СКАЗКА О МАСТЕРЕ, ДЕВОЧКЕ С СЕРЕБРЯНОЙ ГИТАРКОЙ И ТЫСЯЧЕ ЗОЛОТЫХ ДИНАРАХ

В те времена, когда магия имела место быть, и не нашлось бы человека, который бы в нее не верил, жил-был мастер. Весьма могущественный. Сущий дьявол. Властолюбивый глава синдиката проклятых, он промышлял в основном тем, что устраивал среди людей бунты и революции. Скажем так: там, где мастер проходил мимо, розы на кустах уже никогда не цвели. 

Однажды в славном городе Гизе он при всем честном народе набросил свой расшитый золотом и серебром плащ на пирамиду. И пирамида Хеопса исчезла, словно ее невидимые губы с неба выпили. Народ попрятался по домам, заподозрив нечистое. Когда же на следующий день люди все же повыходили на улицы, пирамида стояла на прежнем месте, а мастера в городе уже не было.  

Наконец правительство, устав от выходок мастера, назначила за его голову тысячу золотых динаров. Деньги немалые. За тысячу золотых динаров можно было купить дом, вишневый сад, дойную корову и, сверх того, до конца дней своих уже никогда не работать. 

Шайки авантюристов и головорезов преследовали мастера по всем пыльным закоулкам этого мира в надежде перерезать ему глотку и получить легкие денежки. Но он всегда выходил сухим из воды — и никто не знал причину такого счастья…

…никто — кроме самого мастера. 

Однажды мастер по своим делам зашел в крупный, торговый город, богатый мечетями и минаретами. Мужчины здесь носили бороды и чалмы, женщины же скрывали лица свои под паранджей  —  и станки «джиллет» никогда не касалась широких лобков их.

На одной площади, запруженной народом, мастер услышал чудесный голосок, серебренный, как колокольчик дьявола. Растолкав столпившихся зевак, он пробрался к источнику звука и увидел чудо из чудес, которое и во снах раньше никогда не видывал (говоря по правде, он и снов-то никогда не видел до этого). 

В центре образовавшегося круга сидел безобразный тролль, размером в телегу. У него был только один зуб, да и тот золотой, который торчал снизу-вверх из-под похабно ухмыляющейся пасти. На волосатом животе его прыгали блохи, а за пояс заткнут был кривой кинжал, весьма искусно обделанный. На простертой ладони тролля сидела на серебренном стульчике малюсенькая, размером в мизинчик, девочка и, закинув ножку на ножку, пела. В ручках у нее была гитарка, серебряная, как и стульчик ее, и такая же малюсенькая, как и сама девочка. 

Девочка была рождена дарить людям радость, чего мастер при всем мастерстве своем никогда делать не умел. Он никогда в жизни не видел таких прелестных девочек. И никогда в жизни еще не слышал таких чудесных голосков. И тогда умилился он. И даже что-то вроде улыбки промелькнуло на его большом и грубом, похожем чем-то на неотесанный камень, лице. 
Он вытащил из своего шелкового кошелька золотой динар и бросил троллю в шляпу. Тролль благодарно кивнул. А девочка продолжила петь. И как же хорошо она пела! 

В ту же ночь безобразный тролль явился на постоялый двор, где снимал комнату мастер и, усевшись на край кровати его, говорил ему:

— В городе уже известно кто-ты. Ты ведь мастер, не правда ли? Я хочу предупредить тебя о грозящей опасности. Девочка с серебряной гитаркой, которая тебе так понравилась, совсем не та, за кого себя выдает. Разве такой могущественный чародей, как ты, не может понять, что такой красивой девочкой может быть только сама ложь? 

— Ну и что? — ответил мастер. — Я ведь тоже не тот, за кого себя выдаю. 

И он дал троллю за угодливость золотой динар и попросил оставить его в покое. Поблагодарив, тролль ушел, улыбаясь и мерзко хихикая.

На следующий день мастер был опять на той же площади, где пела девочка с серебряной гитаркой, даря людям радость, на это раз: «Как босой монах по русским бабам шалил…». И опять умилился мастер, и снова бросил троллю в шляпу золотой динар. Тролль благодарно кивнул, а девочка продолжила петь: «ну и пьяным же ты был, любезный Василий…»

В ту же ночь на постоялый двор, где снимал комнату мастер, явился уже не тролль, а молодая женщина, очень красивая и абсолютно голая: грудки, ляжки — все при ней. И рождена эта женщина была отнюдь не для «Как босой монах по русским бабам шалил…», а для грязных игрищ, то есть, для любви не платонической, а самой что ни есть скотской. Волосы за спиной ее в косу собраны, тугую, тяжелую. На сосцах демоны брачуются. На ягодице — татуировка: розочка. На другой — извивающаяся ехидна, язык из пасти высунула. А в руках женщины — кривой кинжал, не ведающий пощады. И вонзила женщина, не мешкая, кинжал в спину спящего мастера по самую его гарду: откинула бы копыта и лошадь, и даже, может быть, пять лошадей!  

Мастер же и не поморщился. Встал. Вытащил из спины кинжал и занес его над красивой женщиной. 

— Умоляю, пощади меня, — всплеснула руками женщина, пала на колени и горько плакала.

И вдруг лицо мастера передернуло, словно мысль к нему какая пришла.  

— Вали.

— Что?

— Вали, — повторил мастер и отбросил кинжал, не ведающий пощады, в сторону, — пока я еще не передумал и шею тебе голыми руками не свернул.  

И молодая женщина ушла, сильно плача и виляя бедрами. И как же хорошо она виляла бедрами! 

На следующий день мастер опять был на той площади, где пела девочка с серебряной гитаркой, на этот раз: «А соловьи мне по-прежнему поют…». Завидев его, тролль предпочел смыться; никого кинжала за его поясом, разумеется, уже не было. А девочка перестала петь и надула губки, звенящая досада крылась в красивых глазках ее, детская, непосредственная. 

И опять, несмотря ни на что, умилился мастер. И достав из кармана тугой кошелек, высыпал перед девочкой с серебряной гитаркой тысячу золотых динаров. И ни на одного меньше!

— Разве ты не знала, — с грустью сказал он, раз и навсегда покидая опротивевший ему город, — что мертвые не умирают?

— Нет, этого я, конечно, не знала, — ответила девочка и стала жадно собирать динары, и вовсе не девочка с трогательными глазами, а молодая женщина с наливными сосцами отражалась в них. Это была та самая женщина, которая приходила ночью убить мастера. 

Когда мастер вышел за ворота города, он попытался заплакать. Но нечего у него не вышло. Ведь мертвые не плачут, не улыбаются, не смеются, не видят снов и, само собой разумеющеюся, не умирают. 

И тогда мастер произнес сентенцию что золотом на бархатном сердце неба вышил: 
КРАСОТА — ЛОЖЬ, — сказал он, — НО ОНА ДОЛЖНА ЖИТЬ, ИБО ОНА — КРАСОТА И ТОЛЬКО ОНА ОДНА И ПРИНОСИТ ЛЮДЯМ РАДОСТЬ. 

Так родилась на свет легенда о мастере, девочке с серебряной гитаркой и тысячи золотых динарах.

Мастер был мастером; и дорога его, петляя, уходила в вечность…

… Вечность, которую и врагу не пожелаешь!