Переговоры

Дождливым августовским утром 1399 года Витовт, великий князь Литвы, ждал в своём шатре хана Золотой Орды Темир-Кутлуга. Послышались лёгкие шаги и из-за ковра, занавесившего вход, появился князь Михаил Острожский.
— Язычники прибыли, — доложил он. — Выйдешь к ним?
— Велика честь будет, — Витовт сел в плетёное походное кресло, вытянул длинные ноги. — Зови.
Острожский исчез, но вскоре вернулся.
— Говорят, что не смеют, — фыркнул князь. — По их обычаям, ты должен сам выйти, принять дары, — он досадливо скривил губы.
Пробормотав проклятие, Витовт шагнул за порог под дождь.
Ордынцы, завидев его, зашептались и принялись кланяться. Халаты и островерхие шапки промокли насквозь, с меховых воротников капала вода.
— О, Солнцеликий! — высоким голосом принялся выпевать толмач. — Хан, преданнейший из друзей; любящий тебя, как брата; почитающий, как отца…
— Кто из них Темир-Кутлуг? — краем рта, прошептал Витовт.
— Самый молодой. В жёлтом халате, — так же, не поворачиваясь, ответил Острожский.
— …просит принять в дар своего лучшего жеребца, — закончил толмач.
Хан закивал головой и расплылся в улыбке.
Подарок, действительно, оказался хорош. Витовт похлопал коня по спине, заглянул в фиолетовые, диковатые глаза и сдержанно поблагодарил. Ордынцы разом заговорили, замахали руками.
— Просят, что бы ты сел в седло, — Острожский пожал плечами.
Вслед за жеребцом князю поднесли саблю, резной ларец с каменьями, парчовый мешочек пряностей. Хан довольно кивал. Витовт, скупо улыбаясь, молчал.
— Хан проголодался и просит позволения удалиться, — толмач невозмутимо смотрел щёлочками глаз на князя.
Что было делать? Витовт выбранился сквозь зубы и ушёл в шатёр.
Переговоры начались только на третий день, потому что у хана рожала одна из жён.
— Ты видел моё войско, — Витовт говорил короткими фразами, что бы толмач успевал переводить. — Пушки. Закованные в сталь рыцари.
Хан почтительно склонил голову.
— Если начнётся битва, мы неминуемо победим.
Хан согласно развёл руками.
— Но я милостив, — Витовт сделал паузу. — Отныне Орда войдёт в Великое княжество Литовское. Поклянёшься в вечной дружбе и начнёшь чеканить ордынскую монету с моим изображением.
Хан удивлённо поднял брови и быстро что-то сказал.
— Темир-Кутлуг не понял для чего твоё лицо на деньгах, — смутился толмач.
— Скажи, что теперь мы друзья. А по нашей традиции, на монете должно быть изображение старшего друга.
Острожский, стоящий за спиной князя, закашлялся, подавляя смех.
— Хан просит время до вечера. Он должен подумать, — переводчик выглядел растерянным.
— Вечером жду ответа, — Витовт нетерпеливо кивнул.
Когда в лагере зажглись первые костры, хан вернулся. На этот раз, помимо толмача,  Темир-Кутлуга сопровождал богатырского телосложения воин в боевых доспехах.
— Это мурза Едигей, — представил нового гостя толмач. — Хан ждал его. Хан говорит, что Едигей его самый близкий друг. Значит, теперь и твой друг. Едигей старше хана. Едигей старше князя. Хан говорит, пусть на деньгах будет Едигей.
— Что? — взревел Витовт.
— Ещё хан говорит, — не останавливался толмач, — что видел твоё войско. Рыцарей, пушки. Он их не боится. Хочешь войны — будет война.
— Проклятие, — зарычал князь. — Какого дьявола я третий день мечу жемчуг перед свиньями! Вон! Прочь отсюда!
Ордынцы бесстрастно смотрели на беснующегося Витовта. Хан больше не улыбался. Глаза его были холодны.
Спустя час Темир-Кутлуг с Едигеем подъезжали к своему лагерю.
— Сколько ты привёл воинов? — спросил хан.
— Всех, — рассмеялся Едигей. — Теперь литовцам с нами не совладать.
— Я не совсем понял, что князь сказал о жемчуге и свиньях, — внезапно вспомнил Темир-Кутлуг.
— Цитата из Евангелия, — немедленно откликнулся толмач. — Если хочешь, могу…
— Забудь, — хан махнул рукой.
Наутро, растянув в коротких стычках войско Витовта, ордынцы скрытно обошли его и ударили с тыла. Литовцы дрогнули и побежали. Много вёрст конница Темир-Кутлуга гнала их, нещадно рубя и топча конями. Великий Князь Литвы чудом избежал смерти.