Царица

В комнате пахло самогонкой, зелёным луком и салом. По радио, тягуче и надрывно, исполняли песню об беззаветной любви к родине. Тамара сидела напротив Александра и, улыбаясь беззубым ртом, слушала его бессвязный рассказ.

Неожиданно, с тягучим скрипом, отворилась дверь и в комнату вошёл Тимофеев. Движения его молодого и крепкого тела были порывистыми, а глаза горели, налитые самогоном.

— Всё Тамарка, хорош, пьески разыгрывать, — крикнул прямо с порога Николай. — Я же тоже живой человек. Скажи прямо сейчас. С кем ты остаёшься со мной или с Македонским?

Тамара вскинула обветренное, без времени подурневшее лицо. Взгляд её тусклых серых глаз бессмысленно уставился на Тимофеева.

Колька стоял, переминаясь с ноги на ногу, держась за косяк. Из открытых дверей тянуло моросью и навозом.

— Дверь закрой и садись, чего стоймя стоишь? В ногах правды нет, — скрипуче и шамкая сказала Тамара.

Тимофеев притворил дверь и всем грузом своего молодецкого тела плюхнулся на табурет рядом с Александром, который большими мозолистыми руками рвал стебель зелёного лука. Тамара встала, под выцветшим поношенным платьем свободно закачались тяжёлые груди. Она подошла к приёмнику и выключила бесконечный монотонный стон.

— Ну, чего Македонский, как бабу делить будем? — ощерясь белыми и крепкими зубами спросил Тимофеев.

Коротким справа, Македонский резко двинул Николаю в челюсть, так, что тот слетел с табурета. Комсомолец тут же попытался вскочить, но его повело, и он опустился на колено. Александр подошёл к нему и ударил в лицо перепачканным в грязи сапогом. Тимофеев крякнул и завалился на пол. Из-под его лица медленно разливалось на грязный пол бурое пятно. Александр нагнулся, схватил за белый чуб, приподнял голову и смачно харкнул в залитое кровью лицо Тимофеева.

— Живой он там или убил? — спросила Тамара, своим ровным свистящим голосом.

— Да, жив, чего ему, коню, будет? — кряхтя усаживаясь на табурет ответил Александр.

Тамара, шаркая ногами об пол, прошла и села за стол. Налила мутноватую самогонку в алюминиевую кружку и выпила залпом, не закусывая.

— Зачем ты его так? Он же пацан ещё глупый.

— Охладить немного, а то он шибко заведённый был.

По окровавленному лицу Тимофеева неспешно ползали, шевеля усами два больших рыжих таракана. То заползая в кровавую кашу рта, то в разбитый и расплющенный нос.

— Скажи Тамар, по совести, как есть — я приму любой ответ. Ведь вопрос комсомольца всё-таки, по существу. С кем из нас ты хочешь быть. Скажи прямо, любишь ты этого плакатного героя?

Тамара опустила глаза и бессмысленно уставилась на стол. Подперев кулаком подбородок.

— Не знаю я Саша, запуталась и вас запутала. Видит бог так получилось. Не неволь, не тяни из меня душу. Не дам я тебе сейчас никакого ответа.

— Понимаю я всё, только и ты пойми нелегко мне, да и этому бычку комсомольскому тоже.

— Режь меня, не дам я тебе ответа, — прошипела Тамара. — оба вы мне дороги. Ну вот такая я вот блядь уродилась. Ничего с этим уже не попишешь.

Македонский неспешно поднял своё небольшое крепко сбитое тело. И вразвалку подошёл к Тамаре. Грузно опустил руки ей на плечи и крепко сжал.

— Видит бог, задушить тебя падлу такую иногда готов, а не могу. Люблю. Всего стерва уже извела сил моих нету. Сердце скоро в куски изорвётся.

Тамара встала и провела рукой по светлой щетине Александра, а затем поцеловала его, смачно всасываясь в обветренные губы.

Македонский подсадил Тамару на стол и задрал полы платья оголив молочно-белые ляжки.

— Постой, давай не здесь, — прохрипела торопливо Тамара, задыхаясь от возбуждения. — Может в спальню пойдём?

— Замолчи, здесь будем, — резко оборвал Александр.

Македонский проснулся опухший с мутными глазами, тяжело поднялся с пола, выпил самогонки и надвинув набок шапку вышел, не закрывая двери.

Кряхтя и постанывая поднялся Тимофеев и пошатываясь подошёл к столу. Выпил самогонки и зажевал кусочком размякшего сала и половинкой заветренного репчатого лука. Рукавом пиджака стёр с лица кровь.

Тамара спала на полу с задранным платьем раскинув бледные синюшные ноги в стороны, обутые в тяжёлые кирзовые сапоги. Во сне она что-то бормотала и постанывала. По её лицу пробежал таракан и заполз под платье. Тимофеев завороженно глядя на Тамару стянул брюки и медленно и неуверенно вошёл в неё. Тамара всхрапнула и что-то прошамкала.

— Тихо любимая, — нежно шептал Тимофеев улыбаясь разбитыми губами. — Моя царица, теперь мы будем вместе навсегда.

Из разбитого носа на лицо Тамары закапала бурая кровь, из отрытой настежь двери потянуло сладковатым запахом силоса.