Карп и Карась
— Ах, любезный Фрол Дмитриевич! Я с Вами в корне не согласен. Русский народ прекрасен: посмотрите, какая широкая натура, открытая душа, почти детская любознательность!
— Ну уж нет, Матвей Кузьмич, это Ваше прекраснодушие связано с тем, что по полгода в Европах обитаете. Не знаете ни русского народа, ни русского мужика. Что Вы видели? Потёмкинские деревни, а русский мужик угрюм, хитёр и ленив. Кроме кнута и не понимает ничего.
— Вы деспот, самодур и держиморда! — худенький бледный Матвей Кузьмич Карасёв вскочил и ударил тощим кулачишком по столу, вызвав мелодичный перезвон бутылок и стаканов. Его редкие волосы встопорщились хохолком, а близорукие глаза метали молнии.
— Вот ты как?! —коренастый, похожий на медведя, Фрол Дмитриевич Карпов поднялся медленно и уверенно, нависнув над тщедушным визави. — это ты меня, друга детства, держимордой назвал? Смотри, Карасик, как бы не пожалеть о своих словах!
— Не надо мне угрожать! — выкрикнул вслед удаляющейся фигуре худощавый мужчина.
«Право, что я такого сказал? Все и так знают, что Карп совсем скурвился в своей охранке. Ещё и грозить мне удумал. Не боюсь! Да я, да я…»
— Человек, неси ещё косушку! Живо!
Расторопный половой уже спешил с графинчиком.
— Зря вы так, господин хороший! — вертлявый малый склонился к самому уху посетителя и теперь нашёптывал, обдавая запахом чеснока и чада кухни. — Фрол Дмитрич человек суровый и злопамятный, а народу на него сколько работает, страсть! Везде свои люди: и среди эсеров, и среди голытьбы с Обираловки. А с какими дамами на променад ходит — графини, как на подбор. Вы б побереглись, не ровен час, натравит на Вас кого-нибудь из своих церберов. У нас тут людишки пропадают и мрут, что мухи.
— Эй, Сенька, отстань от барина! — трактирщик выплыл из-за угла бесшумно и незаметно несмотря на гренадёрский рост и огромное пузо. — Не слушайте дурака, язык, что помело. Не изволите-с грибочков маринованных к водочке? Это мы мигом-с!
После грибочков пошли и почки телячьи, и щи суточные, и расстегайчик с мясом, а под это всё грех было не выпить. Трактирщик своей рукой щедро подливал гостю, следил, чтоб рюмка не пустела. Поэтому по тёмной улице Матвей Кузьмич шёл, выписывая ногами кренделя и бубня себе под нос: «Ну вы видели, видели? Трактирщик сам мне прислуживал! А потому, что я человек серьёзный. Вот они у меня где все! — мужчина погрозил кулаком безразличному ко всему небу. — у меня не забалуешь, если что, прям сразу — по носу хрясть!»
Он не заметил тёмной ловкой фигуры, следующей за ним по пятам, также не услышал, как пропела в воздухе гирька кистеня, пущенная ему в голову умелой рукой.
Тьма обрушилась на Карася, поглотив сознание, пока его худое тело подёргивалось на грязной мостовой, а посиневшие губы хватали воздух, как у рыбы, выброшенной на берег.
— Мирон, Вы уверены, что правильно рассчитали силу удара? Последних двух господ отправили в мир иной. Возможно, пора отказаться от морфия во имя общего Дела? — женский чарующий голос звучал раздражённо и недовольно.
«Какой чудесный тембр, наверное, оперная певица! — подумалось господину с забинтованной головой. — Интересно, кому он принадлежит? Наверное, моей избраннице. Хотя не уверен, женат ли я. Странно, такое ведь невозможно забыть. Как и собственное имя, а его я тоже не помню!»
— Диана, не смейте меня учить. Я врач, хирург, мой инструмент — скальпель, а не кистень. Знали бы Вы, как долго мне пришлось тренироваться, чтобы овладеть этим оружием!
— Тише, он приходит в себя! Не хватало ещё, чтобы увидел Вас. Сварите мне кофе, а моему ненаглядному подготовьте коробку! Через пятнадцать минут я закончу.
Тяжёлые мужские шаги глухо прозвучали в пыльной тишине, наполненной запахом увядших цветов и чего-то химического.
— Ну же, милый, я знаю, что ты уже проснулся, открой глаза!
Бледное мышиное личико мужчины исказилось гримасой боли, но он поднял веки. «Я так и думал, что такой голос может принадлежать только красавице. Она назвала меня «милый», значит — точно моя супруга. Только как её зовут?»
— Ну вот, так-то лучше. Как твоё самочувствие, ты что-нибудь помнишь?
Огромные чёрные глаза девушки словно стремились проникнуть вглубь черепной коробки.
— Голова-а-а, голова болит. Совершенно ничего не помню! Что произошло?
— Не волнуйся! Доктор запретил тебе переживать. Ты упал с лошади и ударился, но всё хорошо. А память вернётся через какое-то время. Я сделаю укольчик, чтобы тебе стало легче.
Игла легко вошла в вену, чувствовался большой опыт инъекций. Мужчина тихонько ойкнул, но через пару минут расплылся в улыбке.
— Ну вот, я же говорила, что боль отпустит. Для тебя я готова на всё, любимый, лишь бы ты был счастлив. Ах, как жаль, что ты ничего не помнишь. Ведь сегодня день рождения твоей племянницы, она так ждёт тебя и подарок, который мы для неё купили. Малышка совсем расстроится и будет плакать всю ночь, что не увидела любимого дядюшку.
— Это ужасно!
— Но, если тебе полегче, может, ты дойдёшь к ней, ведь тут всего пара кварталов. Я расскажу тебе, что делать. Внимательно слушай мой голос.
Женщина склонилась ещё ближе, теперь лежащий на диване мужчина даже мог различить исходящий от неё лёгкий аромат камфары. На белоснежной коже груди сверкал простой медальон, слепящий солнечными зайчиками.
— Ну вот и всё, ты запомнил? — Девушка поцеловала бледный лоб, покрытый испариной.
«Кажется я задремал! Зато чувствую себя отдохнувшим и полным сил!»
Мужчина аккуратно встал, прошёл в коридор, взял в руки нарядную коробку, перевязанную алой лентой, и вышел за дверь.
— Миро-о-о-он! Мирон, подайте немедленно кофе! Я погибаю! — девушка откинулась на подушки.
Из кухни с серебряным кофейником и фарфоровой кружкой уже спешил франтоватый молодой человек.
— Как всё прошло? Получилось?
— В отличие от Вас, у меня не бывает осечек. «Мой муж» не вспомнит ничего из того, что произошло здесь. Хотя сомневаюсь, что он вообще что-то вспомнит. Морфий и гипноз творят чудеса с человеческим сознанием и разумом. Как плохо мы знаем самих себя… Проклятая чахотка оставляет мне слишком мало времени: а ведь я могла бы понять все самые глубинные процессы мозга, изучить их и поставить на службу Делу. А теперь налейте мне кофе, изверг, сеансы отнимают у меня всё больше сил. Скоро придётся искать другого человека с гипнотическими способностями на моё место.
Худощавый мужчина с перевязанной головой, бессмысленной застывшей улыбкой и яркой коробкой монпансье целенаправленно шёл по улице. Некоторые прохожие оборачивались вслед, но тут же забывали о нём — мало ли странных субъектов разгуливает, на всех внимания не напасёшься. А господин, заслышав стук колёс величественного экипажа, вдруг сделал шаг ему наперерез. Раздался оглушительный хлопок, в лавке на первом этаже со звоном вылетели стёкла, кучер замертво свалился с козел. Взрыватель не успел понять, что у него оторвало обе ноги, а пассажир кареты с гербом на дверце остался жив.
Господин открыл глаза в последний раз в жизни. Вокруг стонали раненные, пахло хлоркой и кровью. Лицо, занявшее собой весь угол обзора, наконец-то показалось знакомым. «Карпуша, как же так?» — слова еле слышно сорвались с губ, а в следующий момент явилась окончательная, безапелляционная темнота и спокойствие.
Фрол Дмитриевич Карпов наслаждался чистейшим женским голосом, затянувшим нескончаемую русскую народную, грустную и такую понятную. «Как хороша эта несчастная! А ведь знает, что скоро умрёт и от этого горит ещё ярче. Поэтому хочет и может отнимать жизни у других, не оглядываясь на условности и нормы морали!»
— А ведь вы, уважаемы эсеры, свинью мне подложили, простите за грубость! — грузный мужчина с любопытством здорового наблюдал, как девушка закашлялась в платок, обагрившийся кровью. — Ваш сегодняшний «любимый муж», Диана, оказался моим однокашником и узнал меня перед смертью. Ещё один такой прокол и придётся с грустью и болью в сердце ликвидировать вашу ячейку.
— Уважаемый Рыбаков (Фрол сам выбрал эту кличку), я отвечаю лишь за обработку взрывников, остальное — дело мужчин. Поищите слабое звено в своей цепи, ведь именно трактирщик наводит нас на цели. И позвольте заметить, что ещё одна подобная угроза в адрес нашей ячейки и велика вероятность, что Вы сами решите стать взрывником. Ведь я умею убеждать. Даже против воли.
Карпов-Рыбаков грузно шагал домой. «Как же жаль, ах, как жаль. Глупый Карасик, лучше бы сидел в своей Швейцарии и пописывал патриотические стишки. Был бы сейчас цел, здоров и счастлив, а не укладывался в гроб по частям. Диана, красавица Диана, неужели Вы не понимали, что даже гипнотические чары слабее простого стилета? Не стоило угрожать мне. Ах, как жаль, придётся формировать новую ячейку. Зато начальство довольно: раскрыл сеть подпольщиков, руководимых оперной певицей, с которой члены царской семьи имели недальновидные романы!»