Полетим. И мы полетели... (Продолжение 12)

На пороге, не желая переступать разделяющее их естественное препятствие, стоит некто высокий в белых одеждах с золотым нимбом над головой, когда он склоняется в приветственном поклоне, я вижу торчащие из-за его спины два белых крыла.

– Он из твоих? – спрашиваю я вдруг нахмурившуюся Дану.

– Нет, разве ты не видишь, это просто ангел.

Действительно ангел, он очень похож на того, что высечен был на надгробии, там, где мы взяли яйцо.

– Зачем пожаловал светлый? – Ведающая мать прислонила свою клюку у порога, но не сделала шага назад, приглашая незваного гостя.

– В эту ночь хватает незваных гостей…. Вы должны вернуть мне яйцо…Бессмертный вас обманул, он сам возжелал получить свою смерть, чтобы никто не смог воспользоваться его маленькой тайной. Я хранитель его смерти и пока она у нас, он не посмеет выйти в белый свет. Вы можете уничтожить его, но тогда равновесие будет нарушено и грядет Большая война, которая снова сотрет человечество с этой земли и все начнется сначала…

Бабка кивает: Отдай….

Я достаю из кармана яйцо, освобождая его от шелкового платка с маками, яйцо со смертью вручаю Белому ангелу, а платок бросаю в печку, где он тут же сгорает.

Ангел поворачивается, чтобы уйти, молча, без прощального слова.

– И вы вот так просто уйдете, не оставив ничего взамен, хотя бы одно обещание…,– я смотрю на его крылатую спину.

– Добро не приемлет платы, оно делается просто так, от души…. Но, все – же, повернув к нам свое белое скуластое лицо, увенчанное златыми кудрями и нимбом, ангел произносит в полголоса:

– Святой грешник – сажатель деревьев, там ты найдешь живую воду. Когда произойдет, то, что ты желаешь, ни у света и не у тьмы не будет власти над твоей судьбою и все вернется на круги своя, я клянуся сансарой.

Он уходит… когда я выскакиваю за порог, чтобы спросить, что все это значит, там стоят трое Падших.

– У нас нет власти над вами, – произносит самый высокий черный крылатый демон, увенчанный толстой золотой цепью. – Но ты можешь вызвать любого из нас на поединок чести.

– Конечно, нет…, улыбаюсь я и делаю шаг назад.

– Хочешь узнать, как умирал один старый горбатый фонарщик из города Потерянных душ? – ухмыляется демон, увенчанный золотой цепью.

Я пытаюсь нащупать давно потерянный меч – акинак, и тянусь к оставленной бабкой клюке.

– Стой! – произносит за моей спиной Ведающая мать, – Не стоит желать зла, тому, кто сам есть зло, и пал так низко, что разучился летать под истинным небом. Ты должен закончить свой путь, но не сейчас, спаси погибшего друга, не дай злу – победить… А dы, убирайтесь, иначе я нарушу договор и выйду за свет, когда придет время последней битвы и ангелы вострубят конец света.

Падшие молча, разворачиваются и уходят, растворяясь в сумраке этой ночи, здесь им не дано летать, лишь там под землей, но и там не летят они, а падают вниз.

Я еще долго не могу успокоиться, пока бабка не произносит, что утро вечера мудренее, и тогда я засыпаю и совсем не вижу снов.

Святой грешник. Живая вода 23 и 24

Утром мы вчетвером: я, Ро Дана, бабка и кот держим совет, потребляя в немереном количестве блины с морошковым вареньем и чаем с чабрецом.

– Сколько ты знаешь местных святых?– спрашивает Дана.– Я совершенно не разбираюсь в ваших земных делах последние пятьсот лет, с тех пор как ушла вместе со своим племенем под землю.

Кот давится блинами, Ведающая крутит пальцем у виска, а Дана тут же краснеет и отворачивает лицо.

Я делаю вид, что ничего не замечаю: – Ну, у нас их не так много штук пять… Святой грешник….

– Могу вас уведомить, что все они были грешны, ухмыляется бабка, христианский бог их простил, но есть, то, что не могло простить – мироздание… некоторые из них серьезно нарушили его законы… и были излишне истовы в своей вере, не ведая ни добра ни зла.

– Я тоже об этом подумал… – сажатель деревьев… – сказал Белый ангел. Знаю я парочку святых, которые эти самые деревья и далеко не простые… сгубили ….может быть в этом был их грех…? Теперь вот сажает, хотя бы один из тех, кто осознал…

– О чем ты…,– спрашивает Дана.

– Расскажи,– просит Ведающая мать,– возможно я думаю о том же самом, что и ты…

Это может быть Стефан Великопермский. Как рассказывают отцы христианской церкви, Стефан странствовал по Уралу за Камнем как проповедник Божий где-то в 14 веке, ставя на своем пути часовни и крестя местных жителей, видя в этом свой крест и великое служение. И вот добрался он до Усть-Выме – главного в ту пору пермяцкого селища. Как следует отшельнику, срубил Стефан тесную келейку на горе, возможно там, где теперь стоит этот город, а тогда, в месте достаточно пустынном, неподалеку от зырянской кумирницы, где камлали древние шаманы и мечтал он и на этой земле построить церковь, чтобы отвернулись язычники от своей веры и пришли к Христу. А возле той кумирницы шелестела листьями на ветру необыкновенной величины и красоты береза в трижды три охвата выше самых высоких уральских гор, почитавшаяся зырянами как божество и презрительно званная христианами – Прокудливой.

Ты знаешь Ро Дана, что ваше прозванье березы – «bhe» – светлый или сверкающий. У нас у славян береза равна понятию – беречь, не зря мы исконно считали ее даром богов, оберегающим каждого светлого человека. А живущие на этих землях народы верили, что по случаю рождения первого дитя по покону следует посадить у дома березку, чтобы был свет над этим домом, и счастье, а также, чтоб оградить сей дом от всех злых напастей.

Пришлые новгородские укшуйники рассказывали, что среди бушующих волн сказочного моря-океана лежит райский остров Березань – там растет великая солнечная береза, вниз ветвями, вверх корнями, первообраз самого мирового дерева, я думаю, что оно было вовсе не огромным дубом, а светлой березой. Вы можете спорить… Не зря ей поклонились громовержец Тор, богиня красоты Фрейя, верховные боги-демиурги народов Сибири Нумиторума, Кылчина, и Земная Матерь – Нертус.

Но для Стефана – крестителя Прокудливая береза была лишь языческим фетишем, пристанищем бесов. И уже когда год спустя, построил он с помощью своих иноков и уверовавших зырян на нашей земле свою церкву и стали ходить в нее бывшие безбожники, Стефан лишь кручинился все больше, вместо великой радости и чувства удовлетворения от свершившейся мечты и великого служения Христу. Ибо даже те, кто крестился, по-прежнему ходили кланяться Прокудливой березе, вешая на ветки ее богатые дары. А о не носивших креста и говорить нечего. Великая береза для них подлинной богиней была: девушки выпрашивали возле нее жениха, женщины – детей, колдуны – о погоде справлялись… и просили защиты и благодати для всего рода. И не спал ночами Стефан, все ворочался и однажды ночью услышал голос: «Мужайся, Стефан, испепели кумирницу, искорени Прокудливую березу. Я, Господь Твой, буду тебе Помощником».

И взялся тогда Стефан за топор, и пошел, укрепленный откровением Божиим, к почитаемой березе – столь великой, что трижды трем могучим воинам не обнять. Ударил Стефан, размахнувшись в самое основание исполинского дерева. И вдруг услышал стон и плач. Но Стефан лишь заткнул свои уши сосновой смолой, до самого вечера трудился он, и наконец, крепко воткнув топор в недорубленный ствол, отправился в келью. Утром другого дня Стефан надеялся завершить дело. Но, подойдя к березе, лишь подивился увиденному. Топор его валялся на земле, а береза, каким-то неведомым образом избавилась от вчерашних ран. Лишь на третий день, читая молитвы и прося помощи у своего бога Стефан сумел повалить белое дерево. Загрохотала тогда земля, волна поднялась в реке – Вымь, это Прокудливая береза рухнула на землю, похоронив старых богов.

А когда настала тишина, Стефан сложил огромный костер.

Долго плясало на горе высокое пламя. Теплый пепел березы развеял ветер и смыл внезапно хлынувший дождь, – так заканчиваю я свой рассказ о Стефане Великопермском и Прокудливой березе. – Только вот про живую воду в истории о Стефане ничего нет…

*

– Ты любишь шляться по ночам, – вопрошает Ведающая мать, обращаясь к коту. – Может, видал, чудного старика, что сажает деревья…?

– Может и видал…, – отвечает задумчиво кот.

– А какие деревья он садит? – спрашиваю я.

   – По-моему елки…

– Ну, если это не Дед Мороз, то точно наш святой – грешник, погубитель священной ели.

– А что и такой был когда-то? – удивляется Дана.

– Был, – подтверждаем мы с бабкой в один голос. – И звался он Трифон Вятский, жил он почти две сотни лет спустя после упокоившегося Стефана.

Расскажи бабушка, – просит кот.

– Вы слышали о Гляденовской горе? – спрашивает бабка.

Дана мотает головой, а кот с умным видом чешет задней лапой за правым ухом видимо указывая этим жестом, на то, что и он ничего не знает о какой то там вашей горе.

Я молчу.

– Гляденовская гора…, – вещает Ведающая мать, стоит на левом берегу небольшой реки, что течет по этим землям. Свое прозвание она получила от слова «глядеть». И не только потому, что с ее вершины виден весь окоем: селения, бескрайние дремучие леса, а с северо-запада видна река Кама и ее долина, бывшая когда-то обширным руслом, тогда воды Рангхи бороздили корабли о тридцати трех парусах, и исстари стояли на той горе дозорные вышки и малая крепостница. Просто, еще старые боги, велели глядеть на эту гору, каждому из здесь живущих, ибо исстари она священна и много связано с ней из того, что было здесь и еще будет…

С виду это совсем невеликая горка, поросшая лесом, ничем особенным не примечательна. От других холмов в окрестностях ее отличает найденные здесь сокровенные вещи, а также святой источник.

– Святой источник…,– шепчет Ро Дана. А может…?

Да,– подтверждаю я.– Может.

– Что ты знаешь об этом месте: – спрашивает меня Ведающая мать.

В одна тыща восемьсот девяносто шестом году одним археологом из бывших выкрестов здесь было найдено древнее святилище возрастом более 2-4 тысяч лет – жертвенное место, окруженное тремя валами, прокаленными глиняными площадками с канавками для стока крови, и жертвенниками выложенными из черепов пещерных медведей и лосей, а также более 25 тысяч стеклянных и каменных бус, бронзовых и железных наконечников стрел и копий, фигурки животных и людей. По легенде именно на этой горе росла огромная ель – священное дерево, которому поклонялись уральские манси, преодолевая большие расстояния, чтобы попасть в эти святые для них земли. Приезжал сюда и остяцкий князь Амбал, и вогульский Бебяк. В 16 веке сюда пришел креститель Трифон Вятский. А дело было так… Трифон был – смел, горяч и чрезмерно истов в своем служении. Поэтому часто его проповедь просто пугала непокорных язычников, а люди нечистые и корыстные пользовались детской непосредственностью и вспыльчивостью Трифона. Так некий Федор Сухоятин, промышлявший торговым делом с остяками и имевший на них большую обиду, за то, что не дали вести ему нечестный торг, рассказал Трифону о Великой священной ели, которой поклонялись местные жители, в том числе и русские. Говорил лукавый Сухоятин, что якобы да кабы дерево это страшное, все кто ему попытался причинить вред умирают страшно, мучинчески. И уговорил худой человек Трифона срубить и сжечь поганое дерево, для этого подарил крестителю особую стальную секиру.

Не смотря на свою горячность, Трифон подошел к этому делу с умом, для начала просто поселился в выкопанной им же в склоне Гляденовской горы пещере. А как незваного гостя оставили в покое, с фанатичным рвением поспешил исполнить глаголемое им как святое – темное дело. Трифон срубил и сжег священную ель. Меж тем, по преданию дерево было настолько мощным, что на его пне могли развернуться сани.

Только заступничество строгановских приказчиков, которым остяки пожаловались на самоуправство монаха, спасло его от справедливой расправы.

А половину столетия спустя, в память о «подвиге» Трифона православные назвали бьющий на склоне Гляденовской горы родник – святым источником Трифона Вятского.

– А может там быть живая вода? – спрашивает Дана.

– Может…, киваем мы на пару с бабкой.

– Но спустя более трех сотен лет там могло ничего не остаться, – задумчиво замечает кот.

– Вовсе не так, – возмущаюсь я. В 19 веке над источником построили деревянную часовню с купелью, рядом поставили православный крест.

И сейчас к тому святому источнику и остаткам пещеры Трифона ведет крутой спуск, преодолеть который можно по старинным сколоченным из топляков деревянным ступеням.

– А разве елка, даже такая большая может быть священной, чем так ценна она для этого вашего мироздания? – не унимается кот – баюн.

– Вечнозеленые – вечноживущие…, – словно впадая в транс, вещает Ведающая мать. И греки, и кельты, и ханты, вотяки, и славяне поклонялись им. В них изначально больше вечной божественной животворящей силы. Еще она – дерево предков, уходит своими корнями сквозь все три подземных царства. Ваши, указывает Ведающая мать на Ро Дану, считали, что ель есть мировая Ось – важнейший элементаль понимаемой ими картины мира: она, поддерживая небосвод, воплощает в себе силы Порядка, Блага и Жизни.

– Когда идем,– спрашиваю я.

– Завтра по – утру,– отвечает Ведающая мать. Но пойдешь ты один…. Ты один среди нас крещен, только с тобой он будет говорить.

– Кто он? – спрашиваю я.

– Трифон, он все еще живет, там в горе. Он осознал свой грех, а значит, способен помочь. Возможно истинный источник живой воды не с наружи, а тоже внутри самой горы.

– Почему он здесь? Я слышала у него иная судьба…. – спрашивает Ро Дана.

– Всю жизнь он искал уединения и безмолвия и после того как отказался отправиться на Небеса, считая себя недостойным… нашел их здесь в том самом месте где ему впервые удалось их ощутить, – отвечает Ведающая.

*

Весь день я маюсь перед возможно последним своим важным делом в этой истории, подошедшей к концу…. Чиню крыльцо в бабкину избу, заменив сгнившие доски, болтаю с котом, он рассказывает, о своих похождениях, нагло пересказывая общеизвестную сказку о Коте в сапогах Шарля Пьеро и ее американский вариант как вольное продолжение Шрэка.

Избушка Ведающей матери, отбившись от рук, неожиданно оказывается за нашей спиной, видимо заинтересовавшись историями кота, оставив поправленное крыльцо одиноко торчать посреди бабкиного двора, и когда Ведающая не ожидавшая подобного непотребства вываливается через порог, то долго ругает незнакомыми мне словами и нас и свою избушку, та лишь кудахчет в ответ, а мы с котом благоразумно молчим, потупив глаза и еле сдерживая свой смех. Дана отправилась по «важным» делам, я думаю, что хочет навестить Таю, или может еще кого, я просился отправиться с ней, но она сказала, что ей нужно побыть одной…., возможно я ее понимаю… или просто хочу понять.

Ведающая мать говорит, что мне нужно взять с собой тело Вовки, завернутое в ковер, его потащит в упряжке Беляк, нас с мертвым псом не увидит никто из живых, а путь предстоит долгий… Меж тем, уже смеркается и мы поужинав щами и гречневой кашей со шкварками укладываемся спать, так и не дождавшись Ро Даны.

*

– Садишься на №42 автобус, идущий на Большое Савино, – разбудив меня в шесть утра и даже не покормив завтраком, объясняет Ведающая мать, к Трифону лучше идти натощак, старик еще тот схимник. Едешь до конечной остановки, а потом придется вернуться – километров пять пройти пешком, Беляк подскажет путь, там нужно будет повернуть направо – на Мураши и Петровку. Гора будет видна справа от дороги.

– А почему все направо, да направо, бубню я невыспавшийся и нежелающий выходить из хорошо протопленной избы под холодный осенний дождь, но посмотрев на отрешенно ожидающего меня большого белого пса и ковер, прислоненный у входной двери, сцепив зубы и попросив прощения у бабки, собираюсь минут за пять. – В путь, – глажу голову Беляка, там за ушами, даже если он не чувствует, я вижу, что ему тепло от этой моей ласки, он облизывает мою ладонь своим холодным языком. Закидываю на плечо ковер с телом друга, он оказывается не таким тяжелым, как я думал и мы выходим навстречу стихии…

Снова льет как из ведра, дорога под ногами хлюпает, она превратилась в грязную жижу, но ближе к автобусной остановке мы выбираемся на островок асфальта. На остановке никакого, да если бы и кто-то здесь был, он нас бы не увидел, мы уже по ту сторону этого бытия.

Пока ждем автобус, я думаю о черноволосой девушке в красном плаще, как она там, как пережила, то, что так сложно пережить.

– С ней все будет хорошо, – слышу сзади голос кота. Забудет как страшный сон…

Когда я оборачиваюсь, там никого нет, Беляк свернулся у моих ног и закрыл глаза.

Забравшись в пошарпанный, но теплый и уютный внутри автобус, забившись со своим ковром и мертвой собакой на заднее сидение, я быстро засыпаю и просыпаюсь лишь, когда меня будит Беляк, положив свою большую голову мне на колени и жалобно заскулив.

Достаю переданную мне Ведающей матерью упряжь и кое-как вдеваю в нее большую белую собаку, пристегивая к ковру с Вовкой, Беляк совсем не сопротивляется, мне кажется ему все равно, но он смотрит на меня вполне разумно, и даже пару раз машет своим хвостом. Я снова чешу его за ушами, и мы идем по обочине, разглядывая пролетающие мимо машины, мне кажется, что мы идем очень долго, может быть часа три, а может весь день, или возможно год или много-много лет, конечно, мне это только кажется, а может быть нет, я много не знаю… Ведающая говорит, что все ответы находятся внутри нас, просто нужно научится их видеть… но я пока этого не умею.

*

Когда я вижу гору, и сворачиваю к ней, то уже после первых ста метров пути понимаю, что после дождя тут пройти почти невозможно. Дорогу размыло, сплошное вязкое болото, но все же иду…, ориентируясь на маячащую впереди спину большой белой собаки. У подножия горы сотни, если не тысячи комаров, кажется, что сам воздух жужжит… Вся гора заросла еловым подлеском и огромными папоротниками. Спуск к источнику довольно крутой и идти приходится по узкой глиняной тропке, цепляясь за ветки, чтобы не упасть, но я несколько раз поскальзываюсь и падаю, испачкав подаренную бабкой одежду, рубаху с фениксами и вытертую кожаную куртку, очень похожие были у НКВДэшников, интересно, где ее взяла старушка…..вот бы узнать… Вокруг сплошной бурелом… и полутьма.

У источника Трифона Вятского стоит небольшая часовня, похожая на веранду в детском саду или половину гаража, сделанную из подручных материалов.

В ледяной воде из источника я умываю лицо, и, набрав воду в ладони пью жадно, зову Беляка и плещу ему в его белую собачью морду… ничего не меняется.

– Это очень хорошая, вода, если у тебя болит нутро или сердечная жаба, она может помочь, если веруешь истово, и чист своим сердцем.

Я оборачиваюсь. За моей спиной стоит невысокий сутулый старик, со славянским типом лица, тонкий, слега курносый нос, светлые и глубокие кажется – карие глаза, окладистая седая борода, одет как монах….

– Но это не та вода, которую ты ищешь…, – продолжает он.

– А где та?

– Сам знаешь, все главное внутри….. она внутри горы, там, где моя келья, там бьет из глубины источник с живой водой, он не мой, он был здесь всегда в корнях Великой священной ели….

– Которую, ты, погубил….

– Да… я признал свой грех и пробую его искупить….

– А зачем ты сажаешь другие елки, надеешься, что одна из них может стать ей…?

– Когда я срубил Великую священную Ель, я перестал видеть лицо своего отца. Я молил Христа, но так и не получил ответа….Пойдем,– говорит Трифон, и я иду за ним.