Свора. Глава шестая

«Есть люди, которые близки к смерти
В падающем свете наступающих сумерек».

  В ноябре ударили заморозки. По утрам асфальт бывал покрыт тончайшей льдистой пленкой, на которой случалось поскользнуться неловкому пешеходу. Соседку похоронили на прошлой неделе. Лена видела, как вынесли гроб — элегантный, с черной лаковой крышкой, обитый каймой. Но на приглашение новоиспеченного вдовца спуститься помянуть: «Я знаю, что вы с женой дружили!» — сперва отказалась, отговорившись ребенком. Потом, поразмыслив, что отказ выглядит странно, взяла Андрюшу, достала из заначки 500 рублей и пошла.
   — Примите, Игорь, все чем могу помочь.
В полутемной прихожей ей навстречу шагнула незнакомая всклокоченная тетка. Лена сделала шаг, чтобы ее обойти, но тетка шарахнулась тоже. Тогда она остановилась и поняла, что видит собственное отражение в высоком зеркале — видимо, у хозяина не нашлось времени его занавесить.
  В спальне, которая временно служила гостиной, был накрыт скромный поминальный стол: хлеб, ветчина в нарезке, несколько ломтиков сыра и колбасы, и магазинные огурцы с помидорами, порезанные дольками. В качестве основного блюда на столе царила кастрюля плохо сваренных макарон. Из небольшой кухни впервые за много лет не пахло домашней едой.
  Лена одним махом выпила рюмку водки за помин души новопреставленной рабы Божией, дала Андрею огурец с кусочком ветчины, и, простившись с присутствующими, поднялась к себе.
   Дома она сразу пошла в ванную. Там, в хирургическом освещении настенных ламп, долго всматривалась в свое лицо, подтверждая ужасную догадку: ее внешность изменилась. Каких-то два месяца назад Лена выглядела молодой женщиной. Утомленной, время от времени пьющей до забытья и забывающей сменить одежду, но все же молодой. Сейчас в зеркале отражалась потрепанная жизнью тетка. Волосы, осветленные по длине и русые у корней, странно потемнели и превратились в сухие патлы кирпичного цвета. На отечном лице вспухли мешки и обозначились носогубные складки. От нерегулярного приема пищи она сильно исхудала, и одежда, которая прежде была впору, висела на ней мешком.
  Лена раздраженно захлопала выдвижными ящиками под мойкой. В верхнем обнаружилась упаковка ватных дисков, полузасохшая тушь, да сиротливо катался тюбик губной помады. «Rouge desir», —  гласила надпись на крышке. Она дважды провела по губам бордово-алым стиком, помада немедленно потекла и забилась в складки обветренного рта.
  «Завтра же куплю отшелушивающий скраб, еще сыворотку для лица, крем, заодно надо поискать оттеночный шампунь и краску.  Разве я теперь не богатая москвичка? Хватит, в самом деле, ходить лахудрой!».
  От похорон остались деньги, коллеги мужа собрали приличную материальную помощь. Можно потратить немного на себя.
   Теперь Андрюшу было не с кем оставить дома, так что за покупками они пошли вместе. В субботу сын проснулся поздно и не в духе, что с ним нечасто, но случалось. Он капризничал, путаясь в лямках комбинезона, специально натянул не на ту ногу ботиночки, и отказывался их переобуть, а в овощном отделе устроил истерику из-за мандаринов, которых ему было нельзя. К тому же, они оба плохо выспались: прошлой ночью собаки опять учинили погром, и прогнать их в этот раз стоило большого труда. Подходило время поиска следующей жертвы.

    Больше всего на свете Анжела ненавидела два типа людей: чужих спиногрызов и нищебродок. Противные спиногрызы вопили, размазывая по физиономиям слюни и сопли, включали на планшете дурацкие мультики, хватали клейкими ручонками товар, и норовили забежать в подсобку. Или глотнуть из пузырька пену для ванн. Их тупорылые мамаши и не думали усмирять своих отпрысков. Они с блаженной улыбкой смотрели на их бесчинства, просыпаясь только тогда, когда их ненаглядному чаду читалась нотация.
  Однажды Анжела не выдержала. Когда очередная курица не уследила за своим порождением, Анжела схватила капризулю за шиворот, оттащила туда, где не было камер, и отвесила два смачных шлепка. В ответ на письменную жалобу мамаши она заявила, что это враньё.
  Нищебродки забредали в их магазин что ни смену. Бесцельно таскались между стеллажей, пялились на ценники, брызгали на себя пробники духов, выдавливали на руку крем из тестеров и красили свистки губной помадой. Потом шли прочь, ничего не купив, или в лучшем случае тащили на кассу копеечный крем для пяток, за который ей даже не шел процент.
   За пять лет в торговле глаз у Анжелы был наметан. Летом она опознавала нищебродок по дешевой обуви и отсутствию украшений, но в самые жаркие дни был риск ошибиться. Одеться лахудрой могла и нормальная покупательница, страдающая от духоты. Зато зимой и в межсезонье было просто. Покупательницы приходили в кожаных сапогах, в курточках из щипаной норки, с дорогой сумочкой, небрежно висящей на локте. Они целенаправленно шли к стойкам с дорогими заграничными брендами и спрашивали о последних новинках. Обслуживать их было не всегда приятно, но по крайней мере выгодно: один чек у такой покупательницы выходил на сумму, равную половине Анжелиного оклада.
   Нищебродки носили пуховики с оптового рынка. Их растоптанные боты из кожезаменителя следили на свежевымытом полу. Анжеле доставляло какое-то злорадное удовольствие заговаривать с ними, не позволяя осмотреться, давать в руки и расхваливать товары, явно превосходящие возможности скромного кошелька. Пускай завидуют и мучаются, думала девушка, и эта мысль приносила ей садистскую радость.
   Сегодняшняя посетительница собрала бинго. Внешне она была похожа на клиентку дорогого бутика, как носорог на звезду балета. Убого одетая, судя по виду пьющая тетка, волокла за собой на привязи сопливое нечто двух-трех лет. Ребенок — мальчик или девочка, Анжела не разобрала, — занудно канючил, подвывая и делая вдохи, чтобы набрать побольше воздуха.
  — Маа-ам! Ма-да-иин-ку…
  «Знаем мы таких. На площадке холодно, дома тоска. Вот и прутся в торговый центр, глазеют на все бесплатно», — заключила Анжела и решила проигнорировать посетительницу. Она не удостоила ее кивком, и подошла к барышне, которая уже выбрала лосьон для тела и блеск для губ:
   — Давайте я отнесу покупки на кассу! Подсказать вам что-то еще?
  Через пять минут продавщица решила проследить за теткой с сопляком — такие и украсть не постесняются. И оторопела: нищебродка беззастенчиво стояла у стеллажа с французскими кремами, и читала состав на упаковках. Затем она взяла тестер, открутила крышку и понюхала содержимое. Анжела наблюдала за ней, не скрывая полупрезрительной, иронической ухмылки. Нищебродка, кажется, поймала ее взгляд, потому что оторвалась от тюбика, подняла глаза на Анжелу, и моментально вспыхнула. Потом с каким-то упрямством взяла с полки крем и двинулась вглубь магазина.
  Это был вызов, и Анжела не могла его стерпеть. Она готова лишиться процента, готова лишиться даже премии, если ее выходка дойдет до руководства магазином. Но она не позволит нищебродке с сопляком взять над нею верх. Анжела подошла к тетке:
   — К нам с детьми запрещено!
   — В каком смысле?
   — У нас в магазине нельзя находиться с детьми, здесь очень дорогой товар! Посмотрите, ваш ребенок подвинул все на нижней полке, и помял упаковку. Этот товар теперь считается бракованным, и за него с нас вычтут из зарплаты.
Тетка не смутилась, и это еще больше раззадорило Анжелу.
  — Какую упаковку повредил мой сын? У вас есть доказательства, что это сделал он? Впрочем, давайте, я ее оплачу. Но сначала мы сделаем покупки, я еще не все выбрала. — Нахалка, не смутившись, вознамерилась гулять по магазину дальше. Откуда у такой взялись деньги, интересно? Впрочем, какая разница. Потратить их в ее чудесном заведении Анжела ей не даст.
  — Женщина, вы плохо меня поняли? Покиньте помещение с ребенком, или я вызову охрану! — отчеканила продавщица, глядя нищебродке в глаза. Вытянула руку:
  — Дайте мне товар, я отнесу его на место.
Она ожидала чего угодно: скандала, препирательств, записи в жалобную книгу и просьбы позвать старшего…  И была слегка разочарована оттого, что тетка спокойно вернула ей выбранный крем, взяла за руку спиногрыза, и послушно последовала к выходу. Уже в дверях посетительница притормозила, обернулась со странной улыбкой, глядя на бейдж:
   — Можно узнать, как вас зовут? Это ваш бейджик?
  — Разумеется. Анжела.
   Почему бы не представиться, после того как настояла на своем и восторжествовала над тупой курицей? Если эта захочет пожаловаться, флаг ей в руки. Пускай стучит кому угодно, хоть в спортлото. Ей наплевать.

    Лена давно заметила, что если какой-то день не задался с начала, то быть таким ему предстояло до конца. Причем неудачи подбирались одного свойства: потери к потерям, опоздания к опозданиям, конфликты к конфликтам. Попробуй тут не поверить в синхронности или в полосу проклятий!
   Андрюшу снова пришлось оставить дома, сунув хлеба и усадив за мультики. Одна радость, что до Нового года и обещанного садика осталось не так долго.
   У гаражей на ящиках культурно отдыхала уже знакомая компания пьяниц. Несмотря на иней, побеливший все поверхности, у собутыльников был накрыт импровизированный стол. Лена сперва учуяла нюхом, а потом рассмотрела крепкие соленые огурчики, сырокопченую колбасу и четвертинки яблок. Кто-то из выпивох даже взял из дома бумажные салфетки и стеклянную посуду, чтобы с помощью этой нехитрой магии превратить пьянку в застолье.
  Она прошла дальше, углубляясь в переулки железных ворот и серого кирпича. И уже пройдя почти до середины, безо всякого страха заметила, что за ней следует тень. Женщина обернулась, уже зная, кого увидит. В двух метрах, глядя на нее бесстрастным выражением лица, стояла печальная босоногая мулатка в летнем ситцевом платье. Ступни мулатки покрывал иней, тот же иней искрился на курчавых волосах, серебрил плечи. Глядя сквозь нее, будто это она, Лена, была тут прозрачной и потусторонней тенью, женщина открыла рот. Тесный проулок заполнило мощное меццо. Провода электропередач вибрировали над головой. Лена слушала, не двигаясь с места.
  «Já tem gente
Que tá quase tá morre
Na luz cadente
Dum crepúsculo…».
  Мулатка умолкла. Лена тряхнула головой, и чары рассеялись.
  — О чем бы ты меня ни пыталась предупредить, это бесполезно. Я уже сделала выбор, — сообщила женщина тающей тени. Едва она исчезла, Лена ощутила под ногами вибрацию, глухой поздемный толчок, как будто в этом месте проходил тоннель метро. Хотя до ближайшей станции было двадцать минут на трамвае.
   «Собаки голодны. Надо поторопиться», — подумала Лена и поспешила в укромный тупичок.
     Тузик, Мухтар, Барон, Каштан, Дымок, Черныш и Найда узнали Лену и кинулись к ней, как к хозяйке, радостно повиливая хвостами. Предвкушая угощение, собаки тыкались в живот и ноги, а Лена гладила черные макушки коченеющей рукой. Прикосновения к шерсти были похожи на игру в снежки без рукавиц. Клыкастые морды, раньше достававшие ей до бедра, теперь почти упирались в грудь. Естественно, чем больше кормишь колдовство, тем оно становится всесильней. Как она раньше этого не понимала?!
   Пакет сухого корма был почти съеден, когда глухую стену тупика озарил блеск фар. Следом в тупик заехала белая Гранта. Водитель заглушил двигатель, хлопнул дверцей и вышел, чтоб открыть ворота гаража.
Собаки заворчали, и Лена отозвала их поближе:
  — Тихо, Черныш, спокойно. Ко мне, Мухтар, умница. Найда, нельзя! Славная девочка…
  Все могло обойтись, если бы дядька молча поставил в гараж машину и ушел домой. Но, видимо, сегодня на людей воздействовал очередной ретроградный Меркурий. Сперва эта нахалка в магазине. А теперь водятел, возомнивший себя властелином всея автостоянки, решил сразиться с ее собаками. И это еще даже не вечер.
  — Кто вам позволил здесь кормить дворняжек? — грубым, лающим тоном заговорил мужчина.
  Лена молча смотрела, как лучики света блестят на круглой лысине. От ее молчания водитель распалялся еще сильнее. Это был невысокий мужичок в безликой черной куртке и стоптанной обуви, такие обычно не заметны в уличной толпе. Зато его белая Гранта была тщательно отмыта и до блеска отполирована. Носовым платком мужичок вытер с лобового стекла невидимое пятнышко, сунул грязный платок в карман, и продолжил речь:
  — Ваши псины все загадили! Вы кормите бездомных шавок, а я должен мыть колеса от их ссанья? Я плачу за гараж и за то, чтобы в нем не было бездомных псин. Еще раз увижу их тут, и вызову отлов! А ну, пшли вон отсюда!
  Прижав уши, Найда злобно рыкнула. И тут, обманутый спокойствием стаи, водитель совершил непоправимую ошибку. Он открыл багажник, вынул оттуда обрезок трубы, и двинулся к ним, держа трубу наперевес.
  — Ну, щас я вам задам… Щас вы все у меня получите… Ненавижу бездомных шавок.!
  Так же спокойно глядя вперед, Лена слегка подтолкнула Мухтара, указывая на мужичка, и разлепив губы, произнесла только одно слово:
  — Взять!
  Возмущение на лице мужика сменилось удивлением, затем испугом. Он сделал шаг назад и замахнулся своей железякой, когда Мухтар одним прыжком сбил его с ног. Вцепился в руку, замотал головой, круша кости и разрывая сухожилия.
  — Аааааа! — завопил водитель, катаясь по земле и пытаясь свободной рукой снять с себя Мухтара. Лена молча наблюдала за его потугами, а потом так же слегка подтолкнула вперед Черныша и Найду.
  Когда мощные челюсти сомкнулись на мужских икрах, истошный крик сменило глухое рычание и пронзительный визг свиньи, съедаемой заживо. Черныш и Найда рвали человеческую плоть, смыкая челюсти и упираясь для удобства в землю задними лапами. Морды их скоро окрасились кровью. Лена не знала, сколько прошло времени — десять секунд, или две минуты? Но, когда мужик прекратил визжать и начал глухо, бессознательно постанывать, приказала:
  — Мухтар, Черныш, Найда, ко мне! Брось его, фу!
   И, отдавая новый приказ уже всем, скомандовала:
   — Анжела!
  Мужик стонал, запрокинув голову.
   …Иногда неплохо проявить великодушие.

  
    Ее дом стоял на самой границе многоэтажных домов и частного сектора: еще чуть-чуть, и область. Бабка, у которой она снимала комнату, советовала Анжеле не гулять после наступления темноты: по вечерам тут было небезопасно. Правда, где найти работу, которая бы заканчивалась в четыре часа дня, бабка не сказала. Поэтому Анжела обзавелась бойфрендом и электрошокером. Но бойфренд сегодня был занят на выгрузке товара, а электрошокер она забыла зарядить, и тот валялся на дне сумки бесполезным футлярчиком. Осталось уповать на то, что сегодня ее путь пройдет так же спокойно, как сотни вечеров до этого.
  Стая бесшумно выскочила из частного сектора. Три собаки бросились ей под ноги, остальные стали заходить сзади. Анжела вспомнила рекомендации при встрече с бродячими псами. Не бояться, не бежать, обходить собак по дуге, стараясь не подставлять им спину. Она повернулась боком и стала медленно пятиться назад — туда, где остановка, свет, прохожие. И ощутила рывок, когда одна из собак дернула ее за куртку.
  «Зря я не надела длинный пуховик. Была бы сейчас хоть какая-то защита», — подумала Анжела перед тем, как почувствовала удар челюстью ниже спины, и острую боль, когда ледяные клыки впились ей в ягодицу.
   Анжела заорала. Сперва в ее крике не было страха, только возмущение и боль. «В двадцати шагах от меня живут люди. За воротами дома́, в них горит свет. Не может быть, чтобы меня прямо здесь разорвала бродячая свора. Бред какой-то. Это не со мной. Это не взаправду!».
  Анжела еще надеялась, что собаки вот-вот убегут, когда на нее бросилась остальная стая. Не прекращая кричать, она почему-то увидела перед собой лицо той бедной тетки, которую выгнала сегодня из магазина. Это лицо во вспышках боли стало последним, что она осознавала, прежде чем милосердно лишиться сознания. Собаки двадцать минут еще обгладывали бесчувственное тело, отрывали мясо от кости, лакали кровь. Наконец, насытившись, побежали прочь от дороги и исчезли во тьме.