Полетим. И мы полетели... Продолжение 7
Я закрываю свои глаза…Ветер с Камы надрывно, дышит прямо в лицо, наклонившись грудью на чугунный парапет смотрю на воды реки, глотая искрящееся в утренних солнечных лучах течение темно синих вод вместе с вскриками чаек и проходящими мимо пароходами.
Я открываю глаза… Мы идем по бесконечному полю алых маков, над нами черное-черное небо, впереди горы, ветер развивает наши волосы.
– Расскажи мне про себя и свое королевство, – прошу я деву, похожую на ангела с одним крылом.
Дана – кивает.
– Беловодье, Заповеданная Страна Справедливости, так и еще тысячью и одним именем называли наши земли… а нас назвали чудью, не знал раздоров и болезней, наш народ, а смерть приходила к нашим мудрым старикам только от пресыщения жизнью. Мы летали по воздуху, ступали по воде, и если на то была насущная надобность – шагом проходил сквозь огонь. Огню поклонялись наши великие предки, еще тогда, когда рожден был Заратуштра, там, где сливаются две уральские реки, называемые вами Камой – мы называли ее – Рангха и Чусовой – Рекой теснин. Здесь недалеко от места, где стоит город Пермь, этого места уже нет, там теперь плещутся волны Камского моря, прошли его детство и юность, здесь он получил Божественное откровение.
Заратуштра вернул нам учение о Добре и зле, он завещал нам быть противостоящей духу разрушения силой. Без нас Бессмертный воитель – одна из ипостасей Чернобога давно бы завоевал верхний мир, сея зло.
– Знаешь, Дана в нашем мире уже много зла и твой Чернобог, как мне видится, правит половиной мира, что-то не так делают ваши мудрецы, – говоря эти слова я крепче сжимаю ее ладонь.
– Ты не понимаешь, возмущается рыжеволосая дева воительница, похожая на ангела с одним крылом, и пытается вырвать свою руку из моей. – вы сами – сами, вы повернулись ко злу, мы теперь лишь хранители вашего последнего шанса остаться светом и не сойти во тьму! Нам пришлось уйти. У вас есть легенда.
– Я знаю …, вспоминаю я почитанное, когда-то, толи у Н. Рериха, толи у П. Бажова: «….жил некогда в здешних лесах народ с темным цветом кожи, высокий, статный, справедливый, знающий тайную науку земли, искусный в самых загадочных ремеслах, он звался чудью. Но вот стала в тех местах расти белая береза, что означало по древнему предсказанию скорый приход сюда белого народа и их царя, который установит свой порядок. И тогда люди чуди выкопали ямы, поставили стойки, навалили сверху камни-валуны. Зашли в те укрывища, вырвали стойки и камнями-валунами засыпались….».
– Так все и было… шепчет Дана, только мало кто знает, что чудь не закопалась, а ушла тайными каменными подземельями в неведомую подземную страну Шу, только не навсегда ушла чудь, когда вернется счастливое время, придут люди чуди из Шу и дадут всему народу великую науку, немеримую со всеми земными сокровищами современности.
– Какое оно ваше королевство, – снова задаю я свой вопрос.
Но Дана не отвечает, может, не хочет рассказывать, или ей просто нельзя этого делать.
– Расскажи мне про себя, – прошу я. Как это быть дочерью владетеля тридевятого королевства?…
– Балы, слуги, охота в нижних ярусах, богатства и власть, безмерная любовь подданных и родных…., – ты, наверное, думаешь так…, – Дана вздергивает своим курносым носиком, усыпанным трогательными веснушками, поджимает губы и смотрит на меня обиженно и возмущенно, совсем как обычный подросток.
А я думаю, сколько ей лет – двадцать, семнадцать, а может быть меньше…
Мы молчим, я физически ощущаю, как между нами растет ледяная стена обиды и непонимания, и не знаю, как ее преодолеть, а между тем мои глаза начинают слипаться: Спи – вечный сон – чист – мы научим тебя быть ничем, летать как тень – под черным небом и не нужно будет идти к далеким горам – ты будешь с нами вечно, – шепчут алые маки под ногами…мы свет и мы на закате сгоревшее солнце… Мои ноги заплетаются, я вижу, что с Данной творится то же самое, из последних сил, я притягиваю ее к себе и целую в такие горячие и нежные губы, и не отпускаю только сжимаю крепче правую руку моего однокрылого ангела, первую секунду Дана вместе со мной плывет погружаясь в сладкое ничто – над нами и яркие звезды и синее синее небо, а затем с разворота она резко бьет меня своей горячей ладошкой по щеке, хлопок одной ладони как взрыв сверхновой, вспышка света, ослепившая мои глаза и мы оба оказываемся на земле, только что упав с небес. – Извини, – говорит Дана, стараясь не смотреть в мои глаза. – Извини, – отвечаю я, любуясь прелестью ее зеленых глаз, она не отпускает мою правую руку, а я ее.
Мы снова молчим, но в этом молчании нет льда, разрушилась внезапно возникшая стена…
– Мой отец ненавидит меня…., – заявляет мой ангел с одним крылом. До моего рождения он был счастливейшим из жителей нижнего мира: красавица королева – его жена, наследник – опора будущности – мой старший брат, … но мама захотела родить девочку, чтобы наряжать свою дочь словно куклу, научить всему что умеет сама, и чтобы не боятся, что ее единственное дитя убьют в очередной великой битвой со злом,…..только вот когда она рожала меня, она умерла от родов, и ни отец, ни брат после этого не смогли простить… они, словно старались не замечать меня, отдав на попечение семерых нянек, все детство со мной общались лишь ближние слуги и учителя, я проклятие своей семьи, тем более родилась уродом, всего лишь одно крыло, и значит, мне не подняться в небо, мне не летать… подобно птицам….
Я слушаю, не отпуская ее руки, физически ощущая то, как вскипает и затем леденеет кровь, катящаяся по ее малахитовым венам, как бьется отчаянно ее сердце, подобно угодившей в силки – большой белой птицы.
С семи лет в своих снах она любила выходить на балкон несуществующей замковой башни, и ждать…. ее лицо ласкал ветер вечности, плечи гладили солнечные лучи звезды по имени солнце, большие синие птицы кричали бесшумно в ее розовые ушки, о том, что скоро на линии алого горизонта, тогда, когда солнце будет в цикле рассвета появится на белом-белом скакуне самый настоящий принц… шли годы в Дворце справедливости играли бал в честь ее совершеннолетия, ко двору прибыли первые женихи – девочка всем отказала, а в мире сна прошли века, мимо ее замковой башни пролетали только серые драконы, она подкармливала их, бросая им кусочки своего сердца, словно хлебные корки чайкам, большие синие птицы питались теплом ее души, отдавая в замену крики надежды, серые драконы хотели только ее плоти, а в ответ не пытались разрушить замок ее ожидания, верно их совсем не волновало то, чего она так ждет…
А потом, когда в очередном набеге Падших уже в житии нижнего мира пропал ее старший брат, Дана попыталась занять его место, стала искусной воительницей, но отец не был рад подобной замене и каждый раз старался отослать нелюбимую дочь с очередным важным заданием куда-нибудь далеко.
Конечно, она не сказала ничего из того, что я увидел в ее глазах.
Молча, беру в свою ладонь ее левую руку, пытаясь отогреть ее своим теплом. Дана отворачивается, жалея о внезапно вырвавшейся на белый свет исповеди, но уже не может остановиться, ей нужно закончить эту историю, выплеснув из себя все эти годы хранимую боль.
Я стараюсь забрать этой боли сколько могу….
– Когда мама умерла, – продолжает дева с одним крылом, – Мне часто снился один страшный сон – в нем я падала в бездну, которая не имела дна. Я летела в полной тишине и меня окружала абсолютно непроницаемая тьма. Знаешь чтобы упасть бывает достаточно и одного крыла… И страшно… И страшно мне было не от того, что я разобьюсь, – я знала, что дна нет, и я никогда его не достигну. Я буду падать вечно… У меня никогда не будет любящей матери, не будет той, что одна может объяснить девочке про то, что такое быть красивой, рассказать про первую любовь, про женственность, про предательство и как его пережить, про то как любить своих детей и все… все, что является истинно важным в этом и наверное в твоем верхнем мире.
- Как….? Как сделать так, чтобы не было больно и прекратить вечное падение? – я пытаюсь ответить на ее недосказанный вопрос… – Если мы видим, что кому-то помогли, уменьшили чью-то боль, скорбь, то мы видим преодоление страдания в мире. Когда тебе плохо, помоги другому, кому может быть еще больнее и тебе будет легче…..
– Знаю…, много вас таких советчиков, Дана освобождает свою левую руку от моей. – Смотри! – указывает она на что-то возникшее за моей спиной.
Я поворачиваюсь… Впереди закрывая черное небо, высятся призрачные как будто бы сотканные из серого тумана горы нижнего мира, между тем они кажутся неприступными и опасными и есть для нас только один путь – узкий проход между призрачными серыми горами – пропасть, на дне которой клокочет огненная лавовая река, через нее перекинут мост красного как будто раскаленного камня, это единственный шанс пересечь линию гор и уйти туда за горизонт, где, по словам рыжеволосой воительницы, похожей на ангела с одним крылом находится город Потерянных душ….
В прочитанных мной в детстве сказках Калинов мост разделят явь и навь, его охраняет Трехглавый Змей. И конечно, доблестный герой должен победить чудовище.
Текущая под мостом лава – есть огненная река Смородина в древнем наречии – «мор», «смерть» и «мрак» и ягода тут не причем.
Ступившему на Калинов мост некогда раздумывать, выбор между Добром и Злом уже предопределён всей предыдущей жизнью.
Я говорю все эта Дане, а она лишь решительно кивает и говорит, что: нужно идти. И мы идем.
Первым вступаю на мост, под ногами раскаленные до красна камни, между тем, от них веет могильным холодом, как только я делаю первый шаг по мосту, меня обволакивает удушливый грязный туман, а когда оборачиваюсь, чтобы спросить Дану, что делать дальше, вижу, что она застыла на границе тумана, и кажется, не может сделать, ни шагу, я тоже хочу повернуть назад, но между мной и Данной, застывшей на границе тумана, как будто прозрачная, но, тем не менее – непроницаемая стена. Тогда я разворачиваюсь и делаю второй шаг в туман, там, на Калиновом мосту ждет меня Трехглавый змей.
Кажется, что я плыву, так как не могу разглядеть своих ног. И тут с шипением подобным тому, с которым закрываются двери городской электрички, впереди появляется вход – кусок темноты в форме арки – за ним заброшенная трансформаторная будка, ……Щегол развязался, и кажется отыскал на грязном полу свой нож – выкидуху, на его разбитых губах кривая ухмылка, девушка с черными волосами забилась в самый дальний угол, и шепчет, словно молитву, способную защитить ее от всех бед: Он обещал, что, все будет хорошо… он обещал…
Я делаю третий шаг, проходя в заброшенную трансформаторную будку, не глядя под ноги, запинаюсь о пустую бутылку из под водки. Дзиньк, – бьется бутылочное стекло, ударяясь о кирпичную стену. Щегол разворачивается в мою сторону, его разбитые губы растягиваются в широкую улыбку, похожую на волчий оскал. – У нас гости, чикина, произносит Щегол. А я зачем-то опускаю свою руку в правый карман куртки, будто надеясь найти там свое спасение или поддержку, а вместо них нахожу тяжелый свинцовый кастет, положенный туда капитан-командором Филипповым при нашем прощании.
Резко вынимая руку с кастетом из кармана, я делаю четвертый шаг навстречу парню с ножом и без замаха вложив в этот удар всю свою силу и ненависть к этому поддонку и ему подобным, бью прямо в голову, голова Щегла раскалывается подобно спелому арбузу, я не успеваю ужаснуться содеянному, как эта картина гаснет, а на ее месте все с тем же шипением появляется черный туннель: Помоги мне, Кирюша!!!!!! – кричит Вовка, в его правую ногу вцепился своей оскаленной пастью полной острейших клыков огромный черный волк с пылающими грязно-желтым светом глазами, от него пахнет гниением и смертью, из его зловонной пасти срывается желтая пена, когда она касается пола туннеля – земля и камни кипят, так как будто на них плеснули синильной кислотой. Запачканным в крови Щегла кастетом я бью по оскаленной морде зверя… Черный волк скулит и отпускает Вовкину ногу, а затем бросается на меня, я цепляюсь в его глотку, пытаясь не дать ему вцепиться мне в горло и кричу, насколько хватает сил: Вовка беги!!!!! – И вот когда Черный волк все-таки дотягивается до моего горла, и я уже чувствую его смрадное дыхание у своего лица, алая вспышка отбрасывает от меня большого зверя убийцу.
Поднявшись я вижу застывшую у входа на Калинов мост Дану, рыжеволосую деву, похожую на ангела с одним крылом, у ног ее вьется крапчатой лентой большой змей, его голова чуть меньше лошадиной. Только тут по законам сна я вспоминаю о другом своем подарке и молча, вынимаю подаренный Даной меч – акинак, делаю еще три шага: пять, шесть, семь, и с размаху опускаю свой меч на голову шипящей крапчатой змеи, обоюдно заточенный меч, созданный кудами – ковалями нижнего мира проходит сквозь змею как нож сквозь масло, и у вот у ног Даны лежит отрубленная голова этого шипящего гада. Грязный туман тут же рассеивается. Дана падает – медленно как бывает в кино, поэтому я успеваю ее подхватить, выронив меч. Рыжеволосая дева с одним крылом, обнимает меня за шею, целует в правую щеку – горячо и нежно и шепчет в правое ухо: Подбери свое оружие воин… нам нужно спешить…