Утюг

Старый утюг мерзостно зиял на меня со шкафа своими торчащими проводами, пригорелой поверхностью и допотопной вилкой.

— На краю стоит, того и смотри на башку тебе свалится. Сколько раз говорила прибери его подальше, прибери. Ноль внимания. Лежишь на диване своём целыми днями, скоро в туалет будешь в комнате ходить. Тьфу., — ворчала бабушка. 

Утюг, до него уже тысячу лет никому нет дела. Лишь иногда кто-нибудь бросит нервный беглый взгляд и сразу же отвернется, как бы боязнено, виновато даже. Убрать его надо было давно или вообще выкинуть. И бабушка зудела уже не единожды. Да только руки не доходили, а лень не допрыгивала. Пусть себе стоит, пылиться, зияет старостью, тоску наводит.

— Ты есть будешь? Обед готов, — голос бабушки. 

— Нет, — сухо ответил я. 

— Опять на одних бутербродах, на подножном корме. Желудок посадишь, а с плохим желудком жить — только на таблетки работать. Ой, родители, ой, на что они мне тебя на старость оставили. Сторожи, говорят. А сами по раскопкам, по раскопкам. Когда уж появятся. Намучалась я с тобой, ох, намучалась, — причитала из кухни бабушка. 

— Я правда не хочу есть. Потом поем. Сам.

— Сам, сам, с усам, — пробурчала еле слышно бабушка.

Еще мне кажется, что именно такими утюгами пытали «малиновых пиджаков» в девяностые бритые под ноль урки новой демократичесскй России. Вот бы по телеку начали показывать реалити-шоу «Утюг», смешно...

Одежду я не гладил принципиально, покупал в основном не мнущуюся, неприхотливую. Джинсы, футболки — у них всегда непонятный вид, то ли старья, то ли нового дорого бренда. Так что обходился без утюга. А этот старый «коммунист» помнил многое, его роняли, им даже забивали гвозди, всё непочем, всё. Пусть живет, пусть теперь зыркает, что ему ещё остается старому и всем ненужному; а я вновь отвожу глаза, то ли виновато, то ли...

2010