Алиби
Она снова и снова перечитывала свои сообщения. Мы сегодня встретимся? Почему молчишь? Не хочешь брать на себя ответственность?
Ответа не было. Что я сделала не так? Тонкие пальцы с маникюром замельтешили по кнопкам затёртого самсунга. Напечатала. Исправила. Добавила. Передумала. Удалила. С противоположной стороны полированного письменного стола послышалось робкое покашливание. Девушка-следователь вздохнула и вернулась в реальность. В свой рабочий кабинет, огромное помещение сталинской постройки с настолько высокими потолками, что паутина в верхних углах, наверное, помнила Брежнева. Девушка повертела в руках телефон и спрятала в верхний ящик стола. Подумав, закрыла на ключ.
Начала теребить сигаретную пачку. Раздражённо перевела взгляд на высокого светловолосого пациента с белёсыми ресницами. Карина их так и называла – пациенты. Опрашиваемых, допрашиваемых, подследственных, потерпевших – всех. На рабочем столе, как обычно, возвышались стопки исписанных и испечатанных листов, а ещё книжка «Лёгкий способ бросить курить» и пепельница с окурками. Боммм – пробили в углу старые часы с навеки уснувшей кукушкой. Час дня. Тринадцать ноль-ноль, выражаясь милицейским слэнгом.
— На чём мы остановились? – Карина перевела взгляд на скучающего Урмаса, двадцати пяти лет, несудимого, но симпатичного. Блондин пожал широкими плечами:
— Вы спрашивали, есть ли у меня алиби.
— И что Вы мне ответили? – раздражённо уточнила Карина.
— Спросил, что это такое.
Девушка с погонами вздохнула и покачала головой.
— Вот по слову, по буквочке из Вас всё вытягивать надо. По чёрточке и кружочку.
— Извините, не понял.
Карина закурила, сделала глоток остывшего кофе. Урмас поёжился в своём спортивном костюме с тремя полосками и спросил максимально вежливо:
— Извините, не понял, разве здесь можно курить? — он перевёл взгляд на соответствующую табличку, криво приделанную к стене.
Следователь с досадой поискала взглядом пепельницу, не нашла в ней места и погасила сигарету в стаканчике с кофе. Посмотрела на своего пациента. Морда знакомая… Где я могла его видеть?
— Буквы, Урмас, состоят из чёрточек и кружочков. А ты матёрый, следы путаешь. В отказ уходишь.
Пациент неуверенно привстал и спросил с надеждой:
— Уже можно уходить?
— Сидеть! Как говорит майор Краеугольников, здесь вопросы задаю я. Где Вы были первого сентября две тысячи десятого года с восьми до одиннадцати?
— Около ворот, я же это…
— Кто подтвердит?
— Да все наши подтвердят, — охотно ответил Урмас.
— Все ваши? Организованная группировка? Банда, команда? Как вы себя называете?
— Ну да, команда, я же это…
Карина не дала ему договорить. Резко привстала, уставилась на Урмаса тяжёлым взглядом:
— Что ты делал около ворот? На стрёме стоял? Караулил?
— Ну как всегда, я ж это…
Карина считалась в управлении самым добрым следователем. И в самом деле, если нужно было огреть допрашиваемого книгой по башке — она выбирала уголовный кодекс в мягком переплёте. Девушка встала, обошла вокруг стола. Покосилась на полку с потёртыми сборниками законом. Включила магнитолу, пошурудила настройками радио. Хриплый голос излагал бессмысленную песню:
Маленькая девочка со взглядом волчицы
Я тоже когда-то хотел утопиться
Я долго нырял с грязным камнем на шее
И молча всплывал, матерясь и потея.
Карина покачала головой и выключила приёмник. Снова повернулась к Урмасу:
— Складно звонишь. Стало быть, в это время ты стоял у ворот? Ну? Сколько человек тебя видели?
— Точно не помню…
Карина радостно потёрла руки. Теперь не отвертится!
— Что, не успел придумать? Отвечать быстро! Сколько человек тебя видели около ворот?
— Ну тысяч пять.
— Что? – Карина опешила. – Что за чушь? Откуда столько? Китайцы что ли?
— Буркинафасосцы.
— Кто, блядь?
— В основном буркинафасосцы. Жители Буркина-Фасо.
— Я вот тебя в камеру упакую, будет тебе и дуркина и фасосцы… на семьдесят два часа… понимаешь, что это значит?
Урмас беззвучно пошевелил пухлыми губами и неуверенно переспросил:
— Это значит приблизительно четыре тысячи триста двадцать минут? Верно?
Карина в этот момент открывала верхний ящик стола. Не вытерпела. И так и сяк совала ключ, наконец-то справилась. Глянула на экран – нового сообщения не было. Перевела взгляд на Урмаса. Глотнула из кофейного стаканчика и с отвращением выплюнула размякший окурок.
— Отвечай быстрее, кто у вас главный?
— Так вот же он, Евгений Иванович, — Урмас кивнул в сторону смиренно застывшего в углу лысоватого сорокалетнего мужчины. — Он у нас главный, всё время с нами.
Следователь взяла новую сигарету, зыркнула на Урмаса, чтоб он не вздумал вякнуть. Зажгла с пятой попытки конфискованную зиппо. Затянулась. Пристально глянула на сорокалетнего:
— Евгений значит Иванович... А фамилия? Фокс, что ли?
— Зачем. Фамилия моя Банько.
— Не удивил, и не такое видала. Стало быть подтверждаете?
— Фамилию? Ой извините, он почти два часа провёл у ворот, подтверждаю, — подтвердил лысоватый и перевёл взгляд на табличку с перечёркнутой сигаретой. Потом снова на следователя. И замолчал.
— Ладно, сейчас и с тобой поговорим! А пока что… — Карина протянула блондину несколько желтоватых листов бумаги и шариковую ручку с изгрызенным колпачком.
— Пять тысяч свидетелей значит? Сейчас ты мне сука всех поимённо запишешь!
— Я не знаю всех поимённо! – признался тот. Карина встала и направилась с переполненной пепельницей в противоположный угол необъятного кабинета.
– Пиши кого знаешь! – брякнула, не оглядываясь.
Высунув язык, Урмас начал старательно что-то выводить на бумаге. Девушка странно посмотрела на него.
— Ах ты ж… Издеваешься? – Карина представила, как будет насмехаться над ней Васька, старший следователь и сосед по кабинету. Девушка вытряхнула окурки из массивной пепельницы в виде ёжика и вдруг резко швырнула её в белобрысого. Целилась в голову, но ёжик почему-то полетел намного левее, прямо в оконное стекло. Этого только не хватало.
Вдруг Урмас по-кошачьи подскочил со стула и поймал пепельницу.
— Вот, извините, Вы кажется уронили…
— А ты молодец… как там тебя… Учкудук!
— Урмас! – застеснявшись, ответил Урмас.
— Ладно, отдохни пока! – Карина повернулась к Евгению Ивановичу.
— Подтверждаете, что Вы — главный?
— Ну да, я же это... – замялся мужчина.
— Попался! – Карина схватилась за кобуру. — Полцарства за коня! В смысле око за око! Ладно, шучу! Руки за голову!
Евгений Иванович испуганно задрал руки. Но попросил:
— Отпустите его, товарищ следователь, он же вратарь нашей сборной…
Карина хмыкнула, призадумалась и повернулась к Урмасу.
— Так ты это…
— Ну да! – радостно захлопал парень своими белёсыми ресницами.
— Вратарь нашей сборной? Что ж ты сразу не сказал! – Карина перевела взгляд на резные конфискованные часы в углу кабинета. Рядом с каждой цифрой корявым Васькиным почерком было нацарапано по два-три слова, и сейчас большая стрелка находилась между «1 год условно» и «2 года исправительных работ».
Карина вернулась за стол. Запищал мобильник. Она взглянула на экран и засияла от радости.
— Слышь, как там тебя… То есть первого сентября ты стоял в воротах на стадионе, верно? И это видели болельщики, зрители… ага, понимаю… Ох и коряво вы сыграли с этой, как её...
— Буркина-Фасо, — закивал блондин. — А завтра лететь на игру с Гваделупой. Отпустите пожалуйста нас с тренером.
— С кем? С кем?!
— С тренером.
— С кем игра, говорю? Где вы сборные такие находите? Короче, свободен! – она похлопала белобрысого по адидасовскому плечу. — Ступай на все четыре стороны, Учкудук три полоски!
— Я Урмас…
— Да какая разница! И смотри, больше не пропускай! И меньше тоже! – Карина блеснула своим коронным специфическим юмором. – Понял прикол? Ну? Понял?
Вратарь честно покачал головой и попятился к выходу. Тренер, не опуская поднятые руки, тоже почапал было к дверям.
— А Вас, Евгений Иванович, я попрошу остаться!
Тот послушно вернулся на место. Карина строго взглянула на лысоватого:
— Мы с вами разве закончили?
— Нет, мы с Вами даже не начинали, — честно признался тренер.
— Так Вы, стало быть, главный? Фамилия, имя, отчество?
— Банько Евгения Иванович, одна тысяча девятьсот семидесятого года рождения.
— Ты смотри! Юбилейный! — пошутила Карина и взяла чистый лист. «Протокол допроса Е.Банько» — вывела она корявым докторским почерком. Повернулась к тренеру.
— Итак. Где Вы были первого сентября две тысячи десятого года с восьми до одиннадцати?
Тренер обхватил голову руками. Карина решила взять паузу и погрузилась в свой телефон. Боммм-боммм – пробили в углу часы.