случилось?
— Кажется, я боюсь, — шепчет она мне на правое ухо, я по тому же бревну вернулся обратно, чтоб ее подбодрить.
— Но ведь мы проиграем..., ты слышишь, тикает время: Тик-так?
— Пусть, — она чуть не плача, прикусила нижнюю губу.
— Давай, я встану внизу, на дне, и если ты вдруг упадешь, то поймаю.
— Точно поймаешь? — она улыбнулась, смахивая предательскую слезу, похожую на растаявшую снежинку.
— Ага, — я спустился в овраг, где было сыро, навалено сухостоя и пахло болотом. И встал прямо под самым бревном.
Алеся продвигалась по бревну медленно, чуть ли не с закрытыми глазами, я шел — понизу, стараясь совпасть с ее ритмом движения, но все равно чуть не опоздал. Алеся упала, где-то на середине, с тихим: Ой...!
— Я ловлю тебя, слышишь! — заорал я, и время как будто замерло, или совсем остановилось.
Она упала точно в мои руки, удивительно невесомая, но мне все равно пришлось присесть, чтобы ее удержать. Ее лицо оказалось рядом с моим лицом, и мы поцеловались. Впервые. Нам казалось, что в этом мире мы теперь только вдвоем, одни, и вокруг никого, совсем. Нас никто не видит. Но видели все.... Но отчего-то, промолчали. И только лыбились, заразы, в спину. Впрочем, мы теперь тоже часто улыбались — глядя друг на друга, замирали, выпадая из этого пространственного континуума, оказываясь снова наедине, или просто — вместе.
*
А ночью, после отбоя, кое-как дождавшись, чтобы остаться одним, отправились гулять. Пусть все крепче уснут...
Нам так хотелось романтики, большой луны, бокалов с французским вином, набережную у реки и ароматы цветущих роз.
Но в наличие были лишь спирт, луна и река, я предложил сделать шампанское — разбавив спирт лимонадом, но он закончился как назло (три баночки пепси я взял с собой вместо пива, когда подумал, что «еду — то — к детям»). Алеся, предложила привезенную из дома бутылочку минералки, никогда не пил такой гадости как спирт с йодированной минералкой, Алеся тоже, но мы лишь смеялись, в голове все равно приятно зашумело и стало тепло и свободно, взявшись за руки, мы отправились к реке. К реке вели сто ступеней, крутых, деревянных и шатких, на этой старой лестнице были и два десятка фонарей, но их никогда не зажигали.
Мы стояли посредине пути, обнявшись, и смотрели вниз — на реку, в которой отражались большие летние звезды, и любовались разведенными в речной долине метрах в ста от лестницы кострами, ну никакого уединения. Проклятый Горшок...