Феномен

Ещё утром всё было хорошо. Мать проснулась раньше меня, вышла из комнаты, шаркая тапочками по линолеуму. Долго сморкалась в туалете. Писала. Я слышал, как упругая струя билась о стенку унитаза, как она журчала, попадая в воду. Справив нужду, мать умылась и переместилась в кухню. Загремела посудой, включила чайник, поставила сковороду на плиту, разбила яйца.

— Лёооо-ша, подъём! Покушаем и будем салаты готовить.

— Ща, мам.

Полежал немного, потягиваясь, нехотя встал, натянул чёрную футболку и рваные джинсы.

— Не рано ли? До Нового Года ещё вагон времени. Может, до вечера отложим?, — сел за стол, наблюдая за суетящейся матерью.

— Ты же знаешь, я привыкла всё делать заранее.

Передо мной появилась тарелка с приятно пахнущей яичницей. Рядом мать поставила кружку с только что заваренным чаем.

— Лёш, ты бы переоделся.

— Ма, ну я же творческий человек. Стив Джобс тоже постоянно носил...

— Мне всё равно что носил этот твой Жопс, — перебила мать. — Я хочу видеть своего сына опрятным.

— Джобс, мам. «Д» первая.

— Без разницы.

— Ну ок, — затаив обиду, вышел из кухни.

Этот диалог послужил предвестником нашей будущей ссоры.

Переодевшись в чистые новые вещи, я вернулся и молча съел завтрак. Когда поднялся из-за стола, собираясь уйти, мать, спохватившись, сказала:

— Ой, у нас горошек закончился. Лёш, сходишь в магазин? Заодно постригись. Вот деньги. Держи.

— Конечно, мам, — буркнул я и взял протянутые купюры.

— Шапку возьми, на улице мороз, — напутствовала мать.

Я шёл по скрипучему снегу и думал о том, как было бы хорошо съехать от матери, снять где-нибудь на окраине города тесную квартирку и жить в своё удовольствие. Решил, что после январских праздников буду искать работу. Пока придётся потерпеть.

Купил по акции банку зелёного горошка. Зашёл в парикмахерскую. В кресле, накрытый простынёй, изучал себя в зеркале. Уже появились морщины. Из правой ноздри торчит волосинка. Её бы тоже подстричь. Помню, что эта накидка для защиты одежды клиента называется пеньюар. У этого слова есть и второе значение — женский халат из лёгкой ткани или капот. А ещё капотом называют крышку моторного отсека автомобиля. Даа, велик и могуч русский язык. Интересно, у парикмахерши есть дома пеньюар? Симпатичная. Познакомиться?

— Виски прямые или косые?

— Прямые.

Вижу, как она старательно сбривает мне виски машинкой. Стоит, слегка нагнувшись. Чувствую её горячее дыхание. Какие мысли проносятся сейчас в её милой головке? У неё есть парень? У неё нет парня. Начну знакомство так: «Привет. Я — Алексей, а как твоё имя?» Она мне ответит: «Очень приятно. Марина» и засмущается. А вдруг Наташа? Или Оксана? Ладно не буду гадать, назову её — Маргарита. Обалденные духи, Марго. Ну что, после работы ко мне или к тебе? Давай лучше к тебе. У меня мать. Знаешь, кто она по профессии? Учительница, преподаёт в школе юным балбесам великий и могучий. А сама хрупкая, как бабочка.

Марго щёткой проводит по моей шее, лбу, ушам. Мне щекотно от прикосновений. Берёт фен. Мощный поток тёплого воздуха сдувает с меня обрезки волос. Как приятно. Ниже, ниже... Марго не понимает, она не умеет читать мысли. Встаю, расплачиваюсь, говорю «спасибо, с наступающим» и ухожу.

«Трус, — клеймлю себя на обратном пути. — Жалкий несчастный трус».

Захожу в пахнущий мочой родной подъезд, держа в руках пакет с горошком. Поднимаюсь по лестнице. Вставляю ключ в замочную скважину, проворачиваю и тяну дверь квартиры на себя. Переступаю порог.

— Лёш? Купил? — кричит мать из кухни. — Неси скорей сюда.

— Купил, но... он пропал. — Тупо смотрю на пустой пакет.

— В смысле?

— В прямом. Вот минуту назад был, а как домой пришёл, исчез.

— Лёш, ты меня за дуру принимаешь? — Мать подходит ко мне почти вплотную, скрещивает руки на груди.

— Мам, я не знаю, как это случилось. Просто взял и пропал. Чудо какое-то. Феномен.

— Ну-ка дыхни, чудо, — приказывает мать.

— Не пил я, клянусь.

— Где деньги, Лёша?

— Потратил на стрижку и горошек.

— Ну то, что тебя обкорнали, как призывника в военкомате, я заметила. А вот про горошек ты мне заливаешь.

— Честно, мам. Я не вру.

— Значит так, Лёша, возвращайся на улицу и ищи банку с горошком. Она, скорее всего, выпала из пакета.

— Нет, не выпала. Пакет не рваный. Можешь проверить.

— Не буду я проверять! — взорвалась мать. — Мне больше делать нечего. Уйму всего надо переделать. Салаты настругать, квартиру убрать. А от тебя помощи никакой. Одно простое дело поручила и то не справился. Увалень безрукий!

— Пошла ты, карга старая! — бросил в лицо матери и выскочил за дверь.

— Да как ты смеешь? — мать кинулась на меня с кулаками, но я уже был в недосягаемости.

— Сколько ты ещё на моей шее будешь висеть? Устала я от тебя. — слышалось сверху, пока спускался по ступенькам.

— Счастливого Нового года! Не подавись оливье. — от чистого сердца пожелал я и вышел во двор.

Побродив в раздумьях по украшенным гирляндами центральным улицам, зашёл погреться в торговый центр. Сел на скамейку. Достал телефон. Отправил поздравительные смс-ки друзьям. У меня их немного. Колька да Витька. И оба уехали из России. Витька в Финку, Колька в Испанию. Обустроились, нашли работу и живут, как приличные люди. Одному мне не везёт. Город большой, людей туева хуча, а встретить праздник не с кем. Может, к бывшей? С Ниной сохранились тёплые отношения при расставании. Не, я там буду лишним. Куда пойти, куда податься отщепенцу и бродяге?

В торговом центре просидел до половины двенадцатого, затем поехал на площадь смотреть салют. Орал вместе со всеми «С Но-вым го-дом! С но-вым счас-тьем!» Лица вокруг весёлые, все улыбаются, а мне плохо. Не сдержался и заплакал. Никто не подошёл, не поинтересовался как мои дела. Наверное, подумали, что слёзы радости. Праздник же всё-таки. Самый наш любимый, красивый и волшебный. Погоди, а что это там на поребрике стоит? Ёкарный бабай, да это ж банка горошка!