Я люблю пастиш, или «Осквернение классики»

Есть такой прием в современном искусстве — пастиш (от французского pastiche: опера-попурри, буквально: «смесь, паштет»). В эстетике постмодерна под пастишем обычно подразумевается вторичное художественное произведение, так или иначе имитирующее, воспроизводящее оригинал, но не пародийно, а как дань автору, жанру или стилю.

Пастиш — частный случай эклектики; пастиши бывают в литературе, в музыке, в живописи, в театре, в кино. Например, спагетти-вестерны Серджо Леоне считаются пастишами классических вестернов Голливуда.

Про пастиши я вспомнил, когда побывал на семинаре театральных критиков в Москве, организованном СТД, и посмотрел три спектакля, которые в той или иной степени отвечают термину «пастиш»: «Р» Юрия Бутусова («Сатирикон»), «Сережа» Дмитрия Крымова (МХТ имени Чехова), «Идиот» Петра Шерешевского («Приют комедианта»). Питерского «Идиота» мы посмотрели в записи, два других, московских, — вживую.

Разумеется, все три спектакля, и «Идиот», и «Р», и «Сережа», — абсолютно разные, даже и сравнивать их вроде как глупо. У каждого своя тема, свой авторский жанр, свой творческий метод, реализация, исполнение и так далее. Однако нечто общее все-таки у них есть. И когда в ходе обсуждения возник закономерный вопрос: «А что эти спектакли объединяет?», — для меня ответ был очевиден: пастиш.

Поскольку я сам иногда пишу пастиши, то могу дать собственное определение жанра: пастиш — это самостоятельное произведение, сделанное на основе какого-то другого произведения, использующее (эксплуатирующее) его стиль, сюжет, героев, темы, образы, проблемы, культурный контекст и т. д.

Обывательское, так сказать, обозначение пастиша — «осквернение классики, издевательство над классикой».

Что делает Петр Шерешевский с «Идиотом» Достоевского? Он его актуализирует: переносит действие в наши дни, осовременивает персонажей, наделяет их новыми биографиями, придумывает иные мотивировки их поведения, переписывает диалоги, то есть «Идиот» Шерешевского — это уже никакой не Достоевский, а именно Шерешевский, использующий Достоевского как трамплин.

В итоге получается у него вовсе не «Идиот», а «Идиоты», — спектакль о том, что каждый из героев, Мышкин, Настя, Рогожин и другие, а главное, каждый из нас — ненормальный, неадекват, по-своему идиот. И в этом свихнувшемся, сломанном мире никак не может быть иначе. Все мы идиоты.

«Р» Юрия Бутусова — тоже не «Ревизор» Гоголя. От Гоголя в «Р» ничего не осталось, кроме приблизительной фабулы и нескольких аллюзий. «Р» — это череда «псевдовербатимов», сочиненных драматургом Дурненковым.

Некоторые монологи позаимствованы из ныне запрещенных соцсетей, другие навеяны воспоминаниями артистов, а гоголевский «Ревизор» тут — просто некий фон, или образец, что ли, который как бы присутствует в голове зрителя в качестве своего рода воспоминания о школьной программе.

«Р» Бутусова — это то, что происходит здесь и сейчас в нынешней РФ, поэтому чиновники уездного города не отпускают Хлестакова восвояси, как было у Гоголя, а тупо убивают, и немая сцена превращается в завораживающий танец зомби: теперь у нас в России так!

«Сережа» Дмитрия Крымова, опять же, — не «Анна Каренина» Толстого, а гипнотическое сочинение Крымова, преломляющее первоисточник столь ярко и причудливо, что в спектакль проваливаешься, как в сюрреалистический кошмар. Это — авторская транскрипция судеб главных героев романа, где на первый план выходит драма Сережи, маленького мальчика, раздираемого в жутком треугольнике «мама — папа — любовник, к которому уходит мама, бросая сына».

В общем, жуть кромешная, к которой прикручен еще и трагический эпизод из «Жизни и судьбы» Василия Гроссмана и стихи Льва Рубинштейна «Вопросы».

Здесь необходимо оговориться, что я сейчас не оцениваю увиденные спектакли в целом, а говорю исключительно об их драматургии, об их сценариях. Как произведения искусства, как явления сцены (существование актеров, работа художников и прочее), и «Сережа», и «Р», и «Идиот» получили высокие оценки российской критики, и с ними нельзя не согласиться, что и понятно: эти спектакли созданы лучшими театральными режиссерами страны.

Скажем, «Р» Бутусова, извиняюсь за сленг, меня не «торкнул», а «Идиот» Шерешевского, что называется, «вставил», и еще как! Я бы с удовольствием посмотрел его еще раз вживую. А вот «Сережа» Крымова произвел на меня такое впечатление, что даже трудно подобрать слова. Я просто сидел и плакал, и слезы сами текли из глаз, и ничего с этим нельзя было поделать. Вот что-то так остро «триггернуло» (я даже догадываюсь, что), и прорвало, и значит, спектакль в меня «попал». То есть всё сугубо индивидуально, иногда непредсказуемо (в смысле зрительских реакций), и это нормально.

А вот вопросы: «Зачем так делать?», «Зачем это всё?» — остаются, и их часто задают наивные зрители, видящие в таких спектаклях пресловутое «издевательство над классикой».

«Если вы хотите выразить себя, изобразить современность, не берите Гоголя, Достоевского, Толстого — возьмите новые пьесы или пишите сами, — говорят они, как бы “обижаясь” за Гоголя, Достоевского и Толстого. — Зачем вы свои фобии, мании и обсессии тащите в классику?»

Им кажется, что модные режиссеры «самоутверждаются» за счет классики, что они поступают нечестно, когда «присваивают» классические тексты и переписывают их «под себя». Мол, это род шарлатанства, и больше ничего.

Что на это можно ответить?

Отвечу грубо.

Если вы задаете подобные вопросы, то вы уподобляетесь известному персонажу пьесы Чехова «Дядя Ваня» — профессору Серебрякову, который, как мы помним со слов дяди Вани, ровно двадцать пять лет читал и писал об искусстве, ничего не понимая в искусстве.

Что значит «не трогайте классику»? А вы бы чего хотели? Чтобы вам, как в музее, двести лет показывали премьерный спектакль 1836 года по «Ревизору» Гоголя в постановке Александринки? Или сто лет гоняли по сцене знаменитый «Ревизор» Мейерхольда 1926 года? Я, понятно, издеваюсь и утрирую.

Актуализация, переписывание, интерпретация — это суть, функция, если хотите, главный трюк театрального искусства. Без актуализации классика в театре мертва и на самом деле никому не нужна. Она потому и классика, что провоцирует новые и подчас неожиданные, шокирующие высказывания новых авторов. 

Просто Шерешевский, Бутусов и Крымов (уж не знаю, рады ли они оказаться в этом списке?), каждый по-своему, сообразуясь со своим собственным виденьем, методом, с творческим поиском, доводят прием до известного предела, реализуют свое понимание театра.

Ну, а мы смотрим и радуемся. Или — возмущаемся. Или, как профессор Серебряков, ничего не понимаем.

Я вот, признаться, тоже иногда ничего не понимаю. Если уж быть до конца честным, все мы немножко Серебряковы, просто не хотим в этом признаться.

#театр #театральный_обзор #пастиш #сатирикон #мхт_чехова #приют_комедианта