Запоминки Пышки и Кошки

- Долго еще, баб Нюр? – Светлана вытерла со лба соленые бусины, упрямо сползающие под солнечные очки.

 - Утомилась, касатка? – оглянулась на нее загорелая, приземистая Анна Федосеевна. – Ну ничего, ничего, потерпи, щас придём, кваску холодного налью вам.

-Кваску, это хорошо бы! – сказала Саша, - А то у нас Пышка растает совсем на солнышке, что я ее мужу скажу, когда вернемся, куда делись все килограммы счастья.

Света никогда не была стройняжкой, но в последнее время добрела как на дрожжах.

- Ой, обхохочешься! Кубок имени дяди Жени Петросяна вручается Кошке за плоский и неуместный юмор! - обиженно продекламировала Светка, поправляя на спине небольшой рюкзачок. – Можно подумать, тебе не жарко?

- Мне-то, мне, пипец, как жарко, но это все равно лучше, чем... – Сашка остановилась, развернулась и, приложив ко лбу ребро ладони оглядела раскаленный пейзаж, расстилавшийся вокруг тропинки, по которой они направлялись к деревне. По правую руку колосилось поле пшеницы, по левую, орал кузнечиками прижаренный пегий луг. Старенький белый автобус, доставивший их в душное деревенское утро, пылил по грунтовке в сторону райцентра.  - … чем покатушки на этом… - попыталась закончить она.

 - Твою ж мышь! – взвизгнула Светка и помчалась вытирать кеду об сухую луговую траву, в воздухе повеяло тем самым.

 -Бывает, милая, коровушки тут у нас по утру ходют… - улыбнулась, останавливаясь, баба Нюра – оно не сало – потер и отстало!

 - Как там было, Свет… - не унималась Сашка, цитируя ту самую листовку турагентства, которая и привела их на дорогу от Светлограда на Просянку, обещая необычный, незабываемый отпуск – «Непередаваемые ощущения…ты больше не будешь прежним …полное выключение из привычной реальности… полное погружение в себя…ты, Пыш, короче, считай, погрузилась…»

-Да пошла ты, Кош! Лучше дай салфетку влажную, блин…

«Запоминки» - прочитала Саша на дорожном указателе.

- Это что, тост неудачный такой? – не без иронии спросила она у бабы Нюры, пока Светка чертыхаясь оттирала обувь.

- Нет, милая, это кто в нашей деревне побывает, тот ее надолго запОмнит! – с ударением объяснила старушка.

***

Кошка и Пышка дружили с первого курса. Светка была синеглазая, рыженькая, невысокая, пышная и аппетитная как сдобная булочка, ну, вы поняли… А Сашка - настоящая богиня Бастет, грациозная, гибкая и свободная кошка. Все удивлялись как это они находят общий язык – такие разные: Пышка все время печёт и хохочет, а Сашка, ох, по ней умирал весь курс! Одни только глаза – угли с льдинками внутри, как описал их Коля Шац, местечковый универовский поэт. Однажды, эти льдинки вспыхнули. Артём… а потом снова погасли, когда его не стало.

Дом Анны Федосеевны стоял почти в самом центре села. Полутороэтажный, с резными наличниками синих окошек, он встречал гостей цветными квадратиками кафеля на стенах, поблекшего от времени совсем также, как яркие когда-то цветы на легком ситцевом халате его хозяйки. Маленький дворик, уместившийся между домом и длинным каменным сараем, укрывала от жары виноградная лоза, плотно заплетавшая каркас из тонких стальных труб, перекинутых от шиферной крыши дома до камышовой крыши сарая. Крупные сочные гроздья винограда свисали, светясь янтарными и розовыми ягодами, рискуя шлепнуться на деревянный стол, укрытый ленялой клеёнкой.

 - Хорошо! – блаженно проговорила Светка, отхлёбывая из эмалированной кружки, холодный мутноватый домашний квас, от которого щекотало в носу.

 - Ну вот, и морево как рукой сымаить, - проговорила баб Нюра, протягивая, вторую кружку Сашке.

 - Баб Нюр, и мне налейте, пожалуйста! – с крыши дома ловко спустился крепкий смуглый парень. – Егор! – представился он девушкам.

- А чаво ж не налить, конечно, сынок, изжарился там, поди! – квас, пенясь, наполнил еще одну кружку.

 - Я – Света, а это вот Кошка, то есть Саша! – отрекомендовалась Пышка.

Сашка из-за кружки оглядела Егора. Лет тридцать пять. Красивый, сильный, только шрам этот. От уха, по плечу, руке, и, видимо, по спине парня растекался внушительный ожог.

 - Подруга этой Пышки! – сообщила она, ставя на стол кружку. Светка закатила глаза.

- Девчаты, Егорушка, тожа в отпуску, все троя, и этот ешо с ними, горемышный.  – баба Нюра кивнула на калитку, как будто кто-то там стоял. Едва ли можно было заметить, как с вереи на крышу прыснул серый кот. - На пару неделек к нам. А у тебя чего, ведь сколько уж, поди?

Подружки переглянулись.

-А ничего, баб Нюр, - вздохнул Егор.

- А крыша, сынок, как жа?

- А крыша, баб Нюр, почти готова. Сегодня-завтра допилю и поеду.

- Ну, не горюй, касатик, авось ешо и получится! – ободрила баба Нюра. – Пойду девчатам переодёвку найду. – сказала она, скрываясь в маленькой летней кухне сразу за сараем.  – А ты вот им дом покажи, умещайтесь уж как-то все.

- О ком это она? – спросила Саша у Егора, – кто горемышный?

 - И почему трое? – подхватила Светка.

 - Да кто ж ее поймет. Я привык уже, ей виднее! – улыбнулся парень.

- Странная бабуленция, – протянула Светка.

- Она хорошая очень, ты потом поймешь, я тоже думал, странная… Пойдемте лучше, барышни, дом смотреть! Я в дальней комнате живу, там телек. Он хоть, ничего не ловит, но можно видик посмотреть. Он тоже – раритет, и фильмы все из детства про Чак Норриса.  – рассказывал Егор. – А вам удобнее будет в мансарде, наверху, там как раз две кровати и окно большое, не жарко ночью.

- А санузел, ванная? – спросила Светка.

 - Санузел, - хохотнул Егор, - вон на улице в конце сада, а «ванная» - он указал на деревянный сарайчик с жестяным баком на крыше, по пути со двора в сад.

- Зашибись… - надулась Светка. – Про интернет и связь, думаю бесполезно спрашивать, да?

 - Наивная,- продолжал зубоскалить Егор, -  тут и электричества-то нет почти, только если дизель завести.

 - Чиво-о-о? –округлила глаза Светка.

 - «Хорошо иметь домик в деревне…» - пропела Сашка.

***

Пирожки у Баб Нюры были невероятные, как и жареная кура, молодая картошечка, томленая в печи с маслом, свежие, только с огорода, овощи, душистые и вкусные, совсем не такие как в городе, мочёный тёрен и холодный квас… В летнем душе было так приятно смыть усталость прохладной, нагретой солнцем водой, после дня, проведенного в хлопотах.

Светку баб Нюра еще почему-то берегла, ей доставались совсем легкие задания: «наколоть» абрикосов на сушку, нашинковать десяток-другой вилков капусты для засолки, навязать лук косичками. А вот Сашка хлебнула деревенской жизни по полной, простояв пол дня в позе того самого ракообразного на картофельных раскопках, а затем, помогая Егору перестилать крышу. Егор работал споро и умело, казалось он совсем не уставал ворочать на жаре балки и шифер, все время шутил и подбадривал Сашу, которую очень быстро прозвал: «Санёк!». Её почему-то не возмутило такое фамильярное обращение, было в нём что-то… а в обращении или в Егоре, Саша пока не поняла.

Однако к вечеру, упахались все. Да, ныла спина и отваливались руки, но каждый был горд выполненными делами, настоящей принесенной пользой, на которую ушел день. Ужинали на улице, под виноградом, с удовольствием уплетая его на десерт, обрывая прямо с лозы.

После ужина при свете самой настоящей керосиновой лампы на подоконнике летней кухни при помощи Егора возник дедушка-патефон и запел, шурша пластинками, голосами Высоцкого, Утесова и Тото Кутуньо. Баба Нюра рассказывала интересно и много о своей военной молодости и послевоенной зрелости, расспрашивала гостей об их городском житье-бытье.

Светка недавно вышла замуж и все вспоминала свадьбу, сокрушалась, как здорово было бы фоточки посмотреть, жаль телефон сел совсем, что нельзя Володику позвонить, и зря, что его с работы не отпустили. Она сыпала забавными байками из их с Сашкой студенческой жизни. Егор с Сашей все больше молчали, периодически поглядывая друг на друга. Про него стало известно, что служил на флоте, а потом стал пожарным.

- Ты – настоящий герой, Егор! Бросаться, спасая людей, прямо в огонь! – восхищалась Светка.

- Это не всегда помогает, к сожалению… Ошибки уж очень дорого обходятся, тем, кто их совершает в профессии не место, так себе, я, Светлана, герой. - глухо отозвался Егор.

Повисла напряженная тишина. Баба Нюра обеспокоенно глянула на помрачневшего Егора и спросила у Пышки:

- А ты-то, доченька, работаешь кем?

- А я-то, баб Нюр, администратором работаю, в клинике ветеринарной, там у нас зверей всяких лечат. Знаете, вот недавно, удава принесли…           

Светка вновь воодушевленно защебетала, Кошка невольно глянула на шрам Егора, а потом встретилась с ним взглядом, но глаз не отвела. Егор улыбнулся, давая понять, что все в порядке. Но вряд ли оно, действительно, было. Разговор, правда, выправился.

Саша, в отличие от Светки, трудилась по профессии - юристом в банке. Она тоже должна была выйти замуж, но…тему снова перевели. Саша задумалась, глядя на звезды поверх камышовой крыши сарая, они здесь были так близко. Вдруг, в темноте мелькнули две светящиеся точки, кот что ли?

«Утомленое солнце нежно с морем прощалось…» - запел патефон. Егор протянул руку через стол: «Танцуешь, Санёк?».

- Что? – не сразу поняла Саша.

- Танцуешь, говорю? – переспросил Егор.

- Она, ещё как, -  затараторила Светка. – У неё вообще по бальным «А» класс.

- Пышка, - укоризненно зыркнула на болтушку подруга.

- А чего, Саш? Тебе жалко, что ли?

Кошка взглянула на Егора. А почему бы и… её рука грациозно опустилась в руку партнёра. Он на удивление легко и уверенно повел.

- А где ты учился танцевать?

- С «Машкой» на палубе, - улыбнулся Егор.

«Глаза-то какие у него, зелёные, а у Артёма были голубые…чушь какая…» - почему-то подумала Саша.

***

«Тёма! Тёмочка! Тёма!» - Сашка остервенело отбрасывала коченеющими руками твёрдый снег, горячие слёзы застилали глаза, мутило, стук сердца оглушал. Внезапно что-то затрещало. Падаю? Сильные руки сзади поволокли Сашу от края разрастающейся трещины. «Вовка, идиот! Что ты! Там же он! Там надо копать! Пусти! Артём! Артё-ём!»

 Саша проснулась, сбивчиво и тяжело дыша. Давно уже не было этих снов.

- Я здесь! – тихий любимый голос.

- Артём? – выдохнула Саша.

- А ты думала кто, чайноглазая?

Саша попыталась сесть в кровати, но ничего не получилось. Руки отказывали, никаких рук собственно и не было. Только…лапы…Какого чёрта?

– Это как на сноуборде, главное правильно найти точку равновесия. - подбодрил Артём.

- Я что, кошка? – Саша шарила взглядом по темной комнате, пытаясь понять где верх, где низ. – Это сон какой-то?

 На окне сидел пушистый дымчато-серый кот, Луна серебрила его шкурку, круглые синие глаза смотрели прямо на Сашу.  В голове снова раздался голос Артёма.

- Не бойся, вставай! Времени не так много! Да, ты – кошка, долго объяснять! Все мы тут не совсем мы, а звери, вроде, тотемные, понимаешь?

Саша, с усилием контролируя лапы, поднялась.

- Молодец, теперь прыгай! Ты скоро привыкнешь! – одобрял кот голосом Артёма.

Саша прицелилась. Оттолкнулась и рухнула, не долетев нескольких сантиметров до подоконника. С крыши донесся странный пронзительный писк, с потолка сыпануло деревянной пылью.

 - Саша, быстрее! Светка так долго не протянет! – поторопил кот, глядя сверху.

- Что происходит, Тёма! Какие звери? Где, здесь? При чём тут Светка? – она снова напружинилась и прыгнула на подоконник.

 - За мной! Быстро! - позвал Артем, перебираясь на крышу.

«Я сплю, я сплю!» - Кошка, цепляясь когтями за деревянный наличник, выбралась на крышу. «Твою ж налево! А это что за…» Подметая пушистым пузом свежеуложенную крышу, Кошка на согнутых лапах просочилась за трубу, где сидел Артём. С близкого расстояния серый просвечивал и гораздо больше серебрился, чем на подоконнике.

-Это что за, мать ее, лютая хрень? – с трудом выговаривая спросила Саша, указывая на гигантскую черную многоножку метра в два длинной, которая переступая десятками мерзких лапок и сверкая под луной черными полированными пластинами спины, пыталась заглотить мечущуюся по краю крыши истошно верещащую…кого?

- Это Светка там, - кивнул Артём, - а это - ее страх.

 - Страх…какой страх? Она, что крыса какая-то? Артём! Что тут делается?!

 - Судя по всему, свинка морская…

Огромные жевала многоножки лязгнули в темноте неведома зверушка неловко откатилась в сторону и вновь пронзительно заверещала.

 - Свинка??? Тёма, милый, можно я проснусь, можно мы все проснёмся… - взмолилась Кошка.

- Не получится, Кош, потому что мы не спим…

Морская свинка ринулась под брюхо насекомой твари, многоножка стала разворачиваться, пытаясь достать добычу.

- Она сожрет ее щас к хренам, Тёма! Что делать?

- Это страх, понимаешь, и, да, он может сожрать! Она должна перестать бояться. Вы все тут для этого!

- Для чего? Кто мы? Что за бред!

- Чтобы отпустить, простить, перестать бояться, понимаешь? Место тут такое.

Подцепив Светку одной из крючковатых конечностей, многоножка вновь швырнула ее на край крыши.

 - Ничего я не понимаю, она боится жуков и всяких тварей ползучих, но не настолько же, чтоб вот это вот! – судорожно соображала Саша.

- Это не жуки, Кош, это что-то больше глубже, то чем она не делилась ни с кем, и оно росло, и выросло…

 - По крайней мере, Тёма, я не буду ждать пока это хреново «выросло» сожрет её!

Абсолютно тихо Кошка, затрачивая неимоверные усилия на координацию конечностей и хвоста, лавировала между крючковатыми лапами страха. Вот еще чуточку! Кошка выхватила Светку прямо с того места, куда с грохотом обрушились чудовищные жевала. Крепко держа подружку за загривок, с неожиданной для себя ловкостью Саша помчалась по винограднику в сторону камышовой крыши сарая. «Она должна перестать бояться! Я парня приведу!» - слышался позади голос Артёма.

 - Ну и тяжёлая же ты, Пышка! –подумала Саша, стараясь удерживать равновесие.

 - Кошка, родненькая это ты? Боже мой я так испугалась…Я… Это что? Артём кричал? - отозвалась Светка.

-Я, не знаю, Свет, будешь ещё жрать булки, я тебя реально убью!

 - Это не булки, Саш, я…

Тварь совсем не собиралась отпускать Кошку и Пышку и, издав пронзительный вопль, рванула следом, раздался скрежет и хруст, легкая беседка под весом многоножки рухнула вниз, Кошка попыталась прыгнуть, но тяжелая Светка в зубах…

На какие-то доли секунд Кошка потеряла ориентацию. Она уже на земле. В ушах звенело. Чудовище извивалось и билось, пытаясь перевернуться. Оно было на столе. Саша оказалась под одной из лавок. Невдалеке раздался пронзительный писк Светки, которая приземлилась на кучу веток и листьев, была напугана, но, вроде, цела.

 Огромный черный пёс, вылетев в окно первого этажа с лаем и рычанием вцепился и зубами в многоножку. Егор? Кругом сыпануло стеклом. Ножки стола подломились, Саша едва успела отпрыгнуть в сторону. Вот она, Пышка! Кошка снова подхватила подружку и прыгнула в открытое окно летней кухни. Керосиновая лампа горит. Патефон. «Где баб Нюра? Куда спрятаться? Под кровать? Черт меня понёс! Надо было валить совсем, огородом!» - неслось в голове Кошки. Многоножка с силой отшвырнула собаку мощным хвостом, пёс впечатался в стену дома и затих. Тварь пыталась сообразить, куда девались беглянки.

Сашка забилась в самый дальний угол под кроватью, упрятав Пышку, среди старых чемоданов и корзин. «Какая идиотка!» - ругала она себя.  – «Нашла место!» Пышка застонала.

 - Пышечка, милая! – мысленно шептала Саша.

- Мы умрём, Саш? – слабо отозвалась Светка.

 - Мы не умрём, послушай, эта хрень многоногая, она, твой страх, если ты перестанешь…

Вдруг Светка снова застрекотала.

 - Свет! Тише, прошу тебя! Потерпи! Ты что орешь? Оно же услышит! Ты ранена, тебе больно? Соберись! Надо понять, чего ты так боишься, и все закончится, Светик.

Светка часто-часто задышала. Многоножка, услышав Светку, неуклюже взбиралась на подоконник. Грохнул об пол поваленный патефон. Лязгнула опрокинутая керосиновая лампа. Занялась занавеска. Чудище неминуемо приближалось.

- Саш, мы что горим?

- Свет, я тебя прошу! Что это, что за страх?!

Пышка дернулась так как будто ее пронзили раскаленной спицей, но не издала ни звука. Страх неминуемо подбирался к кровати, десятки лапок гулко стучали по крашенному деревянному полу. В комнате трещало и розовело от разгорающегося пламени.

-У морских свинок, – услышала Саша. – беременность длиться шестьдесят два дня, это чуть больше чем восемь недель… - еле слышно продолжала Пышка.

- Свет, это очень ценная информация, но сейчас…

Вновь раздался собачий рык, черный пёс, запрыгнув в комнату с улицы вгрызся в спину многоножки. Дерущиеся покатились по горящей комнате, круша мебель.

 - Кажется, я рожаю, Саш… - прохрипела Пышка.

- Ты что? Свет?

 - Рожаю, - повторила Светка. – Я беременна, восемь недель, но это у людей, а я же сейчас… я никому…я…даже Вовке не сказала пока…

Светка снова скорчилась от боли. Кошка ошарашенно смотрела на подругу.

-То есть я хотела, Саш, ужин приготовила, а он приходит и говорит, что его с работы уволили, понимаешь? И я испугалась! А вдруг он рассердится, а вдруг я не полюблю этого ребёнка, не вовремя как-то, я даже хотела сделать…аборт… А наутро эти путевки мать приволокла, Вовка ехать отказался, ну я тебе и позвонила… я сбежала, Саш, в этот отпуск, от всей этой ситуации, и какая я после этого мать…

Новый спазм заставил Светку завизжать от боли. Через минуту рядом с ней зашевелился маленький лысый детеныш. Пышка развернулась, обнюхивая малыша. «Боже, Саша, какая она красивая…» - прошептала Светка, глядя подруге прямо в глаза, вдруг вся засветилась и растаяла.

В комнате грохнуло, как будто взорвалось. Саша откатилась в сторону, пытаясь увернуться от тяжёлого чемодана, но что-то свалилось ей на голову. Кошка почти потеряла сознание. Могучие лапы ротвейлера легко расшвыривали корзинки и коробки.

-Держись, Санёк! Держись! – слышала Кошка как сквозь толщу воды голос Егора.

Кто-то большой легко подхватил. Было нестерпимо жарко, почти невозможно дышать. Темнота.

Саша открыла глаза. Над ней склонились Егор и Светка. Летняя кухня, потрескивая догорала в предрассветной дымке, занимался сарай.

- Слава Богу, живая! Кошка, Кошечка моя! -  Светка, рыдая, кинулась обнимать подругу. – Я когда там родила, я тут как-то сама собой оказалась опять человеком. А потом вдруг собака эта черная как сиганёт в окно, вот сюда! – тараторила Светка, указывая на помятую капустную грядку.  – А потом свет этот опять! А я как испугалась, а это не собака, это же Егор был он сюда упал, а ты – сюда! Он сразу вскочил и к тебе…а ты не дышишь…а он…а я… - рыдала Светка.

- Ты это, завязывай бояться! – улыбнулась Сашка, обнимая подругу.

- Ой, Сашка, я всё-всё поняла, я её, знаешь, как любить буду, знаешь?!  - ревела Светка.

 – Егор, если б не ты, я бы…

- Я, по-моему, тоже здорово напугался, – попытался пошутить Егор.

- А выходит навроде наоборот, сынок! Собрался и сделал своё дело, - все обернулись на голос бабы Нюры.

Из-за абрикосового дерева вышла хозяйка дома, держа на руках дымчато-серого кота.

- Баб Нюр… - начали все трое. Она поднял руку, призывая молчать и слушать.

- Светлана не наделает глупостей, правда дочка?

Светка закивала, размазывая по щекам слёзы.

- Егор понял, что дело он своё знает, и делать его нужно, а что не всегда выходит смерть победить, так-то не повод прекратить пытаться, милый, даже если больно и обидно, не повод! А ты, тебе тут кое-кто хочет что-то важное сказать, что не успел! Только не долго, у него времени до рассвета. - она внимательно посмотрела на Сашу и передала ей чуть прозрачного мурчащего кота.

Затем, баб Нюра улыбнулась.

- Пойдемте в дом, касатики, я печь затоплю! Скоро коровы пойдуть, надо к Ефановне за молочком сходить, сбегаешь, Свет? Егор, а тебе б на колодезь за водой.

Развернувшись все увидели, что и дом, и летняя кухня, и беседка в полном порядке. На окошке приветливо светилась непотушенная с вечера керосиновая лампа.

Свежим утренним ветром к кафельной стене дома прибило листовку турагентства, наверное, вылетевшую из Светкиного рюкзачка при поиске влажных салфеток. «Непередаваемые ощущения…ты больше не будешь прежним …полное выключение из привычной реальности… полное погружение в себя…» -кричали разнокалиберные буквы, а дымчато-серый кот исчез за скатом камышовой крыши сарая теперь уже навсегда.

-Санёк, пойдем чайку попьём! – позвал Егор.