Озеро

Я сказал, тошто хочу взять отпуска и до озера лесного скататься, и позвал Гриню с собой. Надо ехать, сказал. Вдвоём. А бабы и выпивка обождут.

— Озеро такое, короче. В лесу, короче. С водой удивительной. В него туда ныряешь, желаешь, чо тебе хочется, и как вынырнешь, так оно стаёт сбываться. Сбываться стаёт, ясно? Мне бабка одна по секрету нашепнула. Тошто там сроду воды не было. А как туда метеорит упался, так и сразу озеро стало. Метеорит, понятно? Накупаемся.

— Понятно, — надулся Гриня. — Метеорит, чего непонятного? Космическое тело. Томушто я не совсем дурак-то. Мозг имею в башке, не сыр плавленый. Только нахера нам до того озера ехать? Своих чудес хватает. Накупаться и тут можно. Поехали до моей дачи лучше. Самогону возьмём и тёлок местных, вот тебе и чудеса. Всё, чего пожелаешь, тёлки исполнят, и до озера ехать не надо.

Мы курили в дворницкой, поочерёдно стряхивая пепла в мутную литровую банку. Банка была полна сигаретных бычков. Тошто работать не хотелось.

Мы с Гриней дворы метём. Мы смаленьку вместе. Вместе в школу пошли, а после в учагу. В учаге недоучились и подрядились дворы мести.

— Вот же дурень ты, Гриня! Ну какие тёлки? Я ж толкую: озеро взаправдашние желания выполняет. Чего зазря-то накупываться? Надо с толком. Видать, метеорит упатый силу небесную имел. Видать, коридор какой небесный отворился, червоточина космическая, кротовая нора, или чего там. Да какая разница, как это работает, лишь бы работало. Ты придумывай лучше давай, чего себе загадаешь. Елдобину с ушами, поди? — говорю Грине и лыбу давлю.

Гриня обиженно сопит и отворачивается. Курит нервно взатяг. А чего морду-то воротить? Про мечту его все давно знают. С тех самых пор, как евонная баба к зэку ушла. К фраеру, который с зоны откинулся. Гриня на этой почве расстроился даже.

Помню, запил он крепко тогда. Я почему помню, томушто запил тогда вместе с ним. Ну а чо, кореш, как-никак. Я ещё предлагал пойти тому фраеру рыло расколотить, чтоб знал, морда зэковская, как чужих баб уводить, но Гриня заартачился. Пускай, говорит, любовь строят, мы им мешать не станем. Но в башке у него тогда будто хрустнуло что. Крепко так хрустнуло.

Ведь там какая история вышла, с зэком-то. Про фраера того болтали, тошто он на зоне мышиные уши к члену приживил. Мол, бабы шибко это дело уважают. Когда их приходуешь, и как бы щекочешь внутрях ушами этими. Вроде, говорят, бабы от таких ласк млеют и совсем башней улетают. Кто их оприходовал такой елдачиной, за тем бегают потом. Добавки просят.

В общем, короче, запили мы с Гриней. Почти на месяц в пике ушли. А как из пике вышли, так Гриня сразу принялся о елдачине с ушами грезить, чтоб бабу свою взад возвернуть. Передумал, чтоб она любовь с зэком строила. Вконец свихнулся на этой почве.

Поговаривают, что отловил он в подвале мыша, а в аптеке пантенол купил. Ну как поговаривают. Я сам ему этот пантенол и покупал, по правде говоря. И мыша отлавливать помогал.

В общем, сделал Гриня себе два надреза на члене, пантенола туда набузовал щедро, мыша умертвил, уши ему отрезал быстро и тоже туда, к пантенолу, пристроил ушки эти. В надрезы прям. Обмотал всё это дело бинтами, водки два стакана внутриряшечно употребил, чтоб забыться, и спать лёг.

Утром проснулся, снял бинты, посмотреть, как приживаются уши, и обомлел. Член посинел и распух, уши же, напротив, скукожились и наполовину отвалились. Отодрал их Гриня, стиснув зубы, остатками пантенола раны залил, водку допил да и снова лёг спать.

На другой день припухлость уменьшилась (что Гриню, признаться, слегка даже подрасстроило), а синева сменилась желтизной. Ну а спустя время член снова стал почти прежним. Лишь два шрамика по бокам напоминали о неудавшейся операции.

С тех пор у Грини появилась мечта.

Он уж и в центры пластической хирургии совался. И до бабок со своей бедой бегал, которые подпольно аботры непутёвым девкам скоблят. Мотивировал Гриня тем, что коли уж бабки запросто управляются с вагинами, то и с пенисом справятся на раз, хотя бы и ушастым. Да только всё не впрок. Все только пальцем у виска крутили. Мол, дурак что ли совсем. Виданное ли дело, к члену уши пришивать. Знать, вовсе мужик рехнулся.

Отчаявшись, Гриня хотел уж было до зэка того идти узнавать, чем он стручок свой мазал, чтоб уши с него не спадали, а совсем наоборот, укоренялись. Да застремался чо-то.

Тут-то я и прознал про озеро. Оно будто манило: едь до меня, и друга прихвати! Возьми отпуска и едь.

***

Озеро встретило нас затхлостью и сырым воздухом. Вода начиналась почти сразу у деревьев. Мы кинули на землю покрывальце и разделись до плавок.

— Сам-то чего желать будешь, надумал? — спросил Гриня. — Поди, писателем захочешь стать? Или поэтом даже.

Я потрогал воду ногой. Тошто это никакой не секрет даже. Тошто я писателем хочу. А то и вовсе даже поэтом. Писателем хорошо, а поэтом и того лучше. Я истории рассказывать с самого детства страсть как обожаю. Да только поди ж ты научись строчки в рассказы да стихи укладывать, точно конструктор. Сложно это. Я красиво говорить не обучен. Вся надежда на воду озёрную. Коли бабка не надула, и вода тут и впрямь чудодейственная.

— Ну чо, давай за мной, — сказал я, набрал побольше воздуху и занырнул. В голове билось: писателем и поэтом, поэтом и писателем.

И песенником ещё.

***

Григорий выходил из воды первым, а я шёл следом. В голове шалой птицей билась мысль: интересно, научился я красиво излагать мысли или нет?

"Набатом зазвенели нервы. Друг выбрался на сушу первым. Сейчас укрыться б тёплым пледом. Я выходил за другом следом", — подумалось внезапно. Я присмотрелся к Григорию. В его внешности ничто не поменялось, во всяком случае, в первом приближении. Неужели бабушка обманула, и вот теперь обман вскрылся, и озеро вовсе не обладает фантастической способностью исполнять желания?

Правда, походка Григория стала несколько иной, приобретя несвойственную ей раскорячливость, будто что мешало, таясь между ног. Нет, Григорий и ранее не отличался грациозностью, однако теперь шаг его, и в былые времена не особо лёгкий, сделался поистине утиным.

Я вдруг почувствовал необоримый позыв записать всё это в виде рассказа либо поэмы и выложить на одном из литературных сайтов, собрав одобрительные отзывы коллег по перу.

В это время Григорий оттянул резинку плавок и заглянул внутрь. Взор его отразил одновременно растерянность и восторг.

Вода у наших ног матово блеснула, будто подтверждая происходящее.

— У тебя ручки с блокнотом, случайно, нет? — обратился я к другу и, перехватив недоумённый взгляд, махнул рукой. — А, ладно. В канцтовары на обратном пути нужно будет заехать. Ну что, нырнём ещё разок? Отпуск же!