Пятерочка (окончание)
Машина остановилась возле какого-то здания. Я напрягся. Подумал, а если начнут бить? Нет, тогда надо точно притвориться сумасшедшим. Оба сержанта вышли из машины. Я засунул телефон и бумажник под сиденье. Еще раз мысленно оплакал деньги, телефон и приготовился к худшему.
На улице кто-то громко отчитывал, доносился голос незнакомого мужчины и одного из сержантов, повторяющего «так точно, товарищ майор» и «никак нет, товарищ майор». Голоса приближались.
— Кто там у вас? — спрашивал незнакомый мужской голос.
— Какой-то музыкант, — отвечали ему.
— Пьяный? — уточнял голос.
— Никак нет, трезвый, товарищ майор…
— Так какого черта вы его катаете?!
— Подозрительный … товарищ майор…
— Они все, мать их, подозрительные! Открывай!
Дверца распахнулась и в глаза ударил яркий свет.
— Здравствуйте, — как можно почтительней поздоровался я.
— Здрасте, — резко бросил майор, пузатенький, невысокого роста, с какой-то кислой гримасой, ничего хорошего не обещающей, — и правда, подозрительный. Музыкант, говоришь?
— Да, в некотором роде…
— Фарцовщик…, — постановил майор.
— Да нет… какой фарцовщик, я…
— Вам сколько лет, — презрительно спросил майор.
У меня чуть было не сорвалось, ответить сразу, но я замешкался, представил, какого года я должен быть и мне сделалось нехорошо. По идее я должен быть участником войны. Теперь до меня стала доходить вся нелепость моего вида. Нет, ну в самом деле… участник войны в образе Джонни Винтера — это что-то… Нужно было притвориться глухонемым, хотя…
— Что вы молчите, глазами хлопаете? Лет сколько, спрашиваю? — не дождался моих расчетов майор.
Я продолжал смотреть на майора и думал, что его, по сути, уже нет. Либо он дряхлый старик, а я с ним разговариваю, и он еще спрашивает мой возраст. Но отвечать что-то нужно. И я тут решил сказать всю правду. А был–не была…
— Я расскажу… все расскажу, но только вам одному, пойдемте, — я спрыгнул на землю.
Майор замер от удивления и пренебрежительно – кислая физиономия засветилась интересом. Он сдвинул фуражку на затылок, обнажив лысину.
— Так-так, это уже лучше… чистосердечное признание…
— Облегчает меру ответственности! — выпалил старший сержант.
— Правильно, Сергиенко, и сокращает наш рабочий день… гы-гы..., — добавил майор.
— Скажите еще, что вор должен сидеть в тюрьме, — съязвил я.
— Точно… это вы здорово сказали, — майор аж щелкнул пальцами от удовольствия.
— Вообще-то это не я сказал, вернее, скажет… — осекся я на полуслове.
— Вы все какими-то загадками говорите. Ну, пойдем, пойдем…, — майор шагнул вперед, сержанты сомкнулись в образовавшуюся пустоту и выжидательно смотрели на меня, — Сергиенко, а вы давайте на маршрут…
Сержанты беспрекословно подчинились.
Ну вот и все. Я сейчас ему все расскажу... вот только, как начать, что бы сразу не вызвал санитаров. Увлечь надо… может фильм ему рассказать, как люди из настоящего попадают в прошлое, а там перевести разговор на мою ситуацию… да, видимо это будет лучшим вариантом. Я даже немного приободрился. Фильм нужно было бы вспомнить, который мог видеть майор, а вспоминались только те, какие вышли гораздо позже.
— Садитесь, — скомандовал майор, когда я зашел в кабинет. Он сорвал с головы фуражку и швырнул ее на стол, — фу, жарища… ну-ну…
Майор протянул руку к кнопке вентилятора, несколько раз нажал на нее. Вентилятор молчал.
— Вот черт…, — майор потряс вентилятор и тот, лениво разгоняясь, завращался, — О! Другое дело… ну-ну…
— Вот… собственно…, — собирался я с мыслями, — вы, наверняка, читали «Янки из Коннектикута»…
—Так, началось… вы мне баки-то не забивайте всякими там американцами, вы по существу, кто такой, место и цель рождения, где и с кем проживаете, где работаете, почему в таком виде в общественном месте и какой пример подаете молодежи… а то… начитаются книжек иностранных, наслушаются радиоголосов и думают, как бы развалить нашу Советскую Родину! — начал распаляться майор.
— Я рассказываю для того, чтобы вы поняли дальнейший мой рассказ…
— Я еще раз спрашиваю, кто вы такой?! Фамилия, имя, отчество, где прописаны, где работаете?! Мне не нужно ничего понимать! Пока я в хорошем настроении!
— Вот скажите, вы когда на пенсию выходите? — попытался я перевести разговор.
— При чем тут моя пенсия! Ну… еще десять лет…
— В 86-ом?
— Ну… в 86-ом и что?
— А то, что в 86 будет Чернобыльская катастрофа…
— А… Вольф Мессинг?! Тогда мы поступим иначе… Сергиенко! — майор встал, открыл дверь кабинета и еще раз прокричал в коридор, — Сергиенко!
— А в 82 умрет Брежнев, — продолжал я, — а в 91-ом…
— Хватит! — заорал майор, будто предчувствуя печальное предсказание 91-го, — Сергиенко, где тебя носит?!
— Я хочу вам объяснить, что я… ну как же вам это объяснить…
Майор в дверях все еще ждал появления Сергиенко, раскраснелся и сердито сопел.
— Сергиенко!
— Он же на маршруте, — напомнил я майору.
Майор немного присел и медленно повернулся ко мне.
— Откуда вы знаете? — тихо протянул майор.
— Вы же сами ему… им сказали… возвращайтесь на маршрут…
Майор находился в некотором замешательстве.
— А… как это у вас получается?
— Что получается? — не понял я вопроса.
— Ну… вот это… угадывать, мысли читать?
Да! Можно было бы прикинуться ясновидящим, «предсказать» те события, произошедшие в 76-м, которые я помню, но, думаю, это не произвело на майора никакого впечатления. Тут же нужно, чтобы было подтверждение моего предсказания. Кто же будет ждать до сентября, чтобы проверить угонят самолет в Японию или до зимы – пройдет ли выставка США в Москве?… Нет. Майора можно было бы удивить тем, позвонят ли ему через три минуты или кого следующего приведет Сергиенко. А такие далекие предсказания неинтересны.
— Да, нет, товарищ майор, какие мысли… вы же при мне их на маршрут отправили.
— Да?... А… ну-ну, — майор даже повеселел.
Из коридора послышались шаги и голоса сержантов.
— Сейчас расскажешь, где ты взял и чьё это у тебя…
— Что там еще?! Сергиенко, кого ты опять тащишь? — произнес майор, пятясь в кабинет.
Два сержанта ввели невзрачного мужичка, несколько помятого и слегка трезвого.
— У меня тут что, вытрезвитель?! Вы зачем его сюда волочите?!
— Начальник, это не мое! Я нашел! — бил свободной рукой в грудь мужик.
— Товарищ майор, подозрительный тип…, — начал Сергиенко.
— Опять подозрительный?! Сергиенко, ты уже план по подозрительным типам перевыполнил!
— Товарищ майор, тут особый случай, — в руках Сергиенко был мой бумажник и мобилка. Он подошел к столу и положил на него трофей, — Вот! Мы этого субъекта только взяли, открываем будку — сидит, в руках держит, мы вытаскивать — орет, молится… не моё, кричит, а чьё же? Если он там один был?
— Начальник! Нашел я, не моё это!
— А ну тихо! — замахнулся на мужика майор.
Майор первым делом взял бумажник и вытащил из него деньги. По памяти могу сказать, что там было около двух тысяч гривнами, две сотни долларов и еще несколько мелких гривен и две банковские карточки. Майор недоуменно рассматривал купюры, а когда увидел доллары, даже немного присвистнул. С каким-то вопросительным взглядом посмотрел на меня.
— Вот я и говорю, начитаются всякой мути заграничной… наслушаются…
— Начальник, не моё это! Я в «воронке» нашел, из-под сидения выскочило, зуб за даю, не моё! — орал мужик.
— Фу-у-у, — майор выпустил воздух и взял телефон, — А эт что за хреновина?
Я старался сделать обескураженное, удивленное лицо, заинтересованно привстав с места.
Я так понимаю… не наш это клиент… А ну давай-ка его грузи и поехали…, — майор потянулся за фуражкой, сгреб в нее со стола бумажник, карточки, деньги, телефон.
— Ваш я клиент, начальник, ваш я! — стонал мужик, предчувствуя нехорошее, — родненькие, вы чего мне шьете! Гадом буду, не моё это!
Сержанты крепко схватили мужика и поволокли в коридор. Когда майор взглянул на меня, я нерешительно привстал.
— Видали?! А вы про «янки»…, — майор рванул к двери, затем задержался, взглянул на меня, — ну чего вы сидите?! На выход!
— А… и мне…, — я не совсем понимал, какая меня ждет участь.
— Ну… приведите себя в порядок, ну… приличный человек, а выглядите, как последний стиляга… постригитесь, побрейтесь…
Я шел за майором, а он продолжал давать ценные советы. Майор вскочил в «бобик», тот рванул с места, а я остался стоять, не понимая до конца, что я свободен. Я свободен. Внутри, во всю орал Кипелов. Я посмотрел вслед удаляющемуся «бобику», сунул руку в карман и обнаружил одну копейку 68 года — сдачу от мороженого. Мысленно переиграл сюжет, если бы я не стал выбрасывать бумажник и телефон, как бы все пошло? А… теперь у тебя азарт игры прорезался, а десять минут сидел и мычал что-то нечленораздельное… «Янки из Коннектикута…». Немного стало жалко мужика. Подумал, что зря я его подставил.
Я побрел опять в сторону парка, рассуждая и споря сам с собой, что это должно быть то место, где произошел «провал». Нужно проехать на трамвае назад, на Короленко и там, по идее, должно произойти возврат в настоящее. Почему я так уверен в этом? Кто мне сказал, что это игра или кино с определенными правилами или сюжетом? Все может быть значительно печальней. А что если приехать домой, где я жил? Увидеть отца с матерью, себя молодым? Зачем? Нет, ну надо подумать, что делать на случай, если вернуться мне не удастся. Можно вернуться в гостиницу… нет… тоже нет… какая гостиница? Там ее еще в помине нет! И вещи и паспорт… да какие вещи, какой паспорт. Меня начала душить паника. А что делать, если я останусь? Где жить? Работать? Бомжем, собирать бутылки? Вагоны разгружать? Нет, твоего радикулита на вагон не хватит, да и сколько ты заработаешь? Десять рублей? А ведь сколько можно было бы сделать открытий: компьютер, ксерокс, вообще, цифровая технология… Успокойся, еще час-два, жрать захочешь, до открытий тебе будет? Я опять покрутил копейкой в руках и подумал, что хорошо бы выпить воды, хоть и без сиропа.
Автоматы «газвода» стояли аккуратным строем и выдавали жаждущей публике прохладные напитки за три копейки с сиропом и за одну без него. Уверенным движением нажал на стакан, прокрутил его, ополоснув, подставил под носик. Затем взял копейку и резко, с толчком, закинул ее в приемник с надписью «Без сиропа —1 коп.». Монета со звоном проскочила по внутренностям автомата и остановилась в его утробе. Не дожидаясь пока он подумает, я ударил в район монетоприемника, внутри что-то щелкнуло и в стакан, с шипением, ударила струя воды. Я сделал два больших жадных глотка, газ ударил в нос и у меня выступили слезы. Вода мне казалась необыкновенно вкусной, сладковатой, приятно холодной и пощипывала язык десятком батареек «Крона». Я сильно зажмурился, что бы промокнуть слезы, подождал пока уйдет газ и с наслаждением стал отхлебывать, размышляя о своем положении и о том, что хорошо бы где-то найти деньги на проезд.
Глаза невольно сами стали всматриваться в предметы на земле. Я пошарил возле автоматов, прошел к киоску «Союзпечать», в надежде на оброненные кем-нибудь три копейки. Прохожие, глядя на меня, тоже пристальней стали всматриваться под ноги. Но нет — нигде ничего. Меня осенила мысль — телефон-автомат. Бывало, проскочит монетка, свалится, про нее и забыли… вот если бы…
Телефонных будок стояло штук шесть, две были заняты. Я заскочил в первую, делая вид, что звоню, а сам, вставив пальцы в окошко для отбракованной мелочи, нащупывал содержимое. Даже для приличия долбанул по автомату — ни звука, ни звона. Такой же успех был и другими четырьмя свободными автоматами. В двух оставшихся люди, похоже, связывались со Смольным. В одном, орал мужик, пытаясь, видимо, сообщить какой-то шифр:
— Восемьсот тринадцать! Во… во… семьсот! Да не семь! Восемь! Во-семь-сот! Черт! А дальше смотри… тринадцать! Три! Чертова, чертова дюжина! Понимаешь?!
В другом, тетка, видимо, абсолютно оглохшая от мужика говорила только вопросительными словами:
— Что?!... Когда?!... Что-что?!... Где?!... А он?!... Что?!
Я почему-то твердо был уверен, что в одном из этих автоматов должны быть заветные монетки, и от этой мысли просто терялось терпение. Я стал гадать, кому первому предложить покинуть кабинку. Орущий мужик раздражал больше, и я решил прекратить свои мучения раньше. Костяшкой пальца я уверенно постучал в стекло.
— Мужчина, вы же не один!
Мужик ненадолго замолк, озираясь на меня и часто кивая головой, показывая, что осталось совсем чуть-чуть объяснить слово из трех цифр. У тетки сразу прорезался слух:
— А… ну понятно, сейчас хорошо слышу. Да-да… ну конечно…
Мужик еще несколько раз, для закрепления, повторил заветное число, повесил трубку и вышел. Я влетел в будку, словно в ней меня ждало целое состояние. Я вставил пальцы в окошко… и… о чудо! Я нащупал двушку! Бережно вытащив ее и положив в карман, я, для верности, ударил по автомату в надежде выдоить из него хотя бы еще одну монетку. Но он был уже не платежеспособен. Я вышел из автомата томимый ожиданием, что в последнем, «теткином», автомате меня ждет окончательный успех. Но тетка заканчивать не планировала. Все выспрашивала у того конца провода все новые подробности, сопровождая полученное, непременным «ну конечно». Я стучать не стал, а только выразительно вскидывал руку, будто смотрю на часы и всем телом демонстрировал дикое нетерпение.
В конце концов информация была полностью получена и тетка, уже даже приоткрыла дверь, пятый раз прощаясь с собеседником, а потом, снова ее закрыла, увлекшись новыми подробностями.
— А эти не работают? – неожиданно спросил подошедший парень.
— А… я… а попробуйте, может у меня плохо получилось, — я не сразу нашелся, что ответить.
Парень зашел в автомат, недолго поговорил и вышел.
— Работает, нормально…
— Спасибо, — проводил я его деланной улыбкой. Потом, вдруг, я подумал, что ведь можно попросить двушку и окликнул его, — молодой человек! Молодой человек! Вы не выручите? Очень нужно позвонить, а моя монетка, наверное бракованная…
— Конечно…, — парень пошарил в кармане и вытащил несколько медяков, — вот, возьмите…
— Спасибо!
Спасибо, брат. Ты не представляешь, как ты меня выручил. Я помчался к будке, где продавали талончики, сунув в крошечное окошко две монеты, получил заветный талончик и копейку сдачи. Мне показалось, что моя эпопея подходит к счастливому концу и остается сесть в трамвай, как все закончится. Где-то в глубине души мне было жаль расставаться с этим временем, где можно было бы поностальгировать, побродить по городу, зайти в гастроном, вспомнить запахи ушедшей эпохи. Жаль, скомкано все как-то вышло и понял, что невозможно встроить в прошлое себя нынешнего, невозможно, но малюсенькое «а вдруг» сковывало мою решимость. Я вертел в руке копейку уже 73-го года и подумал, а не позволить ли решить все случаю — «орел- решка»? Я подбросил монету, поймал ее и накрыл ладонью. Открывать стало отчего-то тревожно. Я постоял так несколько секунд, раздумывая, правильно ли я поступаю, поскольку на все сто процентов был уверен, что монета меня оставит здесь. И уже начал было открывать ладонь, как боковым зрением увидел двух сержантов и майора, решительно шедших в мою сторону. Нет! Сомнений не было, они идут за мной. Видно в компетентных органах разобрались, что бумажник и телефон не мог принадлежать тому несчастному и тут гадание на копейке излишне, я останусь здесь… надолго.
Стоящий и дремавший на кольце трамвай открыл двери и я в несколько прыжков заскочил в него. Двери захлопнулись и трамвай тронулся. Я увидел, как сорвались в галоп сержанты, оставив машущего и орущего майора позади, но трамвай набрал скорость, выехал на прямую и понес меня в настоящее. Я нащупал в кармане талон, преодолевая дрожь в руках, вставил его в щель компостера и щелкнул рычагом. Все! Экскурсия в юность закончилась. Я почувствовал дикую усталость и бухнулся на сидение и закрыл глаза.
***
Меня разбудили голоса и особенно часто повторяющееся — «оплачиваем проезд». Я машинально полез за талончиком. По вагону шла пожилая упитанная тетка и обелечивала пассажиров.
— Кто еще не оплатил проезд?! — вещала она до боли знакомым голосом.
Поравнявшись со мной, она выжидательно остановилась возле меня. Я протянул талон.
— Вы что, мужчина, перегрелись?! Оплачиваем проезд! Что вы мене талон суете?! У нас такие не ходят!
Я оглянулся по сторонам. Парень, с наушниками на голове дробно тряс головой как больной паркинсоном, девица болтала по телефону, за окном мчались современный машины…
— Будем оплачивать или выходить?! — настаивала упитанная тетка.
Я улыбнулся ей.
— А вы почти не изменились! Ну немного…
Тетка сделала такое лицо, что казалось, напрягла всю свою память.
— А я вас не помню…, — она стала мучиться воспоминаниями.
— Да и ладно… выйду я, выйду.
Я вышел на ближайшей остановке. Постоял, осмысливая происшедшее, и пошел в сторону гостиницы, вдыхая теплый июльский вечер и сжимая в руке копейку 73-го года.
Может быть и впрямь перегрелся…