Черная рука или как испохабить прекрасную идею

Забыли обо мне? А зря.

Ознакомившись с эпохальным (не побоюсь этого слова) трудом по созданию антологии конкурса «Киберфантастика Адвего», мне захотелось подарить Насте не просто длиннопост в каментах, а хотя бы одну обстоятельную рецензию с разбором ее конкурсной работы. Ведь несправедливо же, прочесть столько, написать столько и не получить взамен ничего кроме пустых форумных срачей.

Итак, выкладываем на предметное стеклышко детективный рассказ «Черная рука» и начинаем препарировать. Почему же под микроскоп, спросите вы, а я вам отвечу. На большом прозекторском столе есть риск окончательно потерять эту во всех смыслах малую форму.

В качестве основы сюжета автор взял реальный (как нас уверяют в превью) сюжет, в котором приехавший в Саратов молодой московский журналист внезапно погибает в номере привокзальной гостиницы. Доверимся автору и не станем проверять факты. В конце концов «мы на литературном, ять, сайте» © и художественное переосмысление фактуры нам порой не чуждо. И ваще, мы ж не пальцем черной руки деланные и знаем, что такое кликбейт, а посему выносим в заголовок мощнейший архетипический образ, знакомый каждому советскому ребёнку с зеленых гайморитных соплей.

Наивный читатель такой: «Ага, будет страшилка».

А другой, ненаивный читатель такой: «Ага, мы ж на сайте альтернативной литературы, поэтому будет страшилка-перевертыш».

А вот фиг вам, раскатали губы оба. Не будет ни страшилки ни перевертыша. Будет нудное, косноязычное клишированное повествование о том, как столичный следователь приехал в провинцию искать убийцу (это клише № 1, Настя просила назвать клише — исполняю заказ).

Дальше небольшой диалог внутри себя.

— Как-как, говорите, фамилия следователя?

— Резин.

— Штоээээ?! Грузин, жопа резин? Резина (кого? что?). Резину (кому? чему?). У вас других фамилий не нашлось для главного героя? Ну хоть ударение можно было поставить?

— А зачем? И так сойдет.

Едем дальше, видим холл, который «пустовал, только за стойкой скучала обильно накрашенная дамочка, не соизволившая даже взглянуть на гостя». На самом деле мало-мальски начитанный пассажир, «чеканя шаг» (штоэээ?), «миновав вокзал, обогнув памятник Дзержинскому и вошедши в гостиницу», видит совсем не холл, а клише № 2. И впрямь, как в советской гостинице не скучать обильно накрашенной дамочке? Никак. Исключительно обильно накрашенные дамочки и могут скучать в пустующих холлах советских гостиниц.

Что же предъявил следователь дамочке, чтобы она не скучала? «Служебное удостоверение московского подполковника». Так и вижу корочку на развале в переходе у метро Краснопресненская — «Удостоверение московского подполковника», угу, там еще рядом «Диплом верного мужа» и «Пропуск во все питейные заведения Москвы». Но дамочка, скорее всего, подобные развалы видела, поэтому удостоверения не испугалась, и Павлу Олеговичу с подачи автора пришлось раскошелиться на десятку. А раздача десяток осведомителям — это уже клише 100500-го уровня, заимствованное из детективов прошлого (или позапрошлого?) века, вспомним хотя бы Чейза. Не думаю, чтобы в СССР раздавали десятки — вот так запросто. Нет, был, конечно, бюджет на осведомителей, сливающих наркош и прочую мелкую шушеру. Но администраторы гостиниц по определению были сексотами (подписку давали в спецотделе) и работали не за страх, а за совесть.

Штош, туда-сюда, треть рассказа как небывало. А экспозиция длится и длится, и конца ей пока не предвидится… Павел Олегович и дамочка ведут совершенно никчемный затянутый диалог (авторский текст мог бы передать все это в три раза динамичнее и содержательнее), результатом которого становится выяснение адресата, к которому приезжал погибший сын следователя. Однако эта существенная деталь расследования тут же херится читателем, так как автор (внезапно) вбрасывает в повествование мощный крючок — инфодамп про тринадцатый номер и загадочные смерти постояльцев в нем.

Казалось бы, читатель от такой внезапности проснулся, встрепенулся и сделал стойку на число 13. Автор, бери его тепленького за рога и веди в стилистику городских легенд и страшилок, куда ранее уже указывала черная рука. Но нет, ружье так и не выстрелило. Кто погиб и при каких обстоятельствах — так и осталось за кадром. А в кадре «тощенькая» жалкая девчонка, с гордостью швыряющая дареные серьги. Ну и почему, спрашивается, она «дрянь» и «курва»? Это ведь собственный горячо любимый сыночка подарил девчонке знаковые серьги. Значит ценил что-то в ней такое, во что и папаше неплохо бы вглядеться.

Но утомленный расследованием расследователь не стал разбираться со Светкой дальше, а накатил и не раздеваясь рухнул в постель тринадцатого номера. Да и то правильно. Любого бы утомила поездка на поезде из Москвы в Саратов, строевой переход по площади и резиновые диалоги с двумя провинциальными клушами. Но автор жесток с главным героем, и примерно с середины произведения бросает тянуть резина/у — отправляет Павла Олеговича в страну снов и воспоминаний. Вслед за главным героем, наконец, зашевелилось и повествование — рассказ, как ночной локомотив, разошелся под горку.

Из ночного кошмара гг мы узнаем, что погибший журналист, возможно, сам того не зная, нёс в своем сердце посттравматический синдром — случайно увидел половой акт матери с каким-то чёрным человеком. «Оксана в постели не одна».

— Стойте, стойте, автор! А с кем? С негром? Так гг убил жену или выгнал? Если убил, то расчленил и вынес? А серьги снял и бросил в сервант?

Хрен тебе читатель, а не ответы на эти вопросы. Живи теперь с этим. Но недолго, потому как отведенные для рассказа символы стремительно истекают, а у нас еще мост к черной руке не построен.

Перед заходом на кульминацию позволю себе маленькое лирическое отступление. Хоть убей не понимаю, почему при лимите в 20 тысяч знаков автор выкатил на конкурс миниатюру, не дотягивающую до 10 тысяч? Да ещё оправдывается в комментариях, что намеренно сокращал, так как экспозиция показалась ему затянутой (чистая правда). Такое количество вброшенных и несведенных крючков для 10 тысяч знаков — это прям какая-то майка-обдергайка получилась, где если потянешь спереди, чтобы яйца прикрыть, непременно обнажится филейная часть. Времени не хватило? Или опыта? По количеству выложенных текстов вы, вроде, в литературе не новичок. Или все остальные произведения такого же качества? Не все читал, каюсь. Но то, что прочел показалось вторичным до оскомины.

Но вернемся к главному герою, который спит в треклятом номере, однако будучи разбужен свето-шумом от ночного локомотива, успевает увидеть на подоконнике… белый рояль? А вот и нет! Черную руку!

Там еще потом несколько коротких переходов до инсайта, но они уже не интересны. Интересно то, что в Саратове чуть ли не единственный в России памятник, запечатлевший железного Феликса в такой динамичной позе — с поднятой рукой. И этот факт сам по себе мог стать городской легендой, даже если никто и не погиб со страху в привокзальной гостинице. Но это уже совсем другая история, достойная пера уважаемого olifant.

Ну и бонусом. Не все перлы, но самые перламутровые))

«В буквальном смысле — над зданием вокзала нависало серое небо…»

В буквальном смысле — мусорный оборот

Нависшее небо — штамп

«— Справка с места работы, — взгляд дамочки по–прежнему был устремлён куда–то вдаль.

— Справки нет. Есть вот это, — Павел Олегович продемонстрировал служебное удостоверение.»

Был, есть — слабые глаголы.

Продемонстрировал — канцелярит.

«— Я осведомлён, что у вас есть свободный номер, мне нужен именно он.»

Осведомлен — канцелярит. Слово «знаю» подполковнику неизвестно?

Я, вас, мне, он — четыре местоимения на одно предложение (ммм, моё любимое))). Вообще очень много личных местоимений. Добрую половину можно выкинуть без потери смысла.

«— Вот как? Почему же этот номер был предложен гражданину Резину на прошлой неделе?

— Простите, это была не моя смена. Я позову заведующую…»

Опять был предложен (сокрушаюсь, плацю). Автор, это же так просто: «Почему же в этот номер на прошлой неделе заселили гражданина резину?» Был, была… — перебор на квадратный сантиметр текста, не считаете?

«…утонул в глазах…»

Штамп

«Та всмотрелась, охнула, стопку приняла, опрокинула, сморщилась, прижала руку ко рту, но тут же одёрнула.»

Одёрнуть — дёрнуть вниз, поправить, привести в порядок. Так говорят, например, об одежде. Отдёрнуть — резким движением отвести назад или в сторону. Чувствуете разницу?

«Прожектор осветил указующий перст»

Указующий перст — штамп.

P. S. Не стал акцентироваться на логических нестыковках (вроде той, что Светка прописана у мужа, т. е. муж прописан там же, а значит она сама не может решить вопрос с разменом и доплата тут вторична). И так страдаю, как будто ребенка высек. Но розги — дело очень полезное для расшалившихся детей.

P. P. S. Принимаю заказы на критический разбор прозаических литературных произведений малой, средней и большой формы. Цена по договоренности. Заявки в ЛС.