Лула

К (ис)следователю J. обращается за помощью некий Э́стор Ка́лба, землевладелец из Кела́ри. Несколько месяцев назад его пожилой отец якобы отравил себя неизвестным ядом, последняя записка утрачена – и возможно была написана не им. Несколько дней назад тем же (?) неизвестным ядом, не поддающимся экспертизе, отравлен и старший сын Эстора, и Эстор подозревает младшего – приёмного сына, племянника жены. Но у него нет доказательств.

(Ис)следователь J. приехал к нему в Келари один, и они говорили с глазу на глаз.

J.: Почему Вы подозреваете Гви́но?

Es.: Больше никто не мог.

J.: А сколько в доме служащих?

Es.: Нет, никто из них не мог. Да и зачем…

J.: И всё-таки?

Es.: После отца я заменил почти всех. Две кухарки, две горничные. Садовник прежний, но он здесь почти с моего рождения. Ещё няня Лу́лы. Лу́ла к нам ещё не привыкла, она очень болезненная.

J.: Не привыкла? Разве Лула Вам не родная дочь?

Es.: Родная. Пять лет назад, ей было чуть меньше года, мы поехали на Антиостров отдыхать. Была химическая атака. Та самая…

J.: Я понял.

Es.: Мы ехали в машине. Проснулись уже в госпитале. Мы думали, Лулы нет… Но оказалось, что её спасли. Ната́рия всё это время верила, искала её по приютам, по больницам. Тогда многие искали детей. Год назад Лула нашлась в приюте для больных детей на Антиострове, она сильно пострадала, плохо говорит, плохо ходит, не растёт почти.

J.: Как же Вы смогли её найти?

Es.: Это Натария. Она нашла Бе́рту, няню, она была с нами в машине, мы думали, её тоже нет… Но кто-то сказал Та́ри, что Берту видели на Антиострове. Оказалось, она устроилась няней в приют, чтобы быть ближе к Луле… У неё, у Берты, повредилась память, она думала, что Лула – её внучка… Но по-моему, это к делу не имеет отношения…

1. J. (немного помолчав): А Гвино? Как он у Вас оказался?

Es. (вздохнув): Его родители, сестра Тари с мужем и мать, жили там, где сейчас Спящие Руины. Гвино гостил у нас, ему было семь. Они с сыном дружили, всё-таки почти ровесники.

J.: Дружили? Почему тогда Вы думаете, что он мог?

Es.: Он уже не тот, он озлобленный. Не думаю, чтобы ему было нужно что-то, кроме денег. Хотя какие деньги ему помогут…

J.: Помогут – в чём?

Es.: Он – студент Юридической Академии, увлекается химией, мечтает быть исследователем. Но я не дал ему своей фамилии. Я просто не мог. И отец был против. Поймите, Калба – это древний род… А сестра Тари связалась с этим… плотником, с Янгхла́утом, с окраины… Вы же сами знаете лучше меня, какая работа ему светит с такой фамилией, с жёлтым удостоверением…

J.: И Вы считаете, что он задумал перетравить всю Вашу семью, чтобы получить наследство? Но фамилии он ведь всё равно не получил бы…

Es.: Я не знаю, что ещё думать. Кому ещё это нужно? Да, фамилии он бы не получил, но смог бы купить – это бы стоило всего нашего состояния – другую фамилию, поддельную, зелёное удостоверение с серебряной прошивкой…

 

(Ис)следователь J. спросил, не намечается ли в семье какого-нибудь торжества, по поводу которого можно было бы устроить званый ужин.

J.: Может, чьи-нибудь именины? Какие-нибудь памятные даты?

Эстор опешил.

Es.: Какие могут быть торжества, когда мой сын…

J.: Но Вы-то живым остаться хотите?

 

Обнаружилось, что как раз примерно год назад узнали, что жива Лула. Условились по этому поводу устроить ужин для небольшого круга друзей и знакомых через неделю. Натарию с Лулой и с няней J. посоветовал на неделю поселить в санатории, а самому Эстору – больше бывать на воздухе и не пренебрегать коньяком.

«Через неделю, – сказал J., – я представлю Вам доказательства».

 

На следующий день (ис)следователь J. дал своей помощнице О́дари Амальга́ру несколько поручений: перепечатать с плёнки разговор с Эстором, добыть где-нибудь вечернее платье и парадную шляпку – и изготовить несколько противоядий – «на Ваш вкус». Сам же (ис)следователь J. отправился на Антиостров – наводить справки в приюте, где работала Берта. Путей на Антиостров у него было много, но он предпочитал путь через зеркало. В его распоряжении было несколько подходящих зеркал.

 

Через неделю в доме Эстора собрались друзья и знакомые, посвящённые в историю с Лулой. Натария, жена Эстора, оказалась очень приятной молодой женщиной (много младше его, она была его второй женой). Лулу, маленькую курносую девочку с белыми кудряшками и очень серьёзным взглядом, наряженную в платье с воланами, привезли на специальном кресле, возле неё неотступно была пожилая смуглая женщина в коричневом платье – няня Берта. (Ис)следователя J. Эстор представил как своего нового друга, впрочем, как и исследователя Анга́рто, которого видел впервые. Оба пришли со спутницами (так было положено): (ис)следователь J. – с Одари, исследователь Ангарто – с исследовательницей Андо́рати. Хотя присутствие последних было скорее на всякий случай. Был и Гвино – нарядный молодой человек лет восемнадцати, отстранённый, надменный, он всё время пил шампанское и смотрел в окно. J. говорил с Натарией. Она была скорее счастлива, чем печальна. В два намеренных отравления она не верила – «это их выбор», она полностью растворилась в радости видеть рядом свою Лулу. Гвино говорил неохотно, но был абсолютно спокоен.

J.: Вы думаете, Ваш брат отравил себя сам?

G.: Нет. У него просто было слабое здоровье. Нельзя ему было употреблять то, что он употреблял.

1. J. промолчал.

Гвино не выдержал: «Да ладно бы просто употреблял… Я бы его… вывел на чистую воду…

J.: Хотите быть исследователем?

 

Продолжение разговора Одари не слышала, потому что к ней подошла Натария и ей пришлось некоторое время слушать её рассказы об успехах Лулы.

Потом J. подошёл к Берте, попытался заговорить с ней, она немного отвлеклась от Лулы, и дальше произошло сразу несколько микрособытий: Лула оттолкнулась от стоявшей рядом Берты, прокатилась через половину залы, сбила с подставки подсвечник, от одной свечи загорелась штора, одна из стоявших рядом дам принялась тушить её, Гвино, стоявший у окна с недопитым бокалом шампанского, поставил бокал на подоконник, совершенно спокойно принялся помогать даме тушить штору, а потом вдруг упал…

 – Одари! Одари! – Закричал J. – Сюда!

Одари быстро вытащила из клатча ку́лу (тонкий стеклянный шприц) и сделала упавшему Гвино укол в ногу. Потом вытащила другую такую же, но Гвино уже приподнялся…

Исследователь Ангарто встал у одной двери в залу, чтобы никто не мог выйти, исследовательница Андорати – у другой, ведущей в кабинет Эстора. Натария тут же кинулась к Луле, схватила её на руки и теперь сидела с ней в углу на диванчике, пытаясь её успокоить, потому что она расплакалась не на шутку, и личико её сделалось красным.

 – Ну что же Вы, Лулане́лла – Калиа́на – Шевони́р, не узнаёте меня? – Сказал J., направляясь в сторону Натарии.

 – Я? Вас? – Натария нахмурилась и крепче обхватила дочку.

 – Нет, Вы, очаровательное заплаканное дитя на коленях у женщины, годящейся Вам в дочери…

Лула на мгновение перестала плакать.

 – Не узнали? Ну ещё бы… Вас тоже не узнать…

 

J.: Одари, подайте мне бокал Гвино!

Одари принесла бокал Гвино. J. выпил до дна и поставил бокал на стол.

J.: А теперь дайте мне кусочек vénume el kařbóne (развоплотительного вещества).

Все замерли, никто ничего не решался сказать или сделать. Перестала звучать музыка. J. взял с подноса полный бокал шампанского, бросил в него кусочек venume el kařbone, бокал зашипел, шампанское стало бледно-серым, Лула дёрнулась, J. плеснул на неё получившейся жидкостью из бокала, Лула ударила Натарию, вырвалась, упала на ковёр, её лицо стало оплавляться и потекло вниз, словно бы она была из воска, она стала пытаться руками убрать тающую маску с глаз, но и руки стали развоплощаться… Через несколько минут на полу лежало непонятного вида существо – с детским туловищем, белыми кудряшками, морщинистым смуглым лицом взрослой женщины и полудетскими-полуженскими руками, где одни пальца остались маленькими детскими, а другие – длинными дамскими… Существо рычало. Натария Калба упала без чувств – или только сделала вид, что упала?

J.: Познакомьтесь, дамы и господа, Калиана Шевонир, специалист по редким ядам из секретной лаборатории Ksusandáre (Антиострова), приговорённая к отправке в Сонгуэ́лло за разглашение исследовательской тайны. Оригинальная идея, Калиана Шевонир, прикинуться исчезнувшей девочкой, но дурные-то привычки экспериментировать с ядами можно ведь было и бросить? Что же Вы в самом деле…

 

 – Откуда Вы её знаете, (ис)следователь J.? – Спросила Одари, когда они уже возвращались на Шахсева́не в Тетра́ри по узкой горной трассе, по краю пустоты.

 – А мы раньше работали вместе. На Антиострове. Помните рубиновое облако, прошедшее над тем, что теперь именуют Спящими Руинами? Это и моих рук дело тоже. Вечности не хватит….

 

 – Зачем же было ей именно сегодня?.. Как вообще она это сделала?

 – Маленький укольчик. Могла бы и не сегодня. Она вся – яд, никакого не боится яда. Задела несчастного Гвино в суматохе иголочкой, а думали бы все, что яд в шампанское подмешан…

 – Но зачем? Деньги?

 – Нет. Патология. Слепая жажда эксперимента. Безумие. Думаете, на Эсторе и Натарии она не экспериментировала? Видели, какая Натария радостная? Химия… А Эстор – какой напуганный? Тоже химия…

 – А Берта?

 – Тоже химия… Слепое подчинение и внушаемость. Где отыскала её Калиана – не знаю точно, но идея с приютом была её, Калианы… И связи – её… От Берты в Берте – одна оболочка. Но в Сонгуэлло отправятся они обе.