Свора. Глава вторая

«Кто послал тебя в эту дорогу?
Кто послал тебя в эту дорогу?
В путь неблизкий до Сан-Томе…»

Лена стянула сапожки и разлеглась на скамье в пустом вагоне. Одна за другой мелькали неотличимо унылые станции: Утюжки, Кирьяново, Ельня, Двадцать пятый километр. Наверное, самый худший кошмар человека — это родиться в месте с подобным названием и прожить в нем целую жизнь, такую же неказистую и безрадостную, как этот серый осыпающийся перрон.
  Иногда на станциях показывались пассажиры, но к ней в вагон никто не заходил. В другое время Лене стало бы неуютно, и она постаралась бы пройти туда, где есть еще люди. Но теперь все изменилось, и бояться должна не она.
  Лена улыбнулась и крепче прижала к груди пакет со своим сокровищем.

  — В суд зовет, значит, — хмыкнула гадалка, прочитав документ. — Ну что ж. Коли он с тобой по-юридически, так и мы с ним станем по-юридически. Чую я твое сердце. Ведаю, чего оно желает. Есть на твою печаль у меня и верное средство.
— Что за средство?
  — А это я после скажу. Сперва мы с тобой, красавица, договор подпишем.
— Какой договор?
— Обыкновенный! На оказание колдовских услуг. Сейчас каждая шваль по договору работает, а я чего?! Думаете, неграмотная бабка, так и ее обтюхать можно? А не выйдет! Кровью, знаемо дело, подпишем, чтоб наверняка! А то, знаешь, всякие претензии потом бывают, приходят… А договор-то вот он: печатью оформлен, кровью скреплен! Как подпишем, так я сделаю обряд, и тебя научу, как действовать. Но сперва ты мне одно скажи: ты дюже собак опасаешься?
   Лена вспомнила Цыгана, черного-белого ньюфаундленда, который жил у них в детстве, и улыбнулась:
— Что вы! Я собак люблю…
— Вот и славно. — Гадалка обернулась куда-то в угол, где за сидением примостился деревянный сундук на засовах. Щёлкнув замком, она нагнулась, перебирая содержимое:
— Вот она, драгоценная!
В руках у гадалки лежала книга в кожаном переплете. Страницы издания были светло-коричневого оттенка, а печатный шрифт напоминал старославянские литеры. Лена никогда не видела таких старинных книг. О ценности этого экземпляра она могла лишь догадываться. Очевидно только, что она была немалой, судя по ажурному тиснению на переплете, и по тому, как бережно колдунья касалась раскрытых страниц. Оставив книгу раскрытой на столе, Алевтина снова порылась в сундучке, и вытащила пачку офисной бумаги.
   Лена с недоумением следила за приготовлениями. Гадалка взяла в руку толстое шило, четким движением уколола себя в безымянный палец, выдавила каплю крови, и припечатала лист. Затем схватила Лену за запястье. Та инстинктивно отдернула руку, сжала пальцы в кулак:
  — Можно поменять иглу? Эта нестерильная!
  — Нестерильная? Ишь, барыня нашлась! Ей задаром помогаешь, а она кобенится, — фыркнула Алевтина. — Ты мне вот что скажи: ты сына своего увидеть хочешь? К груди прижать? Палец ей жалко…
  Больше Лена не смела перечить гадалке.

   В ее вагоне не было пассажиров. Так что музыке точно неоткуда было взяться, однако Лена несомненно слышала знакомый напев. Спустя минуту из тамбурной двери появилась мулатка — похоже, та самая, что привиделась ей по пути в ту сторону. Певица шла по проходу, рот сомкнут, микрофон прижат к груди. Из невидимых динамиков звучал протяжный напев: «Sodade, sodade. Sodade dessa minha terra, São Nicolau».
  «Под фанеру работает», — решила Лена и хотела дать мулатке пятьдесят рублей. Она тронула певицу за руку и оцепенела. Рука была холодной и слабо осязаемой, как будто женщина состояла из тумана вместо человеческой плоти. Не взглянув на Лену, мулатка прошла мимо и просочилась сквозь тамбурную дверь, не открывая ее. Музыка смолкла.
  — Чудеса, — прошептала Лена, больше не пытаясь лечь.

— Чудеса, — шептала она, глядя, как на бумаге, окропленной ее и Алевтининой кровью, из ниоткуда проступают черные буквы. Внизу документа появилась приписка мелким шрифтом.
  — Кровью скрепили, теперь следует обыкновенно подписать. Бери ручку и ставь внизу инициалы, фамилию, имя, отчество, сегодняшнюю дату. Начнем обряд.
  Гадалка протянула Лене лист. Сверху большими буквами было напечатано: договор. Не читая, женщина подмахнула бумаги, и отдала Алевтине.

   Она впервые в жизни наблюдала, как настоящая колдунья творит заклинание. Зрелище было одновременно курьёзным и жутковатым. Гадалка стояла над раскрытым фолиантом и водила руками по листам, будто сплетала невидимую паутину. Казалось, она пребывает в трансе, как камлающий шаман или человек с лунатизмом.
   «Слово мое крепко, слово мое твердо, яко на острове Буяне стоит высокий дуб», — нараспев выводила колдунья. Голос ее то вырастал, то понижался, не теряя мощи. Глаза были широко открыты, в них плясало отраженное пламя свечи. Запах дыма окутывал ноздри сильней, чем когда-либо раньше. Лена сделала усилие, чтобы не кашлянуть. Поскольку чувствовала, что сейчас этого ни в коем случае нельзя делать. Алевтина затянула громче: «Повелеваю и вызываю к своим ногам. Я хозяйка семи грозным псам. Тузик, Барон, Мухтар, Дымок, Каштан, Черныш, Найда! Именем Князя, ко мне, к левой ноге, ко мне! Оберег мой на мне. Iratus canis, Venire ad me!»
  Свечи дрогнули и стали чадить. В комнатке сгустилась тьма. Снаружи послышались рычание и лай.
   Алевтина взяла в руку какой-то предмет, плюнула на него, и захлопнула книгу. Лай затих.

  Предмет в руках Алевтины оказался странной металлической бляхой с каким-то непонятным символом в центре: то ли солнце, то ли звезда, то ли пентаграмма.
  — Держи! — приказала гадалка, протягивая бляху. — И не вздумай потерять: это твой оберег. Потеряешь — тебе конец. Приколи его куда угодно, к платью али к исподнему. Главное, держи оберег при себе в сохранности, и береги от чужих глаз. Заклинание на вызов сейчас с тобой выучим, записывать его не велено, в уме до́лжно хранить. Читать его станешь в безлюдном месте, вслух и без свидетелей. Только смотри, чтобы никто тебя не подглядел случаем. А если же кто подглядит, ты виду не подавай, что творила магию. Притворись, будто бездомных питаешь.
   Лена послушно кивала, как пятиклассница на уроке домоводства. Алевтина сделала паузу и продолжила:
  —  Да вот еще что: как начнешь читать заклинание, не след сбиваться, останавливаться, менять слова местами. И строго-настрого помни: нельзя проводить вызов пьяной. Даже рюмку вина употребить запрещено! Собаки страсть как этого не любят. Так что — не пей. Нисколько не пей! — Алевтина глянула на Лену так, что та отчего-то вздрогнула и похолодела до кончиков пальцев.
   — И еще одно скажи, деньги у тебя есть?
  — Деньги? Да есть немного, а зачем? Заплатить кому-то надо?
Так она и думала, что где-то кроется обман. Давно известно, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. А тут простая, небогатая деревенская бабка, не берущая денег за гадание с отчаявшихся женщин — отличный фасад для жульнических действий! Сперва заманивает в глухомань, проводит это шоу со свечами, линзами и париком, с каплями крови и самопроявляющимися чернилами. Дешевые фокусы с зачатками гипноза, в общем. И все ради того, чтобы выяснить платежеспособность клиентки, и назначить ей цену за услуги, за которые иначе она бы и не подумала платить.
  Знаем, слышали о подобных методах. Ай да бабка, знатная мошенница! Слава Богу, хоть кредит не заставляет брать.
  Однако следующие слова гадалки обескуражили Лену.
   — Мне платить не нужно. Я не за деньги помогаю, сказано. Они тебе самой нужны: собачий корм купишь.
— Какой корм? Для чего?!
— Какой тебе корм брать — не знаю. Пса не держу, этого не посоветую. У хозяев спроси, кто собак разводит. А корм тебе понадобится, чтобы свору прокормить. Их после вызова непременно следует насытить. Так что не скупись, бери сразу мешок.
 
На станции Глубокое в вагон вошел подросток. Лена в очередной раз пощупала оберег, — тот оказался на месте, — села ровно и положила пакет с экземпляром договора рядом с собой на скамью. Она прочтет его позже.
  Какими бы ни были условия, одно преимущество договора уже сделалось очевидным: во время его действия Лене нельзя будет выпивать. Потом, когда дело успешно закончится и сын вернется к ней, можно будет наконец отпраздновать победу.
  У нее теперь есть собаки!
    Заклинание, вызывающее свору, она крепко затвердила на память. Надо будет сегодня зайти в зоомагазин, купить им корма.
  А завтра она приступит к действиям.

   Но прошло два дня, а Лена все так же бесцельно слонялась по квартире туда-обратно. Заваривала чай, переставляла вещи местами, то и дело трогая оберег — и никак не могла решиться.
  Мобильный зазвонил, когда Лена собралась принимать душ. Она не хотела снимать трубку: пускай чертовы спамеры трезвонят, пока им не надоест. Но вовремя взглянула на экран и схватила мобильный. Звонила мать Виктора. Андрюша!
  — Галина Николаевна?
— Елена! Я звоню по поручению Вити.
Тон свекрови звучал назидательно-торжествующе. Даже  сквозь помехи чувствовалось, как старая сука упивается своей мнимой властью.
— Где Андрюша? Он с вами?
— Елена, не перебивай! Послушай меня внимательно. Должна поставить тебя в известность…
— Умоляю, скажите мне сначала! Андрюша у вас? С ним все в порядке?
— С моим внуком все хорошо. Он под попечением родных ему людей, которые заботятся о нем лучше матери-алкоголички.
  — Он наверняка плачет! Спрашивает, куда я делась! Я могу с ним поговорить?
  — Подожди! Через месяц у вас с моим сыном суд. Он решит, можно ли моему внуку общаться с такой горе-матерью. И учти! — голос свекрови вырос до крика, так что Лене пришлось отодвинуть трубку от уха. Казалось, через динамик до нее долетают капельки слюны. — Эта квартира, где ты сейчас находишься, принадлежит моему сыну. Когда Витя отсудит у тебя ребенка, тебе придется ее покинуть. Слышишь? Не Витя, а ты должна выметаться из квартиры! Витиного ребенка, которого ты нам выносила, я воспитаю. Но ты — ты слышишь, Елена? Если ты примешь наши условия, мы, так и быть, позволим тебе иногда навещать Андрея. Разумеется, в нашем присутствии.
   Этот ультиматум стал последней каплей. Лена поднесла ко рту микрофон, и глядя на трубку, как будто та сейчас была свекровью, громко и отчетливо сказала:
  — Галина Николаевна! Идите на хуй!
И сбросила вызов.
  Пазл сложился. Квадратные метры! Вот для чего Виктору и его мамаше понадобилось лишить ее материнских прав. В противном случае они с ребенком будут иметь права на жилплощадь до его совершеннолетия.
  Что ж. Видит Бог, Лена не думала об этом раньше. Вот и появился новый аргумент для мотивации. Хватит сомневаться, пора переходить к действию.