Грета

Грета сидела на своей кухне за столом с безупречно накрахмаленной белоснежной скатертью. Перед ней лежала закрытая книга. Одним локтем, опершись на нее, Грета большим и указательным пальцами другой руки держала угол квадратной черно-белой фотографии. Взгляд ее глаз серой акварелью растекался по снимку, тупо и бесстрастно переваливаясь с одной фигуры на другую. Лицо Греты, удивительно нечитаемое всегда, сейчас было чуть оживлено презрением. Узкие сухие губы морщились в брезгливой гармошке.

Фотография эта случайно оказалась у Греты. Сегодня утром в салоне хозяйка фрау Мерц, завивая тонкие, цвета сухой земли волосы Греты, монотонно дребезжала больше обычного. Это была пожилая и широкая к низу женщина. Все свои шестьдесят лет она неизменно бурлила ненавистью к евреям и брюссельской капусте.
Ловко перехватывая прядь за прядью, фрау Мерц возмущенно чеканила слова: «Ее племянница, девица 17 лет, вернулась вчера из учебной поездки в Париж. А ведь этот город не что иное, как Содом. Еврейский рассадник разврата и пошлости. Что бедная девочка могла увидеть!  Говорят, что грязные евреи своих грязных детей там насилуют прямо на улицах. А те, что побогаче —  не лучше. Мужчины живут с мужчинами, а женщины с ослами, у которых сами знаете что их привлекает».  Здесь фрау Мерц перевела дыхание. И сунула Грете в руки фотографию.

«Вот. Я нашла это сегодня на ее столе. Я говорю, это чистая порнография, а она мне твердит, что эти мерзкие евреи — французские гении. Смотрите!» — энергично наматывая прядь на горячее железо, верещала фрау Мерц. Тогда Грета лишь мельком взглянула на фотографию. Думала она о бархатных красных туфлях для дочери. Обязательно с большими парчовыми бантами. Но как только Грета представила себе эти совершенные туфельки, волна горячего раздражения накрыла ее с головой. Губы сморщились в брезгливой гармошке. Фрау Мерц истолковала это в свою поддержку и продолжила метать праведное возмущение в клиентку. 

Рядом с туфельками Грета ясно увидела Марту, свою девятилетнюю дочь. Толстую, всегда с красными пятнами на круглом влажном лице. Маленькие глазки, вздернутый нос и треугольник подбородка обреченно тонули в нем. Плаксивая и неуклюжая, Марта в воображении Греты шаркала по мостовой своими огромными ногами, а нежнейший красный бархат терся туфлей о туфлю. Пыль, возбужденная силой шага Марты, опускалась на белую парчу бантов. Грета вздохнула. Как раз фрау Мерц, прищурившись, объявила о готовности прически. Грета быстро взглянула в зеркало, тряхнула головой и, встав с кресла, автоматически закинула фотографию в сумочку.
Сейчас у себя дома, в привычной тишине Грета вглядывалась в снимок. Здесь явно происходило что-то богомерзкое. На переднем плане, подперев одной рукой черноволосую голову, лежал спиной к фотографу хорошо сложенный мускулистый и полностью обнаженный мужчина. Опершись другой рукой на свой бок, он нежно держал ладонью изящную узорчатую серебряную раму. В ней лицом к зрителю крупным планом виднелись мужчина и женщина. Голова высокого мужчины непокорной шевелюрой всклоченных черных волос упиралась в раму. Длинное его лицо было повернуто к женщине рядом. Правой рукой, выходящей за пределы рамы, мужчина грациозно, как скрипач смычок, держал что-то похожее на мундштук. Конец этого длинного тонкого предмета был всунут в плотно закрытые накрашенные губы женщины. Она в белой, обтягивающей голову, будто для плавания, шапочке прямо смотрела на зрителя ярко накрашенными большими выразительными глазами. Шапочка эта спускалась к шее, обхватив ее своей тканью. Лежащий мужчина своим плечом закрывал тело женщины. Но создавалось впечатление, что кроме белой шапочки на ней ничего больше не было. Мужчина с мундштуком, напротив же, был одет в светлую строгую рубашку с длинными рукавами и манжетами. «Еврейская подстилка» — мелькнуло в голове Греты  при взгляде на женщину.  Глаза ее перебегали с фигуры на фигуру. Раз или два гармошка презрения вокруг губ разгладилась. Язык быстро пробежал по зубам, губы приоткрылись. Грета почувствовала приятное покалывание внизу живота. Она смотрела на обнаженные ягодицы лежащего мужчины. «А женщины живут с ослами» — задребезжал голос в голове Греты, заставив ее дернуться. Гармошка сложилась вокруг губ. Грета перевела взгляд на второго мужчину. В его черных глазах было что-то безумное, мерзкое, пошлое. Грета вспомнила как пять лет назад случайно нашла спрятанную в шкафу мужа фотографию обнаженного мальчика. Липкую и дурно пахнущую. Она тогда многозначительно оставила ее на кровати.
«Скоты» — тихо из груди почти как стон вырвалось у Греты. Она резко открыла книгу, лежащую на столе, быстро кинула между страниц фотографию и, положив ее в сумочку, встала из-за стола. Пятнадцати шагов хватило Грете, чтобы пересечь кухню, затем коридор и выйти на улицу.
Аромат послеобеденного майского города окутал Грету. Низкие каблуки ее туфель мелодично отстукивали ритм асфальту, встраиваясь в общую мелодию оживленной улицы. Многочисленные взрослые и дети, опрятные и упитанные, празднично пружинили в одном направлении. Грета встроилась в толпу и, быстро миновав два перекрестка, вышла к большой площади, на противоположном конце которой виднелась трибуна и еле различимая фигура оратора в ее объятиях. Рев толпы заглушал его речь.
«Дегенераты!» — отчетливо выплюнул шум площади обрывок пышной фразы мужчины со сцены. Толпа вокруг Греты одобрительно всколыхнулась. Она огляделась. Плотно друг к другу стояли спины — длинные, короткие, широкие, узкие, молодые и старые. Кольцом они облепили внутренний круг площади, освободив место на ней под огромный костер, который уже высоким пламенем полыхал во всю.
«Величие!» — торжественно донеслось со стороны Греты. Взвизгивали черными искрами книги, выложенные рядами в середине площади. Огонь, сладострастно похрустывая, резвился в них. 

«Уничтожить!» — следом за сценой ревела толпа. Грета ловко втиснула свою худую фигуру в первый ряд людей перед костром. Привычным движением рук щелкнул замок сумки. Грета вытащила книгу и, сделав шаг вперед, ловко закинула ее в бьющее струей пламя. В полете последний раз грациозно взмахнули крылья-страницы. Фотография вылетела из недр книги и, мерно покачиваясь в воздухе, бесстыже легла на догоравший поблизости том. Хлюпнула радостно тонкая струйка пламени, пожирая одно за другим лица на снимке.
«Скоты» — крутилось в голове Греты, пока она пристально вглядывалась в метаморфозу лиц с фотографии. Губы морщились в гармошке. Когда огонь расквитался полностью со снимком, Грета, повернувшись на каблуках, быстро пошла в сторону дома. «На ужин к мясу подам сегодня брюссельскую капусту» — отбивали каблуки ритм асфальту.