Опасайтесь сомов

Отто, младший из выводка Выдры Бетти, лежал на свежевыпавшем снеге и старался понять, чем же он, снег, пахнет. 

Нос его дергался, маленькие круглые глазки были полуприкрыты, и вид у него в целом был не слишком интеллектуальный. 

— Странно, — наконец прошептал он, — запах вроде есть, а вроде его и нет. Я знаю запах речной воды, озерной воды, мыльной воды и дождя, но это все не то. 

Он встал на задние лапки и отряхнул меховой живот от налипшего снега. 

Когда ему не удавалось решить очередную загадку, он шел ко взрослым, но сейчас поблизости не было никого, кроме Утки, новой соседки. 

Она сидела на мостках, нависающих над черной зимней водой, и сердито швыряла в воду ледышки. 

— Здравствуйте, фрекен Утка, — специальным серьезным голосом, предназначенным для малознакомых взрослых, сказал Отто. 

— Уйди, дитя, — сказала Утка, даже не повернувшись к выдренку. — Я уверена, что ты будешь задавать мне глупые вопросы, а это может мне сильно помешать. 

Отто сделал пару шагов вперед, чтобы еще раз посмотреть на то, чем была занята Утка. 

Мнение его не изменилось — она бросала в воду ледышки, а больше ничего и не делала. 

— Когда я чем-то кидаюсь, мама говорит, что я занимаюсь ерундой, — грустно сказал Отто, утерев лапкой выползающую из носа соплю. 

Он понял, что у Утки есть какая-то нелюбовь к вопросам, но делиться своими бедами она не запрещала. 

Утка искоса посмотрела на него одним блестящим глазом. 

— Твоя мама — хорошая женщина, — нехотя сказала она, — но она не понимает, что в простых с виду действиях может быть заложен глубокий смысл. 

Отто просиял. 

— Точно, — сказал он. — Вот иногда я бросаю шишки в своего брата, чтобы понять, достаточно ли я быстро смогу от него убежать. 

— И как? — спросила Утка. 

— Пока не очень. Брат каждый раз догоняет, — вздохнул Отто.

— Каждый должен знать свои пределы, — сказала Утка, поднимаясь на лапы. — И мириться с ними. 

Утка выпростала из-под теплой шали одно крыло, подставив его падающим редким снежинкам. 

— И, кстати, снег пахнет смертью! — неожиданно заорала она и, развернувшись, быстро направилась к дому. 

Отто снова лег на живот и уткнулся носом в землю. Крик Утки заставил мысли остановиться, поэтому ответ, как рыбка, скользнул в образовавшийся между мыслями промежуток. 

 

Снег пах маминым передником после стирки. Ответ Отто был куда лучше утиного. 

 

*** 

 

Свой дом Отто и любил, и не любил одновременно. Любил потому, что это было самое уютное место на земле. Место, пропитанное запахом семьи. Не любил же он его потому, что в гостиной, прямо в самом центре, был вырезан прямоугольник, в темноте которого плескалась вода. 

Дом не был плавучим, он стоял на сваях, вынесенных вглубь речного затона, но иногда Отто казалось, что кровать его качается, а темная вода подступает все выше.

Иногда вечерами мама устраивала тренировку. Она кидала столовые приборы в воду, а дети должны были за ними нырять. 

Старшие братья и сестры Отто справлялись великолепно. Они со смехом ныряли вслед за ложками и вилками, уходящими на дно серебристыми рыбками, а потом, довольные собой, выныривали с зажатыми в зубах предметами. 

Этот вечер был именно такой — мокрым от брызг счастливых выдрят и звона столовых приборов. 

— Отто, твоя очередь, — ласково сказала мама. — Хочешь я кину в воду половник? Он большой, ты его спокойно найдешь наощупь. Даже глаза не придется открывать. 

Отто обиженно заморгал и отвернулся. Он несколько раз пытался объяснить маме, почему он отказывается нырять в воду с заходом солнца, но она почему-то его совсем не слушала. 

— Мама, — сказал братец Сверр, самый вредный из всех, — ты что, забыла, что однажды нашего Отто в воде кто-то тронул? Он тогда столько пузырей напускал, пока обратно не выплыл! 

— Это был сом, — тихонечко сказал Отто. — Я его почти разглядел. 

Мама присела рядом с ним и тронула его мохнатую макушку. 

— В наших реках не водятся сомы, — ласково сказала она. — Не надо было тебе дарить ту энциклопедию. 

Энциклопедия действительно произвела на Отто колоссальное впечатление. И лучше было бы, чтобы впечатление было не таким ярким. В разделе с броским названием «Пресноводные монстры» был изображен сом, который собирался проглотить безымянную утку. Сом уже раскрыл огромную пасть, и было понятно, что в следующую секунду он схватит несчастную птицу. Больше всего Отто расстраивался из-за того, что утка на картинке совершенно ничего не подозревала и явно наслаждалась купанием. 

 

Если днем Отто прекрасно себя чувствовал и плескался в воде с таким же удовольствием, как и любая другая выдра, то вечером ему везде начинали мерещиться сомы. 

 

Отто бросил опасливый взгляд на воду и сделал еще пару шагов назад. 

— Скажи, братик, — приторно-сладким голосом сказал Сверр. — А почему на нас этот сом не нападает? 

Вопросы был хорошим. Отто и сам себе его задавал, но со временем ответ стал очевидным. 

— Потому что я самый маленький, — сказал Отто. — А этот сом и сам еще небольшой. Вами он подавится. 

Вода маслянисто поблескивала где-то внизу, братья и сестры смеялись, мама вздыхала, а Отто думал о том, что ему завтра нужно будет предупредить новую соседку. Сомы ведь особенно уток любят. 

— Мама, — начал Отто. — Почему фрекен Утка такая грустная? 

— Так у нее что-то с крылом, — ответила мама. — Не смогла вместе с остальными улететь. Вот она и решила здесь у нас перезимовать, пока крыло восстановится. Только страдает, конечно, бедняжка. Утки ведь не одиночки. 

 

***

— Опять ты, дитя, — сказала фрекен Утка, кутаясь в шаль. — Вообще-то я по характеру одиночка. Я, может, всегда мечтала побыть наедине с самой собой. Просто инстинкт гнал вместе со всеми то туда, то сюда. 

Глаза ее затуманились, и Отто показалось, что в какой-то момент она перестала разговаривать с ним, и стала разговаривать с кем-то другим. 

— Мама вам пирог передала, — сказал он и поставил противень рядом с Уткой. — Она беспокоится, что вы свихнетесь со скуки. Птицы, сказала она, и так все с прибабахом. 

— Спасибо ей за заботу, — мрачно отреагировала Утка. — А что это за кляксы на пироге? 

— Это я сам узор придумал, — с гордостью сказал Отто. — Взял шоколадные звезды из личных запасов и положил их на тесто. Они просто немного растеклись. 

 

Утка занесла пирог в дом и вернулась обратно к Отто с пустым противнем. Быстрым движением здорового крыла она указала Отто на мостки, приглашая его с собой. 

Они устроились на мостках на некотором расстоянии друг от друга. 

 

— Кстати о звездах. Ты знал, что многие перелетные птицы летят и по ночам? — спросила Утка у Отто, болтающего лапками над черной водой. 

— Нет, — сказал Отто. — Я знаю только, что сомы могут охотиться на уток. Забыл вас вчера предупредить. 

Утка посмотрела на Отто сначала одним глазом, потом другим. 

— Тут же нет сомов, — сказала она наконец. 

— Возможно, — ответил Отто. — Только я все равно их боюсь. И вы, пожалуйста, будьте осторожны. Так что вы хотели мне сказать про ночные полеты? 

Утка, презрев опасность, спрыгнула с мостков и проплыла сначала вверх по течению, потом вниз. 

一 Говорят, мы ориентируемся по звездам! 一 закричала она, хотя и плыла совсем недалеко. 一 Хотя это звезды ориентируются по нам. Иногда летишь так долго, что забываешь о том, что машешь крыльями. Кажется, что ты стоишь на месте, а над тобой плывут звезды по своим делам. 

Утка закрыла глаза и позволила течению подхватить себя. Вода медленно несла ее, и внезапно Отто понял, что по чему больше всего тосковала Утка. 

Когда она проплывала мимо него, он спросил: 

— А вы не боитесь темного неба? Не боитесь, что кто-то подкрадется снизу и утащит вас за собой? 

— Ты про сома? 一 приоткрыла глаз Утка.

Отто кивнул. 

— Бедный мой птенчик, 一 с неожиданным теплом сказала она. 一 То, что сейчас со мной происходит — это и есть сом в каком-то смысле. Тащит меня на дно. А когда я лечу, я ничего не боюсь. 

 

***

 

Ночью Отто никак не мог заснуть. Напоследок Утка рассказала ему еще одну удивительную историю из мира перелетных птиц — оказывается, у них прямо в клюве есть компас. Дальше было что-то про магнитные поля, но Отто мало что понял. Самое главное, что у него, по словам Утки, тоже было что-то вроде прибора ночного видения — его усы. 

Отто трогал лапкой свои усы, еще маленькие и очень нежные, и никак не мог поверить, что они годятся на что-то кроме того, чтобы в них застревала рыбья чешуя. 

Он представил себя на месте Утки. Он летит в ночном небе. Сверху звезды, внизу непроглядная темнота. Усы его роскошны. Они струятся вдоль него, чутко считывая все, что происходит вокруг. Вот снизу надвигается что-то огромное с бездонной глоткой, но усы подсказывают ему это — и Отто ловко уклоняется. Он лавирует между небесных сомов и смеется от радости. 

Так и заснул радостный. 

 

— Забыла спросить, — сказала мама, убирая посуду после завтрака. — Нашей соседке понравился карамельный пирог? 

— Думаю, да, — ответил Отто, подумав. — Там были звезды. 

 

Фрекен Утка таскала воду из речки и заливала ею дорожку вдоль мостков. 

— Больное крыло тоже надо нагружать, — сказала она подошедшему Отто. — Уже все срослось, а мышцы никакущие. Но ты тоже подсоби. 

Молча они ходили от реке к дорожке и обратно — Утка с ведром, Отто с черпачком — и молчание это было самым легким и приятным. 

 

— Все, — сказала Утка, обозревая результаты их работ. — К вечеру все замерзнет. Ты, птенчик, приходи, если сможешь. И попроси у мамы пару свечей, пожалуйста. 

 

Отто вечера дождался с огромным трудом. Время тянулось медленно и тягуче, как карамель. 

 

— Беги, малыш, — сказала мама, выставляя на полку последние вымытые чашки. — Свечи на полке у двери. 

 

Дорожка вдоль мостков была похожа на взлетно-посадочную полосу, хотя Отто об этом и не знал. Он просто видел гладкую ледяную поверхность, лоснящуюся в свете расставленных вдоль нее свечей. 

Он воткнул прихваченные с собой свечи в снег, и побежал к домику Утки. 

 

Утка распахнула дверь, не дожидаясь его стука. 

— Ну, пошли, — сказала она Отто и подхватила его под лапку. — Чур, я первая. 

Отто старался не смеяться, когда Утка брала разбег. Она бежала, смешно переваливаясь с лапы на лапу и вытянув вперед шею. Подбежав к дорожке, она поджала лапы и плюхнулась животом на лед. 

Она быстро покатилась по ледяной дорожке, прикрыв глаза. 

— Теперь на лапах, 一 сказала она и вернулась на исходную позицию. 

Снова разбег. Только сейчас Утка уже не скользила на животе, а балансировала на перепончатых лапах, помогая себе крыльями. 

Больное крыло все еще больше висело, но даже им она сделала несколько взмахов. 

 

— Я лечу, — сказала Утка, скользя мимо Отто и свечей, — и вижу звезды. 

 

Свечи действительно мерцали. Точь-в-точь как их старшие сестры на небе. 

 

Отто тоже прокатился. Не раз и не два. Он смеялся в голос, а Утка молчала, хотя Отто знал, что внутри она улыбается. 

 

Уставшие, они сели на мостки над черной водой. 

 

— Спасибо, — вдруг сказала Утка. — Мне не хотелось летать в одиночестве. 

Она подняла крыло, которое было ближе к Отто. Здоровое ли, больное — уже было не разобрать. 

Отто забрался к ней под крыло, и сидел там так долго, что ему даже сделалось жарко. 

 

— У вас нет с собой половника? — спросил он у Утки. 

— Нет, — сказала Утка. 

— Тогда я просто нырну, — решился Отто. 

 

Он тихо скользнул в воду, перевернулся на спину и поплыл вниз по течению. Пушистый снег падал с неба ему на нос и тут же таял. 

«Сом уже наверняка спит», — думал Отто. 一 «Да и я уже вырос. Не хочет же он подавиться». 

 

Дорожка с огнями уплывала от него вместе с темным силуэтом Утки. И было так тихо, так спокойно.