"Елена"

I

Их было шестеро. Экспериментальный спецотряд под кодовым названием “Елена”. Майор Кознышев ,всю эту компанию собравший и вывезший в воронежские леса, слыл страстным любителем Блаватской. Имя ее он и подарил отряду, как мне потом рассказали, торжественно стянув красный бархат с большого портрета Елены Петровны в первый день сборов.

Забавно, что дальше пятидесятой страницы “Тайной Доктрины” запаянный КГБ-шной канифолью ум Кознышева протиснуться никак не мог вот уже который год. Я ради интереса в наших редких беседах проверял. Но коллеги его и этим похвастаться не могли. Поэтому майор прочно зарекомендовал себя главным эзотериком отделения. Постепенно и кабинет оброс необходимой атрибутикой. Графинчик с коньяком прятался за бездарно нарисованной копией картины Рериха. На столе скучал бронзовый бюст Ленина, лысину ему охранял массивный браслет из камней тигровый глаз. Рядом стояли две нефритовые пирамидки, заряженные самим Чумаком в актовом зале районного дома культуры. А в сером сейфе, закопанная в бумаги, лежала маленькая куколка вуду – трофей секретной операции в Африке. “Гля какая!” – тыкая в меня вонючим свертком, сказал он как-то. И тут же осклабился желтыми огромными зубами: “Девки там, скажу я тебе, не ахти. Грязные, жуть”.

Я бывал у него пару раз в кабинете. Но он этого не любил. Звонил, а чаще приезжал без предупреждения. Вообще, дядя Сережа, я звал его так в детстве, имел удивительную способность попадать в идиотские ситуации. Историй таких я помнил немало и сколько мог уже тогда старался выручать его. Он был нашим с мамой соседом по коммуналке. Но то было давно.
А сейчас мне уже двадцать пять и я, как говорят у нас, следак. Правда, к службе в органах мало способный. Это мы с моими шефом, Виктором Ивановичем, поняли быстро, еще в первый год моей работы в прокуратуре. Мировой мужик и нервный в меру. Согласитесь, что большая редкость для нашего учреждения. А главное, незаурядный мой дар он сразу угадал. “Ты, – говорит, – Семён, под ногами не мешайся, на стол мне папочки складывай. Выше разрулю как надо. А ты занимайся окурками да следами”. На том и порешили.

“Талантливый мальчик, – говорил он каждый раз, проводив меня за дверь приемной и присаживаясь к секретарше Леночке на край стола, – жаль, что не от мира сего. Был бы жених тебе!”
Леночка фыркала.

II

Стоя в просторной гостиной, я с интересом рассматривал фотографию Блаватской. Нэнси, моя старушка кокер-спаниель, лежала рядом на паркетном полу, принюхиваясь к незнакомой обстановке. Подперев подбородок ладонью, закутанная в черную длинную шаль, Елена Петровна большими мрачными глазами сверлила Горбачева, подмигивающего стеклянной рамкой напротив. В доме было прохладно и приятно пахло деревом. Возвращаться на улицу ни мне, ни Нэнси в такую погоду никак не хотелось. Я с восторгом ждал, что сейчас минутная стрелка на больших часах с маятником, заставит ленивую кукушку показать себя нам. Одновременно с пронзительным “ку-ку” я услышал тяжелые шаги майора. Нэнси заворчала.

Была суббота, самое начало августа. Жара последние пару недель стояла невыносимая. У солнца был особый план на последний месяц лета. С раннего утра оно принималось ударно плавить асфальт, выхватывая обжигающими лучами прохожих, перебегающих от тени к тени. Потный липкий город выталкивал горячей волной измученных ночной бессонницей людей из вонючих автобусов, трамваев и станций метро. Они разбредались по своим работам, в перерывах штурмуя автоматы с газировкой в ближайших скверах.
Телефон наглой противной трелью вырвал меня из крепкого сна.

“А, что надо?” – промычал я в трубку, на ощупь пробравшись в коридор. Глаза отказывались открываться.

“Сёма, итить твою налево, тут, ЧП у меня, – виноватый голос майора Кознышева сулил интересное дельце, – Машина у подъезда, дуй сюда срочно!”

Я собрался за пять минут. Мы с Нэнси давно привыкли к таким срочным вылазкам в любое время дня и ночи.

III
“Тебя еще не хватало, – Кознышев ладонью хлопнул по круглой крышке, не давая ей открыться и выпустить кукушку наружу, – Заткнись, дура!”

Кукушка жалобно стукнула пару раз клювом о дерево и замолкла.
“Итого, что мы имеем, – он, широко расставив ноги, продолжил, – минус три. Ясно, генерал прикроет нашу лавочку. Ну, че-та быстро с катушек они слетели”.

Майор всегда говорил так путано. Я привык и терпеливо ждал.

Пару месяцев назад генерал вызвал Кознышева к себе, вручил внушительный пакет с письмами и поручил “побаловаться” – создать секретный отряд из наиболее перспективных ребят и девчат. Центр требовал срочно начать осваивать паронормальную целину. Дескать, американцы тут уже ого-го где, а мы все на месте топчемся. Отдел который год получает тонны писем от юных и не очень экстрасенсов всех мастей, желающих служить Родине. А граждан несправедливо игнорируют. Договорились, что пока неофициально, в качестве небольшого эксперимента, майор, как наиболее продвинутый в этой области, выберет шестерых подопытных на свой вкус, отвезет их на дачу к генералу под Воронежем и там попробует с ними “кашу сварить”.

“Делай что хочешь, только, чтобы паркет мне не заблевали. Через три месяца жду рапорт. А там решим” – гаркнул генерал и укатил в Ялту.

Вот так майор, доверившись провидению, наугад вытряхнул из пакета шесть писем и оказался здесь, окруженный пестрой во всех смыслах компанией.

“Имена у них – усраться не встать” – он протянул мне тонкую папку, выудив ее из потертого дипломата, с которым зашёл в гостиную.

“Первый, Аскольд, – майор загнул большой палец левой руки, – тридцать два года, черный маг. Птица у него противная, грач вроде.

Я слушал майора и разглядывал фото, сверху приклеенное к  первому листу в папке. Поразительное сходство с Гоголем – длинный нос, острый подбородок, черные волосы до плеч. Огромный ворон темным пятном сидел на на одной из скрещенных на груди рук Аскольда. Наклонив голову, он смотрел на меня большим умным глазом.

“Так. Дальше, Серафим, – Кознышев загнул указательный палец и с интересом посмотрел на него, – Пятьдесят лет. Он, это, славянофил. Ну, то есть, в лаптях ходит, будущее видит. Предсказатель, мать его”.

Я перевернул страницу. Добродушное круглое лицо Серафима с маленькими умными глазками и носом картошкой еле уместилось в небольшую фотокарточку. Лоб был перехвачен узкой лентой, которая чуть виднелась из-под тонких светлых волос, подстриженных под горшок.

“Ясно он видит только колбасу в холодильнике, – буркнул майор, – Происшествия нашего он не предсказал, скотина!”

“Ладно, идем дальше. По бабам. Точнее по бабе, – он подмигнул мне, – Марго, дама не первой свежести. Гадалка. Карты у ней такие интересные – Таро!”

На фото с третьей страницы миловидная женщина в цветастом халате с рюшами на плечах смотрела на разложенные перед ней карты.

IV

Я перевернул страницу. Полный парень, примерно одних со мной лет, смущенно улыбался с небольшой фотографии.

“Вот и до отличившихся бедолаг дошли – Кознышев погрустнел.

“Ильдар – магнит. Все к нему липло металлическое, как клеем намазали, – чуть помолчав, он продолжил, – Я хотел из него человека сделать, парень нормальный, но девок боялся. Потому, что жирный был. Вот я его гонял на пробежки, семь потов сходило. Потом оказалось, что астма у него. Ну, я жрать запретил, холодильник на замок запирал. Как к сыну своему к нему относился”.

“А вот и Клим следом. Тонкий и толстый – мы их так звали. Оба на Лизоньку нашу заглядывались, – Кознышев стал рассматривать свои пальцы, в уме считая, сколько сейчас их еще надо загнуть, – Он был белым магом. Собачились они с Аскольдом часто. А в чем разница, хрен знает”.

Худой высокий парень в белом строгом костюме с длинной тонкой тростью в одной руке, был снят во весь рост. Лицо у него было интересное  – умные большие глаза, прямой аккуратный нос, родинка над верхней губой, высокие скулы. Породистый – я бы так сказал.

“Ну, и Лизонька осталась. Бедная девочка – майор с искренним сожалением вздохнул, – Потомственная травница. Бабка ее учила. Каждую травку-муравку в поле и в лесу знала. Да, и красивая была. Только с глазами что-то странное. Зрачки большие, ужас. Сама бледная, а на щеках пятна розовые горят всегда и глаза черные-черные. Хотя приехала вроде обычная”.

Я с интересом разглядывал фото с последней страницы в папке. Девушка сидела на траве, большой венок из полевых цветов отбрасывал тень на симпатичное личико.

 “Ну, что, подруга дней моих суровых, – Кознышев присел на корточки и потрепал Нэнси по голове, – пойдем прогуляемся, покажу все”.

V

Он распахнул входную дверь и яркий свет заставил меня прищуриться.

“Ну-с, продолжим.  Идти нам с километр где-то. По дороге все расскажу, – майор махнул куда-то вперед и зашагал по пыльной тропинке, огибающей дом, – Жарища какая!”
Не поспоришь. Тонкими струйками пот побежал у меня по спине. Нэнси тяжело дышала, вывалив красный влажный язык из пасти. Я с сочувствием посмотрел на нее.

Дом остался позади. Мы шли по той же тропинке, которая теперь разрезала на пополам огромное поле с высокой выжженной солнцем сухой травой. Кое-где мелькали в ней редкие цветы. Бабочка села на пыльную землю перед нами и расправила свои большие пестрые крылья. Нэнси сердито тявкнула.

Майор, весь красный, постоянно вытирая большим синим платком пот со лба, продолжил свой рассказ.

Накануне вечером ничего не предвещало беды. За два месяца пребывания на даче генерала быт здесь устаканился. Ничего интереснее, чем обязательные утренние пробежки трусцой всей компанией к озеру у лесной опушки и обратно, Кознышев придумать не смог. Называл это “боевой физической подготовкой”. Дальше обитатели дачи были предоставлены сами себе. Жили, казалось, мирно. Если не считать перепалок Аскольда с Климом. Но это так, детский сад.
Вчера после ужина по заведенной еще по приезду традиции майор с Серафимом выпивали. В честь пятницы чуть больше, чем обычно. Серафим, вообще, мужик компанейский оказался, только быстро пьянел и по этому поводу начинал лепетать на старославянском. При помощи Аскольда через десять минут после первых “иже еси” обмякшее тело Серафима было командировано в его комнату на втором этаже, а майор продолжил пить один. Остальные вечерние возлияния не поддерживали. В первому часу ночи, ругнувшись на мерзкую птицу Аскольда, которая пыталась стащить кусок колбасы со стола, майор повесил на холодильник замок и, пошатываясь, ушел с кухни в кабинет генерала. Там он завалился на мягкий диван в углу и раскатисто захрапел. Около восьми утра его разбудили хлопанья дверьми наверху и громкие женские крики. Обещая подвесить всех за ноги во дворе, майор спустился по деревянной лестнице в гостиную и нашел там стонущую на полу Марго, теребящую в руках махровое полотенце. Аскольд и Серфим непонимающе таращились на нее. Как действовать в условиях бабской истерики майор знал хорошо. Сбегав на кухню, он вернулся оттуда со стаканом водки и, схватив визжащую Марго за подбородок, влил ей полстакана прямо в горло. Пока Марго откашливалась, вытирая лицо полотенцем, майор терпеливо ждал.

VI

Тропинка всю дорогу шла вверх и казалось, что конца и края однотипному пейзажу не будет. Только вдалеке маячили верхушки деревьев, сообщая что где-то там есть прохладная тень.

“Чуть осталось, поднажми” – сказал майор.
И, действительно, через пару-тройку шагов мы оказались на вершине холма, куда так упорно взбирались все это время. Внизу раскинулось блестящее в лучах солнца небольшое озеро, обрамленное высокими соснами. Тропинка исчезла и мы оказались на берегу. В мягком песке тут и там валялись коряги и шишки. С другой стороны озера корни сосен впивались в обрыв, переплетаясь в удивительные узоры. За небольшой полянкой, заросшей кустами и тонкими молодыми деревьями начинался густой темный лес.

“Ну, Марго и говорит, что пошла с утра купаться в озере, а там на берегу Лизонька с дырой в голове на песке валяется, рядом сине-бордовый Ильдар, и Клим в озере поплавком качается, – Кознышев пожал плечами и махнул рукой двум головорезам, сидящим на большом бревне у самого берега озера.

Я огляделся. В десяти шагах от меня, не больше, на песке накрытые белыми простынями лежали три, как я уже понял, трупа. По очереди бравые ребята майора сдернули покрывала и мы вчетвером, окружив бедолаг, уставились на них сверху вниз. Нэнси заворчала и пошла обнюхивать песок вокруг. 

“Действуй, Сёма!” – промычал майор и отошел к большому бревну, закуривая сигарету.
Я внимательно осмотрел трупы. Молчаливые ребята майора были наготове и помогали мне переворачивать тяжелые тела Ильдара и Клима. С Лизой я сам справился. Девушка получила сильный удар в левую височную область тупым предметом. Худенькой небольшого росточка Лизе этого вполне хватило, других повреждений на ее теле или лице я не увидел. Одежда тоже была целая – розовая майка, белые широкие шорты по колено, носки, кеды. Единственное, на спине, в районе правой лопатки, была заметна небольшая затяжка на майке.

А вот Ильдар умер от удушья. Правильнее, конечно, говорить – скончался от асфиксии. Это я понял по его синюшному лицу и векам, сплошь усыпанным сеткой мелких розовато-бордовых точек. При этом абсолютно никаких признаков насильственной смерти не наблюдалось. Хотя, правая ладонь Ильдара была вся в занозах и мелких царапинах.

Утопленников я еще вот так, своими глазами, не видал. Поэтому Клим мне был особенно интересен. Все как по учебнику – вокруг носа и рта скопилась сероватая мелкопузырчатая пена. В воде он пробыл недолго, труп еще не успел погрузиться на дно. Тут нам повезло, что Марго так скоро пришла на пляж. Белые брюки, майка-алкоголичка, серые носки, светлые кожаные сандалии с металлическими застежками на щиколотках уже высохли на такой жаре. Никаких повреждений на одежде, теле или лице, полученных до утопления, я также не нашел.

Нэнси позвала меня протяжным лаем. Я поднял голову и увидел, что она стоит у самой кромки воды и смотрит в заросший высокой травой и кустарником берег озера. Отряхнув колени от песка, я подошел к ней. Из кустов торчал массивный сучковатый обломок сосны. Я вытащил платок из заднего кармана брюк и, аккуратно расправив его на ладони, поднял кусок дерева. С широкой стороны палка была измазана запекшейся темной кровью. Я пошел обратно и присел возле трупа Ильдара. Майор, заинтересовавшись предметом в моих руках, присел рядом. Я указал ему взглядом на правую ладонь Ильдара, поднося к ней обломок сосны.
“Да ну!? – присвистнул Кознышев, – он же и мухи не обидел бы!”

Я кивнул и пожал плечами.

VII
На обратном пути я попросил майора показать мне места, которые облюбовала Лиза для сбора своих волшебных трав. Мы прошлись вдоль поляны. Кусты черники, широкой полосой захватившие овраг у входа в лес, встретили нас полчищами комаров. Далеко вглубь я не хотел идти. Да этого и не требовалось. Низкорослые деревца с толстыми коричневыми разветвленными стволами в шапке из зеленой листвы, усыпанной блестящими черными ягодами, привлекли мое внимание. Я раздвинул ветки и убедился в своей догадке. Лиза недавно здесь собирала ягоды. Сняв длинную розовую нитку с куста, я положил ее себе в карман.

Мы вернулись в дом. Его перепуганные обитатели собрались в кухне и тихо перешептывались.
“Поесть бы” – жалобно пискнул Серафим майору, когда мы вошли.

Кознышев закатил глаза, порылся в карманах брюк, достал большой железный ключ и протянул его Серафиму. Тот, радостно улыбаясь, принялся возиться с замком на холодильнике.
“Семен, потолковать с ними надо? – спросил у меня майор.
“Нет. Где комната Лизы? Мне надо ее осмотреть” – ответил я.

“Пойдем” – майор устало вздохнул.

  Мы поднялись на второй этаж. Нэнси я взял на руки, старушка совсем выбилась из сил. Майор указал на первую дверь слева по коридору, пропуская меня вперед. Я зашел в темную маленькую комнату, пропитанную ароматами душистых трав. Глаза привыкли к полумраку и я стал осматриваться, поглаживая Нэнси. Небольшая кровать, застеленная узорчатым покрывалом, стояла напротив входа. Рядом тумбочка, утыканная различными пузатыми склянками. На середине комнаты стоял круглый стол, накрытый ажурной салфеткой. Его половину занимали сухие травы, разложенные по обрывкам газет, а рядом примостились небольшой букетик полевых цветов в граненом стакане и глубокая тарелка, а в ней несколько блестящих черных ягод на дне. На стуле возле стола висел белый мужской пиджак. Брюки, в которых сейчас лежал Клим на пляже, были его парой.

Майор, тяжело дыша, вошел в комнату.
“Ну?” - он вопросительно взглянул на меня.
“Секунду” – ответил я, подходя к тумбочке у кровати, – последний штрих”.
Аккуратно опустив Нэнси на пол, я потянул за круглую ручку, и верхний шкафчик с протяжным звуком выехал ко мне. Все как я и ожидал – там лежали несколько стеклянных пипеток, небольшое круглое зеркальце и алюминиевая ступка с пестиком.

Я удовлетворенно задвинул шкафчик обратно и повернулся к майору.
“Назовем это дело “Красивая женщина” или по-итальянски “Belladonna” – подхватывая Нэнси на руки, сказал я.

“Ты мне давай тут без поэзии, – майор нахмурился, – Не тебе по шапке получать”.

“Ладно” – я сочувственно улыбнулся Кознышеву и начал свой рассказ.
История, приключившаяся здесь ранним утром сегодня, мне сейчас казалась даже забавной. Хотя, конечно, какое веселье когда три трупа на пляже.

Лиза, как рассказал мне майор во время нашей прогулки, вставала раньше всех в доме. С корзинкой в руках и в широкой шляпе она исследовала близлежащие окрестности на предмет полезных в своей ворожбе растений. Думаю, белладонну у леса Лиза заприметила сразу по прибытию на дачу. Иначе как по-другому объяснить тот манящий блеск глаз и яркий румянец на ее щеках, которые даже не сильно внимательный майор отметил у девушки. Без сомнения, Лиза прекрасно знала, что черные ягоды белладонны смертельно ядовиты. Но, также она знала, что растение это еще в народе называют красавкой. Думаю, вы уже догадались почему. Рецепт простой – хорошенько растереть щеки толченной ягодой, да пару капель сока закапать в глаза. Нравиться Лиза хотела. И, как намекал нам пиджак Клима, облюбовавший спинку стула в ее комнате, красавка сработала.

Но давайте по-порядку. Сегодня ранним утром Лиза отправилась на опушку леса за озером. Но не за целебными травами. Помните, я нашел розовую нитку на ветке. Вернувшись с корзиной, полной ягод белладонны, Лиза на кухне пересыпала их в глубокую тарелку, помыла и принесла в комнату, намереваясь закончить с их помощью свой утренний туалет. Ей помешал Клим, позвав прогуляться к озеру пока все еще спят. На улице уже было жарко, поэтому свой пиджак он оставил на стуле. Парочка ушла. И тут появился влюбленный Ильдар. Он решил порадовать с утра Лизу букетом полевых цветов. Но ее в комнате он уже не застал. Поставив на стол стакан с цветами, вечно голодный Ильдар заметил ягоды. А следом и пиджак Клима. Горе прозревшего Ильдара оказалось выше правил приличий, и несчастный влюбленный съел почти все ягоды, оставив всего две штуки на дне тарелки. Тут как раз стоит отметить, что третье название нашего рокового растения – бешеница, и все станет на свои места. В ягодах содержится атропин, который вызывает помутнение рассудка с сильным возбуждением, доходящим до бешенства и агрессии. Действует яд на организм быстро, пятнадцать – двадцать минут и готово. Ровно столько времени понадобилось Ильдару, чтобы дойти до озера и увидеть воркующих влюбленных там. Рассвирепевший несчастный Ильдар схватил первую попавшуюся палку на берегу. Ну, а дальше вы в курсе. Перепуганный Клим рванул в озеро. Только, предположу, что плавать он не умел. Что, грустно кивая, подтвердил майор, внимательно меня слушая. Ильдар кинулся в погоню, но у воды почувствовал себя плохо. Орудие убийства он выронил там и вернулся к Лизе. Не знаю, понял ли Ильдар перед смертью что натворил. По мне, так лучше – нет. Бедолага. Умер он от паралича дыхательных путей – последний подарок белладонны несчастному влюбленному.

“Во, дела, – присвистнул майор, – Такое и в кино не покажут”.

***

Всю обратную дорогу домой Нэнси, свернувшись дугой, сладко проспала у меня на коленях. Я же смотрел в окно. Густая ночь снисходительно улыбалась ярким фарам встречных машин. Чтобы мы, люди, о себе не думали, у судьбы всегда другие на нас планы.