Ответ вояке. Ода

Из творчества Майора (mayor 1), 

 

Дисфункции члена и духа
Давно захватили меня.
Приходит ко мне молодуха
И телом и духом маня.

Но в возрасте Мафусаила,
Я старый уже куртизан.
И как бы меня не манило,
Я больше уже не Тарзан.

Хотя и могу я по веткам,
Скакать бабуином седым,
Но чувства былые к субреткам,
Уже рассосались как дым.

 

 

Ночью из зеркала вышел
Старый больной онанист.
Тут оторвало мне крышу.
Я теперь сердцем не чист!

Люди родные, спасите!
Дайте мне водки стакан!
После бутылку несите,
Ножик, козу и баян!

 

Полижи мне, пожалуйста, попу.
В моей тяжкой бродячей судьбе,
Дождь и ветер по щёкам мне хлопал,
Но я шел, чтоб добраться к тебе.

Полижи мне, пожалуйста, яйца,
Член, стоящий едва, отсоси.
Я уже не умею смеяться.
Даже плакать не хватит мне сил.

Полижи мне живот, дорогая,
Языком вынь пушок из пупка.
Нас свела в этом месте кривая.
Пройден путь от звонка до звонка.

Полижи мне, пожалуйста, рёбра.
Языком тереби мне соски.
Свежесть жизни ужасно поблёкла,
Из груди рвутся стоны тоски.

Полижи мне скорее подмышки,
Я и руки еще натрудил.
Даже страшные детские книжки
Не опишут места, где ходил.

Оставляй моё бренное тело,
Языком раздвигай мне уста.
Ты наверно ебаться хотела,
Но прости, я безумно устал.

 

Всё это как-то очень странно —

С тех пор, как сплю я на печи,

Ко мне приходит обезьяна

И принимается дрочить.

 Я говорю: Иди ты нахуй!

Дрочи, вон, борову в подклети!

Она же ногти красит лаком,

И занимается вот этим.

 Но я признать, конечно, должен,

Что пальцы нежные у ней.

Я вечером уже встревожен —

А вдруг как не придет ко мне?

 Уйдет к вон той свинье в подклети,

Съебется к неграм за межу,

Поймают маленькие дети...

По вечерам теперь дрожу.

 Но тьма ложится вновь на землю.

Мартышка вновь, на палку чаю.

Пускай я это не приемлю,

Но охуительно кончаю.

 

Живет под созвездием Лира

Путана - Какашкина Ира.

Не бреет, не моет, а чешет,

И спит с каждым чертом и лешим. 

Ей денег давно уж не платят,

Зовут исключительно бл@дью,

А если нажрутся до краю,

Под глазом синяк обновляют. 

Трусы ее рваные в пятнах.

А что вы хотели? Ребята,

Ведь тоже не бреют, не моют -

Герои окрестных помоек. 

 

Налейте мне баклажку Шардоне.
Я так люблю, чтоб точно как в Париже.
Я знаю, нету истины в вине
И точно знаю, нет ее и ниже.

Париж прекрасен, при ночной луне.
Бывает, встретишь и на Сене лодку.
Возьми себе баклажку Шардоне.
Я не смогу! Я буду только водку.

 

 

Ода Арефьева (или Арефина?) во славу бойца с дисфункциями члена, товарища Майора.

Беспокойный алкоголик и латентный онанист, выйдя в муках из запоя породил большой сюрприз: разразился гневной речью в адрес (тоже алкаша под фамилией Арефин), челнока и торгаша, пиздобола и сутяги (или это псевдоним?)... но давайте по порядку, пиздобол… до хер-то с ним! Квасил он четыре ночи и четыре долгих дня, собирался ехать в Сочи, может в Гагру, или Крым, поболтаться по шалманам, прошвырнуться по блядям, но, однако не сложилось, неприятность вышла с ним. Подкузьмила отставного, подвела, почти к утру необузданая склонность быть везде не ко двору.  Позвонил подруге Клавке, залудил ещё стакан и решил: да хер на Сочи! Не настолько он и пьян, чтобы шляться в этих Гаграх по шалманам и блядям, и на том поставил точку. Зарядил ещё стакан, и ещё, и тут подумал: "Даже если не стоит, но висит, однако, знатно! Охуительно висит! Старый конь, как нам известно, не испортит борозды! А коня бы не мешало! Ну хотя бы три звезды. Или пять, а лучше десять, или банку вискаря, Клавка всяко уж оценит и прокатится не зря!"  Тут из зеркала выходит умудрённый онанист. Усмехнулся с укоризной и с ухмылкой говорит: "Что за глупость ты удумал? Что за чушь ещё? Очнись! Что за ересь-то такая? Баба Клава! Заебись… С ней и Винни не якшался, и полковник не грешил, только этот лобызался, как его, бишь… ну, дебил, под фамилией Арефин… окончательный мудак! Да и хер-то с ним, придурком! Не попал бы ты в проссак… Позвонил бы обезьяне, это сразу прибежит! Обсосёт и всё оближет: яйца, всё, что не стоит, приголубит, зацелует, сказку на ночь пропоёт, заразить ничем не сможет и недорого возьмёт. Раны старые залижет, сопли длинные утрёт, блошек выловит и вошек... Что задумался? Вперёд!" Тут майор зассал маленько: "Это что за еботня? С обезьяной-то понятно, но ведь это же не я? Или я? – Зассышь тут, как же! – Видно, всё же перебор! Надо быть поаккуратней!", – призадумался майор. По итогу не сложилось, и ни с этой, и ни с той. Обезьяна отказала, бабка – форменный отстой, бляди тупо наебали (и на бабки развели), всё над ним поиздевались, как умели и смогли. Оставалось отставному, что поделать, как-нибудь… утешать себя вручную, чуть добавить и уснуть. Размышлял совсем недолго, залудил ещё стакан и прилёг на боковую: всё же был изрядно пьян. Пробубнил молитву кратко – литера́торным богам и, забывшись моментально, погрузился в сонный хлам. Снились Чехов и Каштанка, Ляпис виделся, Муму; не давали спать спокойно лавры гения ему. Снились белые рубашки и штиблеты цвета беж, альманахи Альтерлита и визиты за рубеж, триумфальные гастроли, персональные авто, златокудрые певички в охуительных манто, кинодивы на коленках (и на том, что так висит), молодые поэтессы, Шардоне, аперетив… Снились Дашки и Наташки, снился Чёрный Человек, даже Пташкины какашки и родной его вертеп, – всю тусовка Альтерлита, – шабаш чёрных мудрецов, литераторов от бога и помоечных жрецов. Неожиданно приснился умудрённый онанист и, совсем уже не к месту, в жопе чьей-то белый лист, с поразительно знакомым, крепко сложенным стихом и не менее знакомым, поэтическим штрихом… "Тут, наверное, Арефин, постарался, твою мать, чтобы пусто ему было. Да и хер-то с ним, насрать… Накропаю я, пожалуй, с опохмелки, не сейчас, свою отповедь мерзавцу, пусть утрётся, пидорас. Призадумается, гнида, с кем связался! Вот мудак! Слёзы горькие прольются! Ну а нет, ему пиздак! Не таких мы тут имели! И покруче отъебли! Огребёт сполна мерзавец! Вот нашёлся, пуп земли!" Босиком прошлёпал в кухню, съел солёный огурец, закурив, добавил малость и забылся наконец. Поутру (признаем всё же, ближе к ужину скорей), засосал стакан портвейна, потоптался у дверей, сам не зная, что же делать, гастроном ещё открыт? Почесал недолго яйца и зашёл на Альтерлит. Страсти праведного гнева захлестнули чувака: снова он? Опять Арефин? Наказать бы мудака! Взял в натруженную руку своё верное перо и пошла душа вприсядку! Разбуянилось нутро! Разошёлся не на шутку, взвыл от ярости мотор! Мордой в пол и всем бояться! И родился фельетон… Содержанием, однако, он скорее был похож на творения рогатых, омерзительнейших рож. "Впрочем, это не проблема, – он подумал, не беда! Как умеем, так и пишем, это, в целом, ерунда." Пересказывать не стану, но отмечу: этот бред накропал весьма убогий, "недоношенный" поэт. Взял строфу "Гаврилиады", под копирку наблевал, не прибрался, не утёрся, и ура! На пьедестал. Процитировать источник поленился, как всегда, как и прочие коллеги, но и это не беда. Вроде ярко, но убого, а фактуры вовсе ноль, но зато весьма сурово! Я замечу, наш герой, как ни пыжился, ни дулся, как по веткам ни скакал, по итогам этой "битвы" сам себе же и "наклал". В свой колодец и нагадил, гражданин "большой поэт". Оцените его "перлы"... И Арефина ответ…