Полетим. И мы полетели... Продолжение 5
Мы снова идем вместе по нижнему миру между каменных и земляных стен многочисленных туннелей, по гротам, усыпанным светящимися грибами, светлячками и мерцающими то золотыми, то изумрудно-серым рудоносными жилами. Один раз нам приходится идти по колено в прогорклой жиже, состоящей из пузырящихся мыльных отходов бытовой химии и человеческих фекалий. В этом обволакивающем и всепроникающем зловонии мимо нас один за другим проплывают лапками вверх трупики крыс, рваные целлофановые пакеты и пластиковые бутылки из под лимонада. Тогда мне показалось, что я вижу в фекалиях полуразложившийся человеческий труп.
– Это прорыв из вашего верхнего мира, – возмущенно смотрит на меня рыжая дева воительница похожая на ангела с одним крылом.
Выбравшись в сухие - обжитые места, мы встречаем неизвестных низкорослых существ, замотанных в заношенное тряпье, с деревянными посохами и грязными мешками. Они жмутся к стенам и торопятся уйти с нашего пути.
– Куды и бывшие люди, отвергнутые верхним миром, – отвечает на мой незаданный вопрос Дана.
Некоторые встречные кланяются Дане в пояс и что-то бубнят себе под нос, лица их невозможно разглядеть настолько они заросли щетиной, покрыты грязью и гноящимися прыщами и язвами.
– Это ждет и меня….? – спрашиваю я девушку похожую на ангела с одним крылом.
– Я не знаю… – произносит Дана. Мне кажется, что она пытается уйти от прямого ответа. – Иногда верхний мир отвергает кого-то, – говорит рыжая воительница с одним крылом. – Или кто-то совершает обряд перехода как ты, прибегнув к старой магии, и все они попадают сюда, некоторые приспосабливаются, другие – нет. Вот смотри, – говорит она, указывая на обожженного, кажется всего с ног и до головы покрытого сажей оборванца, больше всего похожего на человека, – Он всем рассказывает, … слушай…. Это его история. Это - было там у вас - наверху столетия два назад… большой пожар…город горел, он очень испугался – бежал, заблудился в тоннелях и выпал из верхнего мира.
Я слушаю, как внезапно появившийся из очередного ответвления подземных туннелей оборванный и обожженный человек декламирует, словно со сцены театра «У моста» замерев всего в метре от нас:
– «Наступила ночь; страшное зарево заиграло на небе, и город Пермь весь потонул в огне… Тени бродили по пепелищам, тени тех, кто спасся, и тех, кому не удалось спасти. А уже глубокой ночью между бульваром и нашею фабрикою все пространство загорелось огнями костров, и, как днем, можно было видеть жителей, выехавших в поле из города с их имуществами. Было не до шуток и смеха… Сердце поворачивается, когда я вспомню то, что видел в эту ночь! Было не до церемоний, не до поддержания собственного достоинства – аристократы, перемешанные с плебеями, кого в чем застал пожар и что на ком уцелело во время общей суматохи, в беспорядке бродили между грудами спасенного в самом жалком виде имущества… Раздавался крик голодных и напуганных детей, стенания и вопли взрослых, из которых многие лишились последнего, бабы голосили на разные тоны… Все измученные, убитые горем, с мыслию о котором еще не успели свыкнуться… Не дай Бог быть свидетелем в другой раз подобной сцены!»
Закончив свой монолог, обожженный оборванец кланяется в ожидании оваций.
Дана, пошарив в одном из многочисленных карманов на своей кожаной куртке усеянной металлическими заклепками, достает жевательную резинку без обертки и кидает ему.
Обожженный оборванец, ловко ловит этот трофей и прячет его, где то в глубине своих лохмотьев. Снова кланяется нам и пропадает во тьме. Шур-шур – шуршат его удаляющиеся шаги.
– Куда мы идем? – спрашиваю я у Даны, кажется, осмелев, и почувствовав себя равноправным партнером, имеющим право задавать такие вопросы.
– Мы должны успеть на Ярмарку Блаженных монахов, – отвечает рыжая дева воительница с одним крылом. – Она бывает раз в году в день, когда луч Большой северной звезды, пройдя сквозь три нижних царства, отражается в священном пруду города Потерянных душ.
Я ничего не понимаю в произнесенной белиберде, и поэтому, просто кивнув, задаю еще один, кажущийся вполне логичным вопрос:
– Зачем?
– Будем покупать информацию или еще что ни будь чрезвычайно полезное для таких, как мы… Например, волшебные талисманы или оружие. На Ярмарке Блаженных монахов все расы нижнего мира, отверженные и волшебные существа придерживаются Договора, нарушивший его будет казнен или изгнан наружу. Там можно будет купить все, что только можно вообразить. Я думаю, отец простит меня за то, что я позаимствовала кое-что из фамильной сокровищницы. – Вдруг рыжеволосая дева воительница, похожая на ангела с одним крылом замирает и начинает чертыхаться.
– Что случилось? – я смотрю на нее и ничего не понимаю.
– Мы не успеем…. Ярмарка длится всего лишь одну ночь. Черт, черт, черт, я забыла, что время в верхнем мире идет намного быстрее, чем в нашем, но я так хотела навестить бедную девочку, я обещала….
– Я думаю, ты найдешь выход из сложившегося положения…
– Да, нам нужен поезд Капитана-командора … Он довезет нас до Долины забвения…. А от туда совсем недалеко до города Потерянных душ… конечно, это опасно – возможно придется перейти Калинов мост, слишком мало тех, кто может похвастаться тем, что прошел его невредимым и остался в собственном уме, Тот – кто его стережет, очень не любит незваных гостей….
Сдерживая свою улыбку внутри, я думаю, что чертыхающийся однокрылый ангел это - чрезвычайно забавно и одновременно противоречит цвету оперения, которое она носит. Для меня все это - все еще сказка, хотя от происходящего большее веет жутью, чем чудом…
Между тем Дана, далека от моих умствований и этических изысканий, она просто хватает меня за правую руку и приказывает: Бежим…, поезд отходит от «Станции, которой нет» ровно через час, мы можем успеть.
*
Пока мы стремительно несемся по туннелям нижнего мира, ставшими теперь просто безличными то земляными, то каменистыми проходами, я пытаюсь вспомнить все, что знаю о подземных поездах, которые могут быть или возможно были в нашем городе.
Как помнится где-то в прошлом веке в 1979 году в Перми было принято решение о строительстве метро, но так и его и не построили, в 21 веке в 2001 г. городские власти хотели повторить эту попытку, но и в этот раз у них ничего не вышло. А главная причина - именно эти самые подземелья, которыми мы с Даной идем, слишком непредсказуем этот подземный мир, с его древними шахтами, подземными реками и неизвестно куда ведущими пустотами. Однако ходили слухи, что власти тайно построили первую станцию несанкционно потратив бюджетные средства и поэтому когда метро строить запретили, просто законсервировали ее до лучших времен. А еще, я слышал легенду о том, что до октябрьского переворота 1917 года в нашем городе существовала тайная купеческая подземная железная дорога, всего одна или две ветки, по которым небольшой паровоз возил нелегальные грузы под рекою на тот берег. Больше я ничего не знаю…., и поэтому больше стараюсь смотреть под ноги, чтобы не упасть. Тем более безумно хочется чего ни будь съесть. Возможно, так мой организм реагирует на стресс. Как назло в одном из отворотов я вижу накрытый самыми манящими яствами и винами стол, посреди него большой серебряный канделябр с шестью зажженными свечами алого воска. Незаметно - потихонечку, отпускаю правую ладонь рыжей девы воительницы, с одним крылом. Она слишком устремлена вперед и телом и мыслями, а я делаю шаг в сторону, в направлении неожиданного чуда. В моем желудке кишки давно грызутся как голодные псы. Протягивая руку, я хочу взять золотистый, истекающий соком ломоть жареного мяса, и уже приметил краюху ароматного белого хлеба.
– Стой!!! – кричит Дана, и бьет меня по рукам, схватив за шкирку как нашкодившего пса, она тянет меня обратно вглубь подземного коридора, которым мы идем.
– Почему? – обиженно спрашиваю я. – Я голоден, всего лишь минута, взять и идти, знаешь я совершенно неприхотлив – могу есть руками, стоя, и на ходу.
– Знаю я эти штучки…. Этот стол появляется обычно там, где идут новички, подобные тебе. Тот, кто угостится – потеряет память и никогда не вернется на белый свет. Он станет вечным рабом хозяина стола…
– А кто его хозяин? – спрашиваю я, пыхтя как паровоз от усталости и излишнего слюновыделения.
– Тебе лучше не знать….
Я сердито молчу, надувшись, словно церковная мышь. Между тем, впереди появляется освещенное по всему периметру какими-то архаическими лампами – помещение, кажется похожее на обычную только очень запущенную станцию метро: пыльный каменный пол, устланный мраморными пятиугольными плитами, потрескавшаяся вся в разводах влаги полукруглая арка потолка, платформа для отбывающих и прибывающих пассажиров, нитка ржавых рельсов, ныряющая вглубь туннеля. «Станция, которой нет…». Тут уже стоят ожидающие, видимо по последней моде нижнего мира замотанные в ветхие лохмотья. Между тем у некоторых из них лохмотья раньше были дорогими кафтанами, богатыми плащами расшитыми куньим мехом, сюртуками и жилетами с брильянтовыми пуговицами, а у других их лохмотья всегда были таковыми. У первых лица и руки – тонкие – аристократические, у вторых: угловатые, округлые и грубые. При виде нас и те и другие кланяются Дане, а женщины еще умудряются приседать, на подобии реверанса, поддерживая невидимые или не существующие уже воланы платьев.
Я не успеваю насладиться сим экзотическим зрелищем, что-то спросить у Даны или окружающей нас публики, когда неожиданно раздается пронзительный гудок. И из-за поворота туннеля появляется небольшой антрацитово-черный паровоз, он немного похож на тот, что возит детей в пермском парке Горького – только он настоящий. Вблизи я вижу, что этот паровоз уже очень стар, краска во многих местах облупилась, и он весь покрылся копотью и ржавчиной. За собой паровоз тащит три вагона. Один вагон - выкрашен в зеленый цвет, на месте окон железные решетки посредине медный герб царской России – двуглавый орел со скипетром и державой. На ступенях этого вагона застыла фигура офицера, одетого во флотский бушлат, на правом боку его кортик на левом потертая кобура с револьвером. В глазах его синий лед, губы сжаты, он давно не брит, но довольно опрятен, по крайней мере, кожаные сапоги начищены до блеска.
Второй вагон, когда-то лакированного красного дерева, украшен замысловатыми коваными цветами и горящими масляными фонарями из меди, покрытой облезлой позолотой, у входа символ - золотая корона, на лесенке из вагона вытертая красная дорожка.
Третий вагон больше похож на теплушку, он сколочен грубо вместо окон пустые проемы, лесенка в него проржавела настолько, что некоторые ступеньки провалились и чтобы подняться в него нужно аккуратно цепляться за такие же ржавые металлические поручни.
В кабине машиниста никого нет, да он, наверное, и не особо нужен паровозу - призраку, который Дана, почему-то именует поездом Капитан-командора.
Спрыгивая с подножки зеленого вагона, к нам подходит, как я теперь понимаю, настоящий белый офицер, одетый во флотский бушлат, он отдает честь и делает легкий наклон головы:
– Рад приветствовать вас ваше величество Ро Данна дочь мудрейшего правителя трижды девятого королевства. Вот и на нас сошла Божья благодать…
Я удивленно гляжу на внезапно покрасневшую рыжеволосую деву воительницу, похожую на ангела с одним крылом.
Между тем, из зеленого вагона выскакивают еще двое людей, одетых в армейские серые шинели с золотыми погонами, на плече каждого винтовка Мосина, на ремне кобура с револьвером. Они подходят к желающим сесть на паровоз, предлагают представиться, спорят о плате за проезд и провоз багажа, а также сортируют пассажиров согласно занимаемому ими положению.
*
– Капитан-командор Филиппов, – представляется мне белый офицер, одетый во флотский бушлат, на правом боку его кортик на левом потертая кобура с револьвером. – Те двое солдаты-дезертиры, служили у Колчака, попали сюда при наступлении красных…
– Предназначенный пути война, – представляет меня Дана.
Теперь мне приходится краснеть в виду несоответствия формы и содержания…
Капитан-командор Филиппов отдает мне честь и протягивает правую руку, которую я тут же пожимаю, замечая, что он не желает снять свои белоснежные перчатки.
– Пожалуйте в вагон для благородного сословия, – предлагает нам капитан-командор, указывая на лакированный вагон красного дерева с золотой короной над входом. – Или может быть, вы желаете составить компанию мне?
– К вам, – отвечает за нас двоих рыжеволосая дева воительница, так похожая на ангела с одним крылом. А я думаю, какие глупости могут разделять людей даже по ту сторону инобытия.
Внутри вагон капитан-командора все также соответствуя принципам этого мира – разделен надвое: первое помещение видимо, занимают низшие чины – исполняющие роль кондукторов – солдаты, здесь стоят деревянные нары на двоих, печка – буржуйка, ручной умывальник, под которым отверстие сквозь пол вагона, сколоченный из грубых досок стол и два табурета, второе помещение напоминает каюту яхты миллионера, отделана лакированным красным деревом, здесь есть небольшой каменный камин, каким-то чудом вмонтированный в стену вагона, рядом с ним кресло качалка из ротанга, и запас дров, в углу коричневый кожаный диван, над ним полки с книгами, некоторые в потертых корках и поблекшей позолоте – явно старинные фолианты, другие на первый взгляд современные – научные трактаты и биографии великих людей, тут же резной ореховый столик над которым на специальных крючках висит японская катана в ножнах из кожи ската, потертый, видимо побывавший в деле пулемет Дегтярева и потрет семьи последнего русского императора – вместе с женой и детьми, многочисленными кузенами и кузинами.
Капитан-командор Филиппов предлагает нам с Данной располагаться на кожаном диване, а сам занимает место в ротанговом кресле – качалке у камина, молча, разжигает камин и готовит кофе на алых углях в закопченной как его паровоз бронзовой турке. От потрескивания дров в камине и запаха свежесваренного кофе кружится голова. Я делаю первый глоток – обжигающий аромат с привкусом корицы, когда раздается трубный вой – пронзительный паровозный гудок, как будто в глубине океана отчаянно кричит большой синий кит, атакованный стаей касаток. Паровоз резко трогается, и в вагон на ходу заскакивают один за другим оба солдата-дезертира, ныне выполняющие функции кондукторов на этом странном старом паровозе в не менее странном нижнем мире. Тук-тук-тук, стучат колеса, набирая ход. Мне хочется спать, но Капитан-командор Филиппов, кажется, хочет поговорить, это его право – наша плата за проезд.