Уход

Со школьных лет знакомы эти лица.
Я перед ними графоман простой.
То Пушкин вдруг во мне зашевелится,
То Чехов крякнет, то всхрапнёт Толстой.

Не спится классикам пера и мысли.
Хотя как раз на лаврах почивать.
И что-то жопу мне грызут тщеславья крысы.
Умели жить они. Умели умирать.

Зажегши свечку в доме на трёх сотках,
Я говорю жене с намёком и легко:
«Мой час настал, но отвергаю водку.
Хочу, по-чеховски, Вдову Клико!

Возьми-ка там, где лыжные ботинки.
Заначка для весьма черезвычайных дел…»
Жена сглотнула влажных две чаинки,
Взглянула странно, мол, не охуелл?»

— Да, мать, несёт меня всё дальше,
Всё повидал я на Руси родной.
Прощай, земля, твоих лесов что краше?
Пойду я помирать в земле чужой.

— Ну, думает жена: «Пошёл гнать прозу…»
— Неси,  чистейшей прелести чистейший образец,
Ни даже Веневитинова розу.
Морошки мне мочёной, шо пиздец!

Пришла мне смерть от белой головы.
— Морошки вымоченной дома нету?
Все кабаки закрыты, ах увы,
Взгляни, Наташ, там в туеске, … вот в этом.

Что ж, полегчало. Ближе стал к корням.
Теперь и жизнь мне мнится не столь гаже.
Мне трудно соответствовать их дням,
Но ухожу я в вечность почти так же.

Подохли звезды за моим окошком.
Жена посуду в тазике скребла.
Весной валетом наебались кошки.
Поджала ноги серая зола.

Ничто не предвещало нам мистерий…
Но нет, силён, силён российский дух.
Толстой всея Руси — харизме верен.
И я встаю, пока не пел петух.

Жена: Съебнул? Но я с улыбкой бога:
«Молчи, графиня! Не хочу 100 грамм.
Я нынче навсегда уйду с порога.
А вот искать меня не нужно вам.

Именье — тьфу! — да чтоб оно пропало!
Всех отпускаю крепостных крестьян…
— А нам-то что оставишь? Хлеб и сало,
Романы? А всё прочее… к хуям?

— Да. Ты, графиня, часто с полуслова
Всяк понимала тонкий мой намёк.
— Куда тебя несёт, убогий, снова?
— Я буду как Толстой — ёк-макарёк!

Представь, что утром новостную ленту
Порвёт невероятных слов повтор: 
«Ушёл без шапки сквозь порывы ветра
Учитель нашей Родины, ВИКТОР!»