На северо-востоке

На Алисе очки авиаторы — «Ray-Ban», цвет лица бледно-жёлтый. Из-за наркотиков, она выглядит худее, чем обычно. Несмотря на жару на ней белый кашемировый свитер, с чёрными единорогами, под длинными рукавами которого она прячет исколотые вены.

Мы сидим в итальянском ресторане на северо-востоке. Я совершенно не хочу есть и лениво ковыряю вилкой листья салата. За окнами ресторана монотонно плывёт сухой июньский день. Безумно жарко и невыносимо скучно.

Алиса что-то рассказывает про Стаса. О том что, он вляпался в какую-то неприятную историю, связанную с наркотиками. Кому-то задолжал денег или обещал и не смог достать. Рассказывает про сценарий нового сериала в котором она не хочет играть, но скорее всего будет, потому что её папа считает, что это нужно для карьерного роста. Я сижу молча, и еле вытягиваю из себя улыбку, смотрю мимо Алисы и думаю, что если бы не её отец, то я вряд ли бы вообще с ней тусовался. Я больше не слышу её слов. Вижу лишь, как при произнесении очередной фразы обнажается ряд ровных белых зубов. Раздвигаются пухлые губы накрашенные ярко-красной помадой. Я делаю большой глоток апельсинового фреша и отправляю в рот лист салата. Пытаюсь припомнить во сколько я вчера лёг спать и спал ли вообще? С кем спал? С Алисой?

Алиса совсем не притрагивается к еде. «Pasta alla norma» — давно остыла. Алиса замолкает и смотрит в окно уперевшись кулаком в подбородок.

— Ты с ним спала? — сам не понимая зачем, спрашиваю я.

— С кем? — не отрывая взгляд от окна, спрашивает Алиса.

— С Игорем, в прошлый weekend.

— Да, — спокойно отвечает она. — А тебе не насрать?

— Не знаю, я не уверен.

— Это было всё несерьёзно, если вдруг тебя это парит. Просто было хорошо и весело. Короче — не бери в голову.

В принципе, наверное, мне насрать, хотя что-то внутри меня требует жесточайше наказать эту тупую суку. Не за то, что она спала с этим «ущербным», а за то, что она убийственно скучна и безжизненна. В её остывшей пасте и то больше жизни, чем в ней. Или я хочу её убить, просто так — от скуки. Я достаю свой большой охотничий нож, с широким зазубренным лезвием. Дальше всё происходит как в замедленной съёмке. Я встаю из-за стола, начинает играть «Nirvana» песня «Rape Me». Алиса продолжает всё так же отстранённо пялится в окно. Я хватаю её за волосы и два раза бью ножом в горло. Она начинает дико орать, хватать меня за руку, но уже слишком поздно. Я вижу в окне своё отражение и замечаю какая у меня в этот момент совершенно глупая улыбка. Я продолжаю снова и снова беспорядочно наносить удары. Кровь повсюду: на столе, в тарелке с пастой, на стекле, на моём лице и я чувствую, как она стекает по губам и попадает мне в рот, оставляя солоноватый привкус. Я всё так же с остервенением продолжаю бить ножом уже неподвижное тело Алисы — вгоняя нож по самую рукоятку в её мягкое тело. Потом я чувствую, как на меня сзади кто-то наваливается. Выкручивают руку и отбирают нож. Я лежу на полу и вижу, как с края стола капает кровь...

— Ты пойдёшь в среду, в «Пекло»? — отпивая «Lambrusco», спрашивает Алиса.

Медленно поворачивая голову, я смотрю на её шею, где болтается золотой кулон, который я ей подарил на день святого Валентина.

— Андрей, ты слышишь меня?

— Что? — я пытаюсь сосредоточится, но не могу.

— Я спрашиваю, ты идешь в эту среду в «Пекло»?

— Не знаю, я не уверен, — пожимая плечами отвечаю я.

— Ок.

Голова идёт кругом, тотальная дисгармония. Границы реальности — всего лишь условность, кем-то, когда-то придуманная. И даже если бы сейчас, на улице, за окном приземлилась летающая тарелка и из неё выползли гуманоиды — я сомневаюсь, что меня это удивило бы. Всё как всегда прозаично, всё как всегда — хорошо или никак. Просыпаясь с утра живым, будь благодарен Богу за то, что видишь лучи этого дикого июньского солнца.

Заканчивается какая-то навязчивая попсовая мелодия, и начинают играть первые аккорды «Rape Me». Я инстинктивно опускаю руку на пояс, там, где должен быть мой охотничий нож, но его там нет.

Алиса широко улыбается и тычит пальцем в окно.

— Смотри, какая смешная птица, — говорит она.

Я смотрю туда, куда она показывает пальцем. На её тонком запястье болтается браслет от «Tiffany» из стерлингова серебра с содалитом.

— Интересно, что это за птица? — спрашивает она.

— Это голубь, родная, обыкновенный голубь, — устало отвечаю я.

Алиса снимает очки и приглядывается к голубю, который жрёт какую-то грязь с асфальта. Я успеваю поймать взгляд её серых глаз, под которыми разливаются большие чёрные тени.

— Действительно голубь, — говорит она, надевая очки.

Я вновь возвращаюсь к еде, а Алиса всё так же продолжает пялиться на залитый солнечным светом тротуар.