Сон в зимнюю ночь. Часть 2

Продолжение

— Слушай, Пег, мы как раз про муз-то и не поговорили. Они ж с вами вроде бы коллеги, так?

— В целом так, но есть нюансы. — конь повернулся ко мне другим боком. — Они вообще по другому ведомству проходят, хотя общего с нами много. Тоже за вдохновение отвечают. Самое главное — их целых девять разновидностей, у каждой свой уровень компетенций. А как узнать, какую какому Мастеру надо? Муза рождается, как и Пегас, неоформленная, и начинает развиваться согласно творчеству своего Шефа. Но ведь сразу определить-то невозможно. Вот, например, какая твоя? Ну, не Терпсихора, это точно, ты танцы много лет назад забросил. И не Урания с Каллиопой. Скорее всего — Клио или Талия, но это не точно. Так что я твою музу не советую тебе видеть, пока она не созреет, точнее, твое творчество не оформится в зрелое. А вот потом уже — и туника, и танцы с песнями, все для твоего блаженства, а блаженство — суть вдохновение.

— И еще нюанс, — продолжил Пег. — Муза и пегас одновременно не каждому положены по уставу. Исполнителям, например, певцам или танцорам — только муза. А сочинителям, скажем, композиторам или поэтам — полный комплект. Ну хватит чесать, спасибо, друг.

— А как быть, если  исполнитель, и сочинитель в одном флаконе? Среди музыкантов такого предостаточно.

— Тут либо определяется по основному виду деятельности согласно декларации, либо — индивидуально. Начальству виднее. Но больше одной не положено, музы — позиция штучная.

— Пег, хвост и прочее мы обсудили, а отчего лицо у тебя не конское и такое мультяшное? — задал я давно висящий на языке вопрос.

— Почему пока что не конское — не могу знать. А вот не мультяшное оно, а доброе. Ты на своих героев посмотри — все сплошь добрые и хорошие, положительные. Отрицательных вовсе нет. И это не совсем правильно. Мне, порой, злобности не хватает в повседневной жизни! У нас ведь публика всякая, не в сферическом вакууме живем. Так что будь добр, вводи негодяев в творчество, твой Пегас должен развиваться гармонично и всесторонне.

— Или вот — язык повествования. — Продолжил он. — Твой язык в целом хорош, хвалят его, и лексикон вроде бы богатый, но есть куда стремиться. И, опять же, слишком он у тебя прилизанный, язык-то. Ну пусть кто-нибудь у тебя по фене ботает. И стилистику свою оживишь, и службу мне добрую сослужишь: у нас-то архаровцев всяких хватает, мне частенько надо отбрить кого-нибудь, глаголом стегануть, но не могу. Не может Пегас изъясняться теми словами, которых нет в творчестве его Мастера. Это только с тобой я могу говорить по-человечески, обычно, а во всей остальной своей жизни — только твоим писательским лексиконом обходиться должен.

— Спасибо что заострил, я над этим обязательно поработаю. Как-то в голову не приходило, — поддержал я товарища.

— Ну и вдогонку к лексикону — грамотность русского языка. — Продолжил Пег. — Вот эти все ошибки в грамматике, орфографии, пунктуации, стилистике, логике и прочее — знаешь как по нам, по Пегасам, бьют? Зуд по всему телу, несварение эфира, метеоризм, нарушения сна — это еще цветочки! А редакторы знаешь, что вытворяют? Они уверены, что для авторов, сдающих рукопись с кучей ошибок, в аду отдельный котел приготовлен. И они правы. Но что эти редакторы удумали? Они покупают какую-нибудь китайскую страшную игрушку типа хагги-вагги, вырезают лицо автора из фотографии, наклеивают ихнюю морду на ейною харю, и начинают протыкать, протыкать булавками! Кукла Вуду типа, и проклятия всякие шлют на голову данного литератора. Да вот только автору — как с гуся вода, а все траблы достаются его Пегасу. Знаю я одного, на вид — более-менее нормальный конь, но весь истыкан булавками, как еж. Так и ходит: ни присесть, ни прилечь, смотреть страшно. Ты уж, Мастер, не подводи меня, пожалуйста.

— Дружище, я и так стараюсь, ты прости, если пропускаю что. А на будущее — утрою бдительность, ты не дрейфь! — от таких откровений мне аж дурно стало, представил себе того бедного коника. Как бы донести до редакторов, чтоб проклинали, да знали меру?

— А теперь — самое главное. — Пегас подсел поближе и приблизил ко мне посерьезневшее лицо. — Знаешь, почему в истории, литературе и в этих интернетах Пегасы только в своем окончательном обличье? Почему нигде нет упоминания о таком вот промежуточном виде, в котором я предстал перед тобой сейчас?

— Интересно, почему? — подобная мысль мне не успела прийти в голову, и так перегруз оперативной памяти от новой  невероятной информации.

— Во-первых, Пегас может явиться только своему Мастеру, никто другой, ни люди, ни животные его видеть не могут. Разве что — кошки. Но кошки никому не расскажут, не было случая, чтоб кошка проболталась. А во-вторых, Пегасу строго-настрого запрещено являться до срока полного формирования. Настолько строго, что никому, никогда в пегасью голову не приходило это сделать. Да и возможности нет такой, переход закрыт для несформированных. Это у нормальных Пегасов мультивиза. Именно поэтому мы имеем массу изображений полноценных классических крылатых коней, ведь Мастерам не запрещено о них рассказывать или их изображать. А по моим наблюдениям, в нашем департаменте таких, с мультивизой, процентов десять, остальные — в разных стадиях развития. Большинство и не доживают до своего триумфа.

— И что же тебя привело сюда, и, тем более, как? И стоило ли так рисковать? — насторожился я.

— Стоило, Мастер, стоило. У тебя есть потенциал, я это чувствую. Но нет самодисциплины и писательского упорства. Есть настроение — пишешь, нет — забиваешь. А время уходит. Но что заметил — у тебя присутствует чувство ответственности, в основном, не за себя — за других. И вот, пришла однажды в мою голову шальная мысль. А вдруг ты узнаешь, что твое творчество не только тебе нужно, что от него зависит еще чья-то жизнь и благополучие? Если есть на свете кто-то, для кого твой успех — вопрос жизни и смерти? И жизни какой: червя с глупым пИнгвином или сокола с буревестником?

Пег заговорил быстрее, его мультяшное доброе лицо заострилось от волнения, шикарный платиновый хвост мотался из стороны в сторону, стегая по крупу то справа, то слева.

— Эта мысль не давала мне покоя, и вдруг случайно узнал, что сделать несанкционированный переход можно, но всего один единственный раз, именно в эту Рождественскую ночь. Какие-то там звезды с кометами сходятся, я в этом ничего не понимаю. Решил рискнуть. И вот я здесь, и почти уверен — в тебе не ошибся. Что скажешь, Мастер?

— Что мне тебе на это сказать, дружище? Ты не ошибся. Я постоянно чувствовал какой-то стыд, когда просто так тратил свое время на ерунду. Теперь мне все понятно. Я буду стараться, обещаю.

— Обещаешь? — Пегас протянул мне свою правую лапу и я пожал крохотное мягкое копытце. Из угла мультяшного глаза скатилась совсем не мультяшная слезинка.

— Обещаю, старик. Будешь ты конем огромным и крылатым! … А как ты вернешься? А если тебя хватятся?

— Палева не должно быть, я все просчитал. Давай я посплю остаток ночи, у тебя тут так тихо, тепло, уютно. У нас-то в общаге вечно суета и бедлам. А с рассветом просто растаю. Но обещаю вернуться  «на белом коне», как у вас говорят. — Пегас ободряюще улыбнулся и подмигнул лиловым глазом.

Я остался один перед монитором. Какой же я безответственный балбес! Время, самый ценный ресурс, затрачено впустую! Нет, дружище Пег, не зря ты так рискуешь, выходя за красные флажки. Ты прав, из набитой колеи, из ложной зоны комфорта нужно вытаскивать себя за волосы.

В кончиках пальцев, в груди, в голове вдруг начал чувствовать я то самое тепло и возбуждение, которое ощутил недавно, когда чесал спинку Пегаса. В углах кабинета тихонько зажурчал заветный ручей, послышались тихие аккорды кифары и авлоса.

Мне даже не нужно было лезть в папки с черновиками и набросками. Сюжет рассказа, герои, диалоги — все рождалось, выстраивалось в голове само собой. Эпитеты, метафоры и синекдохи вились затейливыми тропами, инверсии, антитезы и эпифоры рисовали загадочные синтаксические узоры. Пальцы молотили по клавишам «с кликом» пулеметные очереди из литер, не поспевая за полетом мысли. Рассказ рождался сам собой, азартно и радостно.

Пару раз отвлекся — развел растворимого кофе, на заваривание настоящего времени не было. В полночь, для прочистки мозгов, выкурил на крыльце под звездами трубку. Керосинка давно прогорела, приоткрыл окно, выпустив керосиновый чад. И вот — новый рассказ готов, теперь ему нужно слегка вылежаться, потом наведу красоту, поправлю огрехи. Основное дело сделано!

Небо слегка просветлело, над верхней границей Джинальского хребта проявилась, отделяя горы от неба, тонюсенькая красная полоска. В обувной коробке под батареей, обернувшись шикарным конским хвостом и прикрыв нос копытцем, спал мой персональный Пегас. Я наклонился погладить ему спинку. Пег не просыпаясь, потянулся, а я осторожно нащупал между лопаток малюсенькие, только что прорезавшиеся и пока слабенькие крылья.

Первый луч солнца проник сквозь горизонт и радостно выскочил на волю студеного утреннего неба. Коробка была пуста.

— Прорвемся, Пег! До встречи, дружище!