ЖИВОТНЫЕ В НАШЕЙ ЖИЗНИ. СТИХИ
1. Ольга Орлова
Каждую ночь, обнимая пушистое тельце,
В сон погружаюсь, прижавшись к мурлыке-лентяю.
Часто стучит откровеньями доброе сердце -
Чувствуя это, я вместе с тобой засыпаю.
Тихо урчишь, подставляя то шейку, то брюшко…
Ловишь, охотник, кузнечиков, бабочек редких -
Когти впивая в ладонь и большую подушку,
Ты оставляешь на коже и ткани отметки.
Нежно укрою тебя одеялом из флиса,
Хитрым чеширским котом улыбаешься рядом -
Я превращаюсь в девчонку - смешную Алису -
Взрослым в алис превращаться конечно же надо.
Вместе уснём, разделяя ночные виденья -
Глажу рукою мохнатые мысли кошачьи.
Делишься каплей любви и частичкою лени.
Может быть в этом простое банальное счастье?
2. Отец Онаний
Мандавошка Серёжка.
Жил-был на свете Серёжка
И был Серёжка мандавошкой.
Дружил он с псом, дружил он с кошкой
И с хозяйским лобком немножко.
И, как говорится, никогда такого не было и вот опять-
Появилась у хозяина постоянная блядь.
И стала она понемножку
Наговаривать на Серёжку.
Мол, что-то в паху
Чешется, я прям не могу.
И пришлось хозяину сбрить все свои кусты,
И мандавошка Серёжка понял, что ему кранты.
Печален этот рассказ, и блядь, конечно же, в чём-то права,
Но мандавошка- тоже животное, и у неё есть права.
3. Последние транки и Грыжа
«Пташка»
Лето.
Поля без конца и края,
Маков цветущих мёд.
Пташка чирикает полевая,
Песню любви поёт.
Голос прозрачен её и звонок,
Вьётся вокруг плющом.
Мне ещё десять, и я ребёнок.
Всё впереди ещё.
Утро сверкает росой, как лаком,
В поле и на лугу.
И по блестящим от влаги макам
Я босиком бегу.
***
Мне восемнадцать, и снова лето,
Тот же всё птичий плач,
Только на маки теперь — запреты.
Маки в полях — ту мач.
До горизонта — люпин, сурепка.
Пальцы переплетя,
Телом к тебе прижимаюсь крепко,
Ласково, как дитя.
И до рассвета, до самой зорьки
Розово-голубой,
Вкус поцелуев цветочно-горький
Делим вдвоём с тобой.
Платье твоё и мою рубашку
Скинули, будто хлам.
А в разнотравье всё та же пташка
Так же щебечет нам.
***
Мне уже тридцать. Десятки женщин
Выпили соки все.
С каждой минутой бежать всё меньше
Хочется по росе.
Сердце моё расчертили шрамы,
Стал я душой старик.
Только из детства, как руки мамы,
Тянется птичий крик.
***
Мне уже сорок.
Я вышел в поле.
Колко от игл жнивья.
Столько тут сена нет, сколько боли
Вытерпел в жизни я.
Поле — как веха, как миг, как дата,
И не нужны слова.
Счастье, подаренное когда-то,
Скошено, как трава.
Те же земля, небеса и тракты,
Точно такой рассвет.
Но непривычно бесшумно как-то.
Пташки теперь тут нет.
Вместо цветов без конца и края —
Сено, скирда к скирде.
Где же ты, пташечка полевая?
Детство моё,
Ты где?
4. Последние транки и Грыжа
«Муравьи и рыбы»
Все воины — поверьте, это точно! —
К любимым не вернувшись из боёв,
Не просто стали плодородной почвой,
А превратились в рыб и муравьёв.
Они сейчас детей растить могли бы,
И вечера встречать в кругу семьи...
Но всё жирней и толще в реках рыбы.
И всё крупней на суше муравьи
5. Поддатый Шарманщик
Ужас Альтерлита.
На задворках глухих Альтерлита,
В темно- синем и мрачном лесу
На костях благодушных пиитов
Вороньё свои яйца несут
Здесь под каждым кустом по скелету,
А земля кровью пахнет чужой,
Мухи здесь ожиревшие летом,
Отощавшие волки зимой
Черепушки- приют для гадюки,
В ребрах голых- гнездо для орлов,
Комары –как здоровые суки
С хоботками индийских слонов
Там - останки прозаика Коли,
Под ногами – поэта Петра,
Этот лес переполненный болью,
Ты не суйся писатель туда!
Здесь средь жутких болот и надгробий
Обитает коварное зло,
Там живет и писателей гнобит
Критик некий- пахабник и чмо!
Поцелуев и Плотский вдобавок-
На двери его имя висит,
Он измажет словесностью слабых,
Ну, а сильных до колик всбесит!
Ох, зверюга! Ужастный и подлый!
Он как вцепится – рвет на куски!
В балаклаву упрятана морда,
На ногах его в дырках носки!
Галифе носит с траченным мехом,
Постоянно в нём жрет и живет,
Поэтессок имеет он сверху,
А поэты – ему поперёк!!
Он анафеме предал минетчец,
Завещал кунилингус врагу,
Он как ржавый, истраченный метчик
Нарезает в партнерше резьбу
Не ходите писатели к лесу!
Не ищите там славы себе!
Я присел как то там одним местом-
Нужно было сходить по нужде
Так он сразу мне в жопу вцепился,
Видно где то поблизости ждал,
Я, коллеги, конечно отбился,
Но кусочек он мой зажевал!
Подавись, гад, моим тем кусочком,
Пусть запором кишки загудят!
Повязал я на ранку платочек,
А в исподнее спрятал мудя!
Зверь лесной не сравнится с ним злостью,
Ворон черный не выклюет глаз,
И белеют по травушке кости,
И обходит тот лес Фантомас...
6. Апрель
"Реинкарнация"
Любил жабёнок на прудах читать свои стихи,
а может вовсе не свои, поди их разбери.
Порой читал о том, что сам не видел и не знал,
однако, чудилось ему, что он их написал:
"Открой сомкнуты негой взоры" - что это, о чём?!
"У Лукоморья цепь златая" - где тот водоём?!
"Мой дядя самых честных правил" - странный монолог.
Как, к чёрту, эту ахинею выдумать я мог?!
И вот уж вечер и они сидят вдвоём с подружкой
и декламировав свой стих, ей шепчет он на ушко:
"Я слышу странные слова: старушка, кружка ль, крынка -
какая-то галиматья! Так выпьем, где ж кувшинка?!"
7. Victorius
ДРУГОЙ КРУГ
Шершавым устланы листом
Поляны, тропки, берег пруда;
Лежат воспоминаний груды
В большом старинном парке том,
Где мы гуляли с верным псом,
Любимым милым молчаливым
И тонет, как в осенних ливнях,
Короткий и счастливый сон.
Жизнь закрутила новый круг.
Хотя судить неправомочно
О верности. Но вот, что точно,
Так то, что пудель был мне друг.
Веселья бушевал в нем пыл.
Была с ним приключений масса.
Стащил он кус огромный мяса.
Его за это не убил.
Важней была собаки сыть.
Был пёс похожим на ребёнка.
Встречая, так он лаял звонко.
За это можно всё простить.
Скулил, всю ночь, почуя смерть.
Лежит он парке к забора.
И вспоминаем в разговорах
О нём. Но вот не можем сметь
(О том всерьез не говорим)
Взамен найти другого друга.
Начать нельзя другого круга
И быть счастливыми, как с ним.