Варя, Эрос и Танатос
Есть времена, когда Танатос побеждает Эрос.
Я вам расскажу, как это происходит.
Сначала становится безвкусной еда. Вернее, не так. Еда становится одного вкуса — вкуса ничего. Сладкое, соленое, умами, горькое, кислое — все это пятинотное взаимодействие заменяется на простую дихотомию. Сыт или голоден.
Потом начинаешь путать голод с тревогой, а тревогу с голодом.
Затем, как написал бы лишенный воображения автор, уходят краски жизни.
Вечерние мастурбации прощально машут платочком, утирая слезы с пухлых, похожих на юные ягодицы, щек.
В конечном итоге на работу ходит полупрозрачная оболочка, оставшаяся после богомольей линьки. Впрочем, надо отдать ей должное. Она знает, что нужно помогать родителям, платить милейшей лэндлордше преклонных лет за аренду квартиры, выполнять капиталистические обязательства, взятые перед рабочей командой.
Железобетонная оболочка. С несколькими несущими конструкциями: мораль после усушки, духовность после утряски и книжные импринты.
Варя О. зашла в мою жизнь расхлябанной походкой и смяла личностный экзосклелет, заняв рабочее кресло по соседству.
一 Варвара, дизайнер, 一 коротко представилась она, подняв на меня до странности бесцветные глаза.
一 Виталий, тоже рабочий муравей, 一 чуть подлиннее ответил я, с одобрением наблюдая за тем, как дизайнер Варвара надевает на уши наушники с шумоподавлением.
Если с шумоподавлением, то сработаемся.
Бывший коллега Роман, на чье место пришла Варя, напоминал солнечный Ереван, куда он, собственно, и переехал. Был Роман открыт, дружелюбен и неглуп, так что охранять неприступную цитадель моей отстраненности рядом с ним было непросто.
Вот с Варварой, на первый взгляд, таких проблем возникнуть было не должно.
На второй и третий взгляд тоже не возникало никаких проблем. Варя надевала наушники раньше моего прихода, а снимала позже.
Когда я проходил мимо нее, коротко кивала и продолжала пялиться в монитор. Я чуть было даже не подарил ей на праздник Восьмого марта кружку с надписью «Идеальный сосед», но Варя все испортила.
Был прекрасный солнечный день, как будто созданный для самого идиотского занятия на свете — спортивного тимбилдинга. Обычно я стоически проживал все корпоративные мероприятия, уходя во внутреннюю Нетландию. Тамошние питеры пэны не выглядели такими кретинами, как мои висящие на веревочных лестницах румяные коллеги.
В этот раз мы не просто висели. Нас разделили на двойки, и мы должны были преодолевать все препятствия, помогая друг другу и поддерживая.
Меня поддерживала Варя. К моему удивлению она не была балластом, который я должен был тащить на себе из соображений командного духа.
Из милосердия я пропущу описание самой полосы препятствий, тем более, что главное было уже в самом конце. Для получения дополнительных бонусов нужно было донести своего партнера на руках оставшиеся тридцать метров, уложившись в определенное время.
В данных обстоятельствах прекрасная генетика обернулась против меня. Я был выше, тяжелее и сильнее, поэтому и нести на себе партнера пришлось мне.
Я бежал, поражаясь тому, как с виду небольшая Варя может быть такой тяжелой. На последних секундах я уже представлял, как мне будет хорошо без Вари, какая необыкновенная легкость будет в руках, но тут пришло второе дыхание.
Проклятое второе дыхание. Кто занимается бегом, тот знает — нет ничего более волшебного, чем момент превращения из мешка с болтающейся внутри требухой в Гермеса, обутого в крылатые сандалики.
Ноги мои касались земли нежно, а руки налились упругой силой. Я даже чуть улыбнулся, и тогда Варя повернула голову и посмотрела мне в глаза.
Ее лицо было очень близко к моему. Я видел бисеринки пота на носу и щеках, я видел небольшой шрамик на левой губе, а еще я осознал, что глаза у Вари не бесцветные, а светло-серые с рыжими пятнышками, разбросанными по радужке.
За сплоченность и скорость мы получили наклейку «Двойка мечты», и наконец-то можно было поехать домой.
Думаю, в этом все дело. Гормональный коктейль, созданный мозгом-барменом для решения сложной физической задачи, соединился с яркими визуальными образами и ощущением женского тела в руках.
Я говорил себе, что дело вовсе не в Варе, что на ее месте могла оказаться любая коллега, но рациональность не помогала.
В тот вечер я влюбился в нее до беспамятства и бесконечно проживал в голове момент, когда я несу ее на руках, а она смотрит на меня льдистыми глазами.
***
В деталях живет не дьявол. Он живет в обобщениях. В деталях обитает похотливый бес. Рангом пониже, но в пределах своей компетенции такой же изобретательный.
Возьмем, к примеру, пульсирующие жилки. Несколько лет подряд я на каникулах жил у тети, у которой на даче была обширная коллекция любовных романов. Конечно же я перечитал их всех, потому что ничто не может остановить подростка, подсаженного на книги. Там были как классические образчики с графьями и гувернантками, так и невыносимо слащавые романы про властных начальников и независимых секретарш.
Те, которые про начальников и независимых, были неизмеримо более грубыми в плане сексуальных переживаний. Там без обидняков описывалось, что и как делали друг с другом главные герои, но там не было напряжения непроявленной сексуальности.
Эротизм же тех романов, которые я относил к лучшим, строился на ограниченности визуальной и чувственной информации. Герои рассматривали то пресловутые жилки на шеях друг друга, то пряди волос, падающие на лоб, то показавшиеся из-под юбки щиколотки. Это все, конечно, ерунда, но главное принцип.
Потом, когда я посмотрел шокирующее для моих юных лет «Пианино», то понял, что это именно оно — мужик с татуировками на лице лежит на полу и гладит женщину по ноге сквозь дырочку на чулке, пока она играет на фортепьяно, и для обоих это невероятное чувственное переживание.
По понятным причинам Варины ноги сквозь дырявые чулки я гладить не мог, но зато в полной мере мог использовать прием фокусирования на деталях.
К своему рабочему месту я подходил медленно, чтобы посмотреть на то, как Варя сидит над графическим планшетом. На то, как уверенно и экономно она двигает рукой, как она медленно выдыхает сквозь разомкнутые губы, как она наклоняется к столу — и тогда между джинсами и футболкой показывается полоска смуглой, как у марсиан, кожи.
Я представлял себя невидимкой. Не таким отчаявшимся, как у Уэллса, а романтического толка. Я визуализировал, как присаживаюсь рядом с ее креслом и рассматриваю открывшуюся часть спины — ровную кожу, золотистые тонкие волоски. Потом я почти прикасаюсь губами к пояснице, но она чувствует теплое дыхание и инстинктивно поправляет футболку.
Согласен, в мечтах я мог бы быть и посмелее, но я знаю толк в том, чтобы быть неторопливым.
***
Мне казалось, что я не палился. Я не разглядывал Варю подолгу, не останавливался рядом с ней и не дышал тяжело. Не инициировал беседы и даже не улыбался прельстиво, когда она здоровалась со мной.
То, что я проживал, было мощным, но при этом и хрупким. Мне не хотелось, чтобы Варя сказала или сделала что-то глупое, хотя чем дальше, тем больше я осознавал, что это маловероятно.
Я видел книги, которые Варя читала в обеденный перерыв. Я видел ее работы — лаконичные и продуманные. Я видел ее движения, в которых не было мелкой суеты, возникающей от хаоса мыслей.
В конечном итоге я дошел до физиогномики. Признаваться в этом неловко, но что есть, то есть.
Мысль о том, что человек выглядит так, как он живет, мыслит и чувствует, внезапно стала для меня доминирующей.
Я убеждал себя, что еще чуть-чуть — и при помощи математического анализа пропорций лица, кондиции мышц и длины волос я узнаю о Варе все.
一 Виталий, 一 негромко окликнула меня Варя, не подозревающая о том, что прямо в этот момент я неумолимо приближался к полнейшей разгадке ее личности. 一 Повернись, пожалуйста, и посмотри на меня.
Я окаменел на пару секунд, но все-таки повернулся. Прямой зрительный контакт был для меня самым сложным, потому что тут же выкидывал в момент, когда я нес ее на руках, а она бесконечные несколько секунд смотрела на меня.
一 У тебя типаж хороший. Скулы высокие, жесткая линия челюсти, 一 сказала Варя, что-то накидывая на планшете и бросая на меня быстрые взгляды. 一 Мне для личного проекта надо, если ты не против быть прообразом для злодейского злодея.
一 Да ты уже все нарисовала, небось, 一 проворчал я. 一 Хорошее дельце, всю жизнь растешь нравственно, непростые выборы делаешь, чтобы поддержать свет в себе, а потом из-за дурацких скул ты уже злодейский злодей. Скачешь с перекошенной рожей в какой-то игре.
一 В комиксах, 一 уточнила Варя. 一 Спасибо за анфас.
Лицо у меня горело. И анфас, и в профиль. Во всех проекциях и плоскостях. Она водила пером по планшету, а казалось, что пальцем по мне.
Ночью я ответил ей тем же.
Подготовка была минимальная. В ближайшем торговом центре я нашел художественный магазин и купил там деревянную модель человека на шарнирах.
一 Живых моделей в училище не дают? 一 понимающе спросила кассир.
一 Так ведь сами понимаете какое дело, 一 ответил я. 一 Сложности с поставками, логистические цепочки разорваны.
Кассир понимающе вздохнула, и я пошел домой с муляжом Вари О. в пакетике.
Где-то в час ночи, когда мозговые эманации соседей сделались совсем тихими, я достал муляж из пакета и усадил ее себе на живот.
Я лежал и наблюдал за тем, как деревянная фигурка тихонько поднимается и опускается, следуя моему дыханию.
На секунду пришла мысль о том, что визуал этой ситуации настолько нелепый, что я непременно потеряю всякий настрой.
Потом ко мне пришли мысли о Варе, и я с готовностью им отдался.
Удивительно, сколько деталей может оставить короткий эпизод. Я вспоминал момент, когда опускал Варю на землю после забега. Как ее бедро быстро скользнуло по моему, как ее волосы мазнули меня по руке.
Я помнил тяжесть ее тела и запах кожи, я помнил, как она смотрела на меня, и какими темными были ее зрачки.
А потом я вспомнил, как она рисовала мое лицо, когда каждый быстрый росчерк симпатической магией или квантовой связанностью заставлял мою кожу гореть.
Открыв глаза, я посмотрел на муляж. Голова у него была не круглая, а вытянутая — и так легко было представить себе на нем лицо Вари. Острое, но с широкими скулами.
Я погладил гладкую болванку вместо головы, а там меня было уже не остановить.
Почти с мстительным удовольствием я представлял себе, что Варя где-то там проживает сейчас ровно то, что я делал с ее заместителем.
Однако, замечу для протокола, что я был крайне уважителен.
***
Впервые за долгое время я встал с ощущением свежести. Я даже протер от пыли коридорный турник, доставшийся мне от предыдущих спортивных жильцов, и с десяток раз подтянулся.
Приятно было вспомнить, как работают руки и как напрягается пресс.
Тело, которому я уделил чуточку внимания, всасывало физические проживания, как голодный щенок — фарш.
Напряжение рук тут же подкинуло еще картинку. Я нависаю над лежащей Варей, а она спокойно смотрит на меня. Я медленно опускаюсь, и мышцы внутренне вибрируют, и все во мне, как космонавт, ожидает стыковки.
Холодный душ помог немного прийти в себя и дойти до работы.
Косой солнечный луч из щели в жалюзях проходил прямо над Вариной макушкой. Он касался собранных в высокий пучок волос, подсвечивая их.
Солнце поднималось, а луч сползал все ниже, касаясь ее шеи. Варя развернулась, подняла руку и погрузила ладонь в полосу света.
一 Щекотно, 一 сказала она, заметив мой взгляд. 一 Фотоны бомбардируют кожу. Мозг это знает и достраивает ощущение.
Я равнодушно кивнул, но внутренне согласился. Мозг действительно достраивает ощущение, уж мне ли не знать.
Почему-то я надеялся, что ночь и утро, проведенные мною с мысленным образом Вари, окажут какое-то влияние на Варю реальную. К сожалению, она держалась так же, как и всегда.
В юности меня страшно занимали истории про телепатов. Разумеется, цепляли те истории, в которых телепатов собирали в одну кучу ради какой-то там высокой миссии, а они вступали друг с другом в сложные отношения. Каждый знал, кто о ком что думает, так что понятие интимности стиралось и обострялось одновременно.
Допустим, мы с Варей летим на межзвездном корабле в составе дипломатической миссии. Новая обитаемая планета, новый тип разума, все, как мы любим. Всего нас, телепатов, трое. Я, Варя и Роман, который уехал в Ереван. Почему Роман участвует в этой фантазии — не знаю, возможно потому, что он сидел в том же кресле, в котором сейчас сидит Варя. Или потому, что он и без телепатии хорошо понимал людей и даже конкретно меня.
Я, значит, в полете Варю вожделею, потому что она и личность интересная, и телепат мощный, и красивая ужасно. Справиться со своими мыслями не могу, поэтому просто стараюсь максимально обезличить объект своего желания. Если Варя из своей каюты не будет специально на меня настраиваться, то увидит, что я просто обуреваем плотскими желаниями. Дрочу, короче, непонятно на кого. Если она человек деликатный, то телепатический луч от меня отведет. Мало ли как люди стресс дальних перелетов переносят.
Дальше в фантазию вступает Рома из соседней каюты, который такой аттракцион пропустить не может.
一 Это Варвара что ли? Там шрамик на верхней губе мелькнул, прямо как у нее, 一 мысленно спрашивает он меня, буду человеком совсем не деликатным.
一 Ну точно Варвара, 一 продолжает комментировать он. 一 Кинестетическая организация движений ее, я на это дело приметливый.
А Варя во всей этой ситуации — кремень. Как в ее сторону не посмотришь, она все о море думает. Волны на песочек набегают, тени облаков скользят по воде, и купальщик какой-то постоянно кролем на отдалении от берега плывет. Хорошо плывет, правильно. Уж я-то знаю, занимался.
Судя по частоте гребков и скорости, купальщик высокий. Солнце красиво его руки золотит, чисто кадр из Лени Рифенштайн с ее гимном человеческому телу.
Во время обедов, состоящих из водорослевых бифштексов и протеиновых коктейлей, Варвара смотрит на меня безмятежно и как будто задумчиво, ну так она вообще такая. Задумчивая. Глубокая. Как ее океан с купальщиком.
У меня же все больше деталей в фантазиях прорывается. То ее тонкие щиколотки, скрещенные на моей спине, то особенная манера смотреть из-под ресниц, то глаза эти чертовы, цвета отполированной стали.
И тут, значит, ситуация. Роман занят разговором с капитаном межзвездного корабля, а я хожу среди водорослевых контейнеров, как в саду. Варя подходит ко мне и, чтобы не тратить ментальные силы, говорит вслух:
一 Вы, Виталий, должны себя взять в руки. Я все понимаю, проблемы ограниченного пространства, накаленная психологическая обстановка, но нельзя же так беззастенчиво и без всякого разрешения использовать мой образ в ваших эротических фантазиях.
Сказать мне на это в свое оправдание нечего, я еще неопытный телепат, владеть собой так, как она, не умею.
一 Простите, Варвара, 一 отвечаю я. 一 Мне очень жаль, что я вот так вот, не спрашиваясь.
Варвара касается шрамика на губе, смотрит на водоросли.
一Так вы попросите, 一 говорит она ровным голосом. 一 Может быть, я дам свое согласие.
Волны, набегающие на берег, опять врываются в мое сознание, а из тех волн выходит купальщик — и я, несмотря на то, что солнце бьет прямо в глаза, узнаю свой прямой нос и фигуру, и всякое другое.
Хорошая фантазия, только в самом конце Ромка встретил меня в коридоре межзвездного корабля и сделал вид, что плывет кролем.
***
Чтобы не поплыть окончательно, я решил вдохновиться Варей из фантазии о телепатах и развить в себе железную выдержку, чтобы не пялиться на нее каждый раз, когда она встает и потягивается, откидывается в кресле, распускает волосы или заплетает их в косу.
Таймер, которые я ставил на произвольные промежутки времени, позволил мне стать очень осторожным и непредсказуемым в своих наблюдениях.
Самое главное, что таймер был совершенно легитимным. Я объяснил Варе, что ставлю его для того, чтобы не забывать разминаться, а она даже показала мне на это одобрительно поднятый большой палец.
Телефон звенел, я вставал, крутил головой, разминал плечевой пояс и рассеянно осматривал наш опенспейс. Совершенно случайно в мое поле зрения попадала и Варя, которая со временем тоже стала подниматься из кресла вместе со мной и разминаться.
Ох, сколько новых деталей дарили мне ее разминки.
***
Одним вечером, когда я усадил муляж Вари в ту же самую позу, в которой она обычно сидела на работе, у меня случился неприятный разговор с самим собой.
Проходя мимо Вари-2, я погладил ее по деревянному шарниру, заменяющему плечо.
От такого простого жеста, совершенного уже почти бессознательного, меня бросило в пот.
Почему я до сих пор не пригласил ее на кофе? Она — моя коллега, у нас полно общих тем для разговора. Роман вон половину девушек с работы на ланчи перетаскал, и все с удовольствием ходили с ним болтать.
Почему я хоть как-то не показал ей свой интерес? Просто для того, чтобы посмотреть, как она отреагирует.
Когда у меня к самому себе появляются вопросы, ответы тоже приходят. Нравятся они мне или нет. Эти конкретные ответы мне не очень понравились.
В них я не выглядел взрослым человеком, готовым к рискам и их последствиям — выигрышным или проигрышным.
一 Ты, брат, ебешься сам с собой, 一 грустно сказал бы мне муляж Вари, если бы умел говорить.
一 Виталя, ты просто избегаешь реальности, 一 сказал бы мне Роман-телепат, если бы не улетел в свой межгалактический Ереван. 一 Ты боишься того, что она тебе откажет. Или, что еще страшнее, согласится на близкий контакт третьей степени, а все будет не так и не то, как ты себе представлял.
Спорить с воображаемыми оппонентами — дело неблагодарное, а тем более, что они в чем-то были правы.
Но я не о чем не жалел. Эрос может победить Танатос только на своем поле, восседая на облачках из классической живописи, где нет плоти, страданий или даже любовных прикосновений. Эрос укладывает Танатос на лопатки и смотрит в его прозрачные, почти бесцветные глаза только в мире фантазий.
Жаль, что я пришел к этой мысли. Когда видишь изнанку театральных декораций с пьяными работниками сцены, пропадает вся магия.
***
一 Что-то ты сегодня не разминаешься, 一 сказала Варя, снимая наушники. 一 Я уже привыкла к тому, что ты у нас физкульт-заводила.
一 Вчера хорошо в бассейне поплавал, 一 соврал я. 一 Сегодня целый день свободен.
Варя, откинувшись на спинку кресла, рассматривала меня, как будто хотела разглядеть на мне отсветы синевы бассейна.
一 По тебе видно, что ты плаваешь, 一 сказала она и отвернулась к монитору.
一 Погоди, 一 торопливо сказал я, решив что стоит сразу обрубить все концы, пока я опять не напридумывал себе черт знает чего. 一 Мне тут модель для рисования подарили, а она как-то в моем интерьере не прижилась. А ты рисуешь.
Я достал из рюкзака муляж и протянул его Варе.
Почему-то она не торопилась его брать. Она внимательно посмотрела на мою руку, сжимающую фигурку посередине, и прикоснулась к животу.
一 Я сейчас тебя попрошу сделать одну вещь, которая может показаться странной. Но это для проверки гипотезы, 一 совершенно обычным голосом проговорила Варя. 一 Дотронься, пожалуйста, до головы, левой руки и правой ноги модели.
Я так и сделал.
Варя прикрыла глаза, как будто прислушиваясь к своим ощущениям.
一 Значит, это был ты, 一 сказала она, вставая с кресла вместе с планшетом. 一 Хорошие были ночи, спасибо. А я тебя рисовала. Не только скулы с челюстями.
Она достала планшет и показала мне рисунок пловца, выходящего из воды.
Варя осторожно вынула у меня из ладони модель, задев теплыми пальцами. От ее прикосновения я стал таким же легким и наполненным упругой силой, как тогда, когда пришло второе дыхание.
一 Сходим на обед вместе? 一 спросил я, не придумав ничего лучше.
一 Сходим, 一 ответила Варя. 一 Сможешь смотреть на меня столько, сколько захочешь. Без всякого таймера.
Что я там говорил насчет условий победы Эроса? Я ошибался.