Сказонька об эйфорически волшебенном горшке [ часть III из III ]
Лицо майора стремительно краснеет. Желваки натягивают кожу на скулах. Он поднимается из-за стола, и демонстративно, чтоб я видел, опускает руку в горшок. Заправив по щепотке в каждую ноздрю, говорит:
– Ты, видать, совсем Иванушка-дурачок, раз не понимаешь, что здесь происходит. Ну ничего, я объясню.
И он объясняет.
Обычно оборотни в погонах проводят работу с населением в три основных этапа.
1) Для получения с гражданина признательных показаний применяются специализированные асаны мусорской школы йоги:
а) Пакет.
б) Мешок.
в) Клизма.
г) Слоник.
д) Ласточка.
е) Растяжка.
ж) Подвешивание.
з) Набутыливание.
и) Нашвабривание.
2) Если гражданин оказывается устойчивым к данным физическим упражнениям, задействуются более сложные и трудоёмкие процессы, такие, как:
а) Подбрасывание улик.
б) Фальсификация материалов дела.
3) В особо запутанных случаях приходится прибегать к разнообразным схемам психологического воздействия.
Короче, весь этот кринжовый спектакль с хорошим/плохим копом разыгран с одной-единственной целью – выяснить, где я раздобыл:
а) ТАКОЕ количество чистейшего кокаина.
б) ТАКОЕ количество не менее чистых бриллиантов.
Потому что они тоже ТАКОЕ хотят. Они хотят ещё. Они хотят намного больше. Что в ментовских глазах сейчас, что в поповских тогда – знаки доллара вместо зрачков. Как у тех же олдскульных мультяшек. Алчность – вот то самое слово.
Лапа майора вновь ныряет в горшок и зачёрпывает горстку. Он занюхивает прямо с ладони. Занюхивает, захавывает, растирает порошок по губам и дёснам. Облизывается, причмокивает. Судя по вытянувшейся морде лейтенанта, тот в шоке с такого поворота не меньше моего. На своё робкое «Степансергеич, вы бы поаккуратнее с этим» он посылается нах. Я же молчу в платочек, язык прикусив.
В груди стучит – томп-томп-томп!
Ни следа от эйфории, одна измена. Меня попустило полностью. А майора забирает вовсю. Но как-то неправильно забирает. Никогда не видел, чтоб с эйфоретиков корячило настолько анти-эйфорично.
Томп-томп-томп! – отдаёт в голову.
Если вы верите во всякое такое, когда погибает лепрекон, его волшебный клад теряет свои свойства. Золотые монеты могут превратиться в жестянки. Драгоценные камни становятся стекляшками. Кокаин превращается в… озверин?
Походу, помер лепрекон (лилипут, поправляю я сам себя). Майор говорит:
– Ты чё там сказал?
Я чё, в слух это сказал?
– Газаев, звони в больничку.
Томп-томп-томп! – у меня в ушах.
Лейтенант послушно выполняет приказ. Бормочет что-то в трубку, слушает. Убрав мобильник, отчитывается:
– Айболиты сказали, час назад пришёл в себя. Всё просил иконы из палаты убрать, а буквально с минуты на минуту, – лейтенант стреляет глазами верх. – Того.
Томп-томп-томп! – и дыхание перехватывает.
Это майор схватил меня за шею.
Перекинувшись через стол, вцепился в горло, и орёт:
– Я тебе сейчас кадык вырву и в пасть затолкаю! Говори, откуда знаешь, что он подох?!
Просто сказки, легенды. Предания, если вы верите во всякое такое. Я, может, и объяснил бы это майору, если б мог вздохнуть.
ТОМП-ТОМП-ТОМП!
– Газаев, да кто там барабанит под окнами?
Так это не в голове у меня стучит?
Размеренное постукивание с нарастающей громкостью раздаётся с улицы. Выглядывая в окно, лейтенант рапортует:
– Тут дети, Степансергеич…
– Дети?
– Ну да, дети. Выстроились в шеренгу и долбят клюшками по асфальту.
– Клюшками?
– Клюшками или палками… Плохо видно, Степансергеич. Темнеет, толком ничего не разобр... Ай, блядь!
Лейтенант еле успевает отскочить от окна, когда оно разбивается. Залетевший в помещение предмет вместе с осколками стекла падает на пол. Это завёрнутый в бумагу камень. Отбросив его, лейтенант глядит в скомканную бумажку, и брови у него ползут вверх. Он поворачивает лист к нам. На листе корявыми печатными буквами выведено:
ОТПУСТИТЬ ВЕРНУТЬ
А потом:
ТОМП-ТОМП-ТОМП! – это уже не на листе.
ТОМП-ТОМП-ТОМП! – это за окном.
Хватка на горле ослабевает. Едва ли Майор Истязание внял словам с бумажки – он попросту возвращается к горшку. Его теперь за уши не оттащишь. Пока всё до дна не вынюхает – не успокоится. Уж мне ли не знать. Склонившись над посудиной, Майор Зависимость опускает внутрь обе руки. Загребает. В ладонях, сложенных лодочкой, достаёт целую горку белого, и швыряет себе в лицо. И ещё одну, и ещё. Растирает по всей морде, хлопает по щекам, фыркает белыми облачками – натурально умывается кокосом, осыпая им весь стол.
Рабочий стол товарища майора, как Библия отца Патрикея – найдётся что угодно. Тут и лампа, и ноутбук, и горшок, и ведёрко. Единорог плюшевый тоже тут.
ТОМП-ТОМП-ТОМП!
Майор опирается руками о стол.
– Оборзевшие малолетки на улице, знаешь их? – спрашивает он. – Небось, твои детдомовские ублюдки на помощь пришли?
ТОМП-ТОМП-ТОМП!
Майор выдвигает из стола ящик.
– Можешь передать им, чтоб приходили завтра на твоё опознание. – говорит он. – В морг.
ТОМП-ТОМП-ТО-О-О-О-О-МП…
Меня часто называют инфантильным. Вероятно, поэтому я так эмпатичен к детям – сам в душе ребёнок. Вероятно поэтому, когда майор достаёт из ящика ПМ с воронёным стволом, я хватаю со стола единорожку с радужным хвостиком. Чисто рефлекторно прижимаю его к груди.
Дитё дитём.
У дяди пистолееееетик, а у меня зато зверууууушка – бе-бе-бе!
– Степансергеич, вы чего? – говорит дядя помоложе.
Он кричит:
– Степансергеич, не надо!
Орёт:
– Остановитесь!
Да-да-да – стоп игра. Дядьки, вы играете неправильно. Хороший/плохой, вы поменялись ролями, вы всё перепутали.
Дядя помоложе хоть и кричит, размахивая руками, но вмешаться не решается. Уж больно страшен вид у дядьки постарше. За шкирку он поднимает меня со стула, и засаживает под подбородок дуло пистолета. С размаху, аж зубами клацаю.
Да они молооооочные, у меня нооооовые вырастут – бе-бе-бе!
Верующие считают, что в последние мгновения жизни надо молиться. Атеисты считают, что молитва – это последнее убежище кретина. Я считаю мух на потолке, куда вот-вот вылетят мои мозги.
Дурак дураком.
Зажмуриваюсь. Ничего не вижу. Только слышу.
Слышу слова майора про «отработанный материал».
Слышу, как тихо щёлкает флажок предохранителя, иииии…
И мне всё ещё есть, чем думать.
Открыв глаза, вижу, что мозги на потолке не появились. Вижу, как майор трясёт рукой с пистолетом, а на нём, будто приклеенный, болтается единорог, которого я до сих пор прижимал к груди.
Единорожкин рог, эта маленькая, коническая фитюлька, размером с мизинчик – она угодила прямо в спусковую скобу пистолета. Чётенько между рамкой и спусковым крючком. Тем самым, рог не дал крючку нажаться, предотвратив выстрел.
Майор ревёт медведем и дёргает за единорога. Освободив от него пистолет, швыряет на пол. Единорога – не пистолет, естественно.
ТОМП-ТОМП-ТОМП!
ТОМП-ТОМП-ТОМП!
ТОМП-ТОМП-ТОМП!
Майор ревёт ещё громче.
– Вообще попутали, сопляки?! – орёт он, подлетая к окну. – Всех положу! И хрен кто по вам заплачет!
Рукояткой выбивает из рамы остатки стекла, и стреляет в тёмный проём. – паф-паф-паф! – держа волыну на бок, шмаляет не целясь, как гангста-рэппер какой-нибудь. – паф-паф-паф!
Паф-паф! – и чик-чик-чик – высаживает всю обойму.
И тут из окна прилетает ответка на пальбу.
В щепки разнеся оконную раму, что-то такое – вжух! – перед глазами, и – ба-бах! – в стену. Грохнуло так, что всё вокруг содрогнулось! С потолка посыпалось. На улице заверещали автомобильные сигналки.
Младший лейтенант лежит лицом в пол, накрыв затылок руками. Вроде жив. Он молодой, шустрый. В отличие от своего престарелого начальника, успел пригнуться. А товарищ майор теперь стал похож на отца Патрикея.
Ему тоже отшибло голову.
Всё происходит настолько стремительно, что я не замечаю сам момент отвала башки. Она просто исчезла. Взорвалась, уделав кровавыми ошмётками всё вокруг. К настенному выключателю вон прилипло ухо. В горшок шлёпнулся красный мясистый нос.
Пошатнувшись, майор Безбашенность грохается на колени, и падает на живот, громко пёрднув напоследок. А может, это лейтенант. Или я. Все мы сейчас немного напуганы.
В покрытой паутиной трещин стене застряла та самая сносящая крыши штуковина. Здоровенная кувалда вмазалась в бетон, погрузив в него свой боёк наполовину. Я бы назвал её боевым молотом – древнейшим древковым оружием дробящего типа. Но чтобы не душнить, скажу, что это обычная кувалда, с искусной инкрустацией и замысловатой гравировкой. Просто очень красивая кувалда в крови, и частичках человеческого мозга.
Кровь толчками бьёт из шейного обрубка обезглавленного тела. Лужа быстро увеличивается. Подбирается ко мне, к единорогу. Подхватываю его, и прячу за пазуху. Потом, на четвереньках подползаю к лейтенанту, который тоже стоит на рачках. Сую ему под нос бумажку с посланием: ОТПУСТИТЬ ВЕРНУТЬ. Говорю тихо:
– Скорее всего, – тычу пальцем в первое слово. – Это обо мне.
Но лейтенант меня игнорит. Трясущейся рукой он прижимает к уху мобильник, и жалобно шепчет в трубку:
– Все свободные наряды – во второй отдел, быстрее!
Он почти плачет:
– Спецназ, росгвардию, всех! Пожалуйста, только скорей!
Говорю ему:
– Ну, я поползу тогда? А то мне ещё это… Куличи доедать.
Инфантильность инфантильностью, но порой только детская непосредственность не даёт слететь с катушек в экстремальной ситуации.
На улице в вечерних сумерках действительно стоят рядком низкорослые фигуры. Только это не дети. А если и дети, то с гормональными нарушениями – у каждого мохнатая борода до пояса. В руках у них кувалды и кирки. Маленькие кулачки держат их вертикально, опустив ударную часть вниз. Размеренно и синхронно они стучат ими по асфальту.
ТОМП-ТОМП-ТОМП!
Увидев меня, прекращают.
Ага! А первых двух слева я знаю! У них свой магазик с кастомной ювелиркой, в центре, на Ленина. «Yggdrasil Jewellery» называется. Там ещё вывеска с мировым древом из скандинавских мифов.
Эти два иностранца – наша черноволжская достопримечательность. Народ в магазин не столько за украшениями ходит, сколько на продавцов поглазеть. Только представьте: два рыжих карлика-близнеца из Норвегии. Бороды в косах, руки в татухах. Шмот современный, а так словно со съёмок какого-нибудь «Властелина колец». Стильные парни.
Но это сейчас я их узнаю́. А тогда, в церкви, в мареве от ладана, всё как-то не сложилось.
Меня хоть и не с юрфака выперли, за правовую базу вообще не шарю, но что без адвоката никто не обязан выкладывать всё полицаям – известно каждому. Всей правды не говорят даже под присягой или на исповеди.
А правда в том, что понесло меня в церковь за спрятанным горшком. За ощущением всепоглощающей эйфории. «Ещё один разок». – говорил я себе. А сам думал: «Ещё много, много, много разков. Бесконечное число разков».
Поверьте, я реально не употребляю, чесслово. Но тут как лепре… бес попутал. Все мысли только и крутились вокруг сраного срального горшка. Может, порошок в нём и правда волшебный был? Хотя, с обычной наркотой та же история – одного раза достаточно, чтоб ты попал. В общем, НАРКОТИКИ – ЭТО ГОВНО! (так и запишите у себя там в Роскомнадзоре, ДРУГОЙ товарищ майор).
Двери церкви оказались открыты, как обычно. Обнаглевший оборотень в рясе, крышуемый оборотнями в погонах, совсем потерял осторожность. И оказался застукан в самый разгар пыточного процесса. Он, конечно, начал меня прибалтывать, предлагать долю, но его трёп не доходил до моего сознания. Там складывалась своя, не самая приятная картинка.
Забыл сказать: в храме, первым делом, ноги понесли меня к свечному ящику. К заныканному под ним горшку. Трясясь всем телом, я рухнул перед ним на колени, и просто сунул внутрь лицо. Не занюхивал – дышал. Не хуже товарища майора, когда у того была голова.
И вот, обдолбавшись до невменоза, прохожу в среднюю часть храма.
И что же я там вижу?
Одно маленькое, изуродованное тело, и ещё два связанных. Три маленьких, беззащитных, хрупких те́льца – вот что.
И что же я об этом думаю?
Знаете стереотип, что католические священники – через одного педофилы? И наш православный гнусный поп туда же – вот что.
Поймите, я ж был:
а) Обкокошенный.
б) Обкокошенный в ноль.
Вот и не сложил один плюс два. Вот и принял карликов за детей. Вот как говорят росгвардейцы: «У меня забрало и упало».
Исподтишка взял, да отоварил попа по башке горшком со всей дури. У того аж скуфья в гармошку смялась. Но на этом всё. Один удар – просто вырубил. Я ж гуманист, помните? Не садист, не маньяк какой. В фарш его голова превратилась уже после моего ухода. Подозреваю, это дело рук суровых ребят, что стоят сейчас передо мной.
Не удивительно, что им побоку святая вода, ладан и распятье. Если вы верите во всякое такое, их боги наводили свои движухи на Севере задолго до рождения Христа. Я бы назвал этих коренастых, низкорослых бородачей с молотами наперевес гномами, но тогда моя история окончательно превратится в сказочный зашквар. Поэтому скажу, что они просто карлики-бизнесмены с Севера.
Говорю им:
– Вовремя вы подскочили, чуваки. Респект.
Густые бороды вздрагивают от кивка.
– Там ещё это, – указываю на мусарню. – Ведро моё осталось, кстати.
Густые кустистые брови хмурятся.
– Окэ, окэ! Поня́л. – поднимаю ладони в примирительном жесте. – Жизнь за жизнь, спасение за спасение. Всё по-чесноку, на награду не претендую.
Густые бороды вздрагивают от кивка.
Над районом слышится вой сирен. Очень-очень многих, приближающихся сирен. Карлики, как по команде, вскидывают свои орудия на плечи, и строятся в линию друг за другом. Шагают в ногу к ментовке, такие – топ-топ-топ – все семеро.
Ой, да ладно! Я прикалываюсь! Вы чего? Ну какие семь гномов? На самом деле, их было больше.
Сейчас они легко возьмут штурмом здание, а потом займут в нём оборону. Кажется, что-то такое было в «Хоббите».
Что ж, удачи парням. Делаю им ручкой вслед, и сваливаю в закат.
Вот и всё.
Так Иван добрый молодец вместе с народцем волшебным и победили силу нечистую.
КАААНЕЦ.
Так рассказ мог бы закончиться, будь он написан писателем.
Пффффф… Писательство – это явно не про меня. Поэтому пографоманю ещё немного. Расскажу про одно неоконченное дело. Важное. Важней всей той лабуды, что произошла на Пасху.
Нооооо…
Провернуть его по-быстрому не вышло. Из-за «Инцидента во втором отделе полиции Черноволжска» кипиш поднялся до самой столицы. Если смотрите новости, вы в курсе. Так что мне пришлось затихариться. Залечь на дно в Черноволжске, типа.
Тупо торчал дома. Со скуки мемуары вот писал. Запостил их в Телегу, и там началооооось…
Мамкины эксперты по мифам и легендам народов мира принялись строчить комментарии вроде:
«И что же, интересно знать, ирландский лепрекон забыл в России? Неувязочка выходит».
ЛИЛИПУТ, машу вать!!!!! – поправляю я.
Строчу в ответ этим умникам:
«Вы про ПЭЙВИ слышали? Нет? Тогда послушайте. Пэйви – это кочевая этническая группа ирландского происхождения. Их ещё называют «ирландскими скитальцами». Живут и путешествуют, где хотят. Никому не подчиняются. Кстати, в художественном фильме «Спиздили» показывают именно пэйви, а не «…блядь, цыган!», чтоб вы знали. Ещё вопросы есть, душнилы?»
Значит, сам факт существования сказочного персонажа вас не смутил? Только его «неправильная» геолокация? Вон, наши славянские навки заполонили Эмираты, и ничего. Не верите? Тогда просто откройте Инсту (запрещённую и порицаемую, ДРУГОЙ товарищ майор).
В эпоху тотального космополитизма каждый волен жить, где захочет.
А вообще, все мы живём в сказке, конечно. В той, которая «Чем дальше, тем страшней». В сказке с оборотнями и колдовскими порошками. От которых Иваны добрые молодцы становятся Иванушками-дурачками.
И сказонька эта стрёмная моей подписоте не зашла ни разу. Ну и ладно. Зашлю в какой-нибудь паблик ВКонтаче. Например, в ЧУЖИЕ ИСТОРИИ – там подобное котируют.
Долго ли, коротко ли, как говорят в сказках, но лишь в середине лета у меня получилось выбраться на кладбище. Сперва хотел Изольду проведать, но на её могиле торчал какой-то мутный типок наркоманского вида. Сидел там, и в голосину нёс бредятину о лепреконе, который украл у него бабушку. Видать, упоротый был, горемыка. Пришлось пройти мимо.
Плетусь себе дальше среди мертвецов. Останавливаюсь возле той самой могилы.
– Привет, малышка. – говорю я щербатому ангелочку на холодном мраморе, и достаю из рюкзака плюшевого единорога. – Вот, друга твоего принёс. Прости, что так долго.
Долго ли, коротко ли, а добрые молодцы должны отвечать за базар.
Говорю:
– Он у тебя молодчина. Шкуру мою спас. Дважды, представляешь?
На жопке у игрушки заплатка в форме звёздочки. Кривовато пришита, но как смог. Поддеваю один лучик, и сую палец в дырку. Вынужденный проктологический осмотр, без обид дружище.
Хотите верьте, хотите нет, но этот единорожик гадит драгоценностями. Прямо сейчас он выкакивает мне на ладонь сверкающий бриллиант. Надеюсь, хозяева не сильно зажлобят. Камешек ведь маленький – всего-то с грецкий орех размером. Сажаю игрушку на цветочницу, а брюлик бросаю в цветочную вазу со свежими ромашками. Кладбищенский сторож сказал, родители малышки её часто навещают, так что должны найти мой подгон. Понятное дело, никакие драгоценности не восполнят потерю ребёнка. Но, со слов сторожа, в этой семье ещё трое. Думаю, им пригодится – на вкусняшки. А девчушка, сидя на облачке и болтая ножками, порадуется за своих родных.
Обязательно порадуется.
И не важно, верите вы во всякое такое, или нет.