Сон в зимнюю ночь. Часть 1

Октябрятско-пионерское детство мое, комсомольская юность не оставили в душе места для Рождества. Новый год — да, любимый праздник, а Рождество — это что-то ненастоящее, старорежимное, из произведений Гоголя. Поэтому веры в рождественские чудеса и праздничного настроения нет, а перестраиваться поздно: коней на переправе не меняют.

Вот и в это Рождество, устав от новогоднего марафона, как в обычный вечер, сижу за компьютером, гоняю новости. Темнеет на юге быстро – как лампочку гасят, обычный кисловодский декабрь, около нуля за бортом. Кабинет, кроме мерцания монитора, освещен керосиновой лампой, люблю ее желтоватый, волшебно-живой свет.

Вдруг в окно постучали. Вежливо, но настойчиво. Наверное, кошка Вася вернулась с прогулки. Маленьким котенком она была подобрана моей матушкой, названа котом Василием и определена жить в  квартире. Но потом вдруг оказалось, что кот Васька вовсе не кот, а держать у себя «не кота»  матушка не хочет,  вот и притащила зверя мне –  дом большой, места всем хватит. Кот Васька стал кошкой Василисой, или, проще, Васей. Но стучала Вася более мягко, и не в это окно, а в более удобное для запрыгивания — со стороны крыльца. Тут что-то не так.

Я приоткрыл раму. В щель протиснулся незнакомый котик, бодро прошел по подоконнику и сел в профиль ко мне на тумбочку возле принтера. В загадочном свете монитора и керосиновой лампы он смотрелся весьма странно. Размера среднего. Шерсть очень короткая, почти как у сфинкса, окрас черный в синеву, с узкими белыми полосками, как у зебры. Грива, похожая на львиную, тоже черная с проседью, маленькие торчащие ушки. А вот хвост… Это был типичный конский хвост, густой, шелковистый, шикарного платинового цвета. Замечательный по всем параметрам хвост, но, вот, не кошачий вовсе.

Я проделал все положенные в таком случае манипуляции: почесал нос, ущипнул себя за ухо, протер глаза — хвост оставался на своем штатном месте.

Котик изящно почесал задней лапой за ухом, и я к своему ужасу обнаружил, что лапа заканчивается не обычной кошачьей ладошкой, а копытцем. Черненьким, маленьким, бархатистым на вид. Вот почему стук в окно был не таким мягким, как кошачий.

Тут меня накрыло уже всерьез. Мгновенно вспомнилось, что ночь сейчас не простая, в голове пролетел алгоритм действий: трижды прочесть «Отче наш», плюнуть ему на хвост, перекрестить… Да вот беда, первую суру Корана я как-то сподобился выучить, а до «Отче наш» дело не дошло. Вряд ли поможет в данном случае сура… Пока пролетали эти мысли, успел заметить, что копытце-то не раздвоенное, как у черта, а вполне себе лошадиное. Может, пронесет? И вообще — хорошо, что не ворон.

— Привет. — голос был мягкий, вежливый, негромкий, приятного баритона. — Мог бы и побыстрее впустить, не май на дворе, — в голосе появилась капризная нотка.

Котик повернулся ко мне анфас, и я увидел его морду. Точнее — лицо. Лицо было человеческое, но какое-то мультяшное, вроде как лица паровозиков из известного мультсериала. Так и не разобравшись в алгоритмах магический действий, я медленно попятился к противоположной стене кабинета, где у меня висит инсталляция: голова горного козла, рог в серебре, кавказский кинжал и казачья шашка.

— Даже и не думай. — мультяшные глаза показали на инсталляцию. — Это не работает. — Извини, что не представился сразу, — продолжил он, понимая, что дар речи ко мне вернется не скоро.

— Пегас. Твой персональный Пегас. Для тебя — просто Пег.

— Привет, Пег. Как дела? — промямлил я стандартный автоматический ответ. — А я — Андрей.

— Знаю. Но для меня ты — Мастер, Маэстро, Мэтр, можно Шеф. По инструкции мы, Пегасы, имеем право только так обращаться к своим авторам. Предназначение Пегаса — возвышать, вдохновлять, выпячивать достоинства. Короче — способствовать росту и творчеству всеми доступными способами.

Диалог начался, мандраж стал проходить, но дрожь в коленках все еще оставалась, я медленно переместился в кресло за компьютером. Пег по-прежнему сидел в классической кошачьей позе, обернувшись конским замечательным хвостом и сопровождал меня взглядом. Монитор подсвечивал его лицо голубовато-белым, керосиновая лампа бросала на его спину неровные желтоватые блики.

— Мне кажется, что Пегас должен выглядеть несколько иначе. — в доказательство я быстро наяндексил «пегас картинки» и слегка повернул монитор в его сторону.

— Верно. Конь. Высота в холке до четырех локтей, размах крыльев — до девяти. Цвет белый, серебристый, платиновый. Но это Пегас сформировавшегося писателя или поэта. Дело в том, что мы, Пегасы, рождаемся в момент рождения своего Мастера, не физического, а творческого –  рождения как автора. Выглядим при этом ужасно, что-то вроде бесформенного кокона, личинки или инфузории. С литературным ростом Мастера и мы растем, трансформируемся, развиваемся, превращаемся в итоге в Пегаса классической компоновки и комплектации. У особо продвинутых авторов Пегасы в комплектации люкс: размеров гигантских, пропорций великанских, копыта из горного хрусталя, подковы золотые, проба «три девятки». Такой Пегас где ни ударит копытом, там источники монетизации открываются, золотые монеты, точнее, баксы, рассыпаются — только подбирай. Если Мастер хиреет, то и Пегас вместе с ним. А умирает конь в момент смерти своего Мастера, хоть творческой, хоть физической.

— Ты хочешь сказать, что твой внешний вид сейчас — это отображение моего авторского уровня и мне до успешного автора — как тебе до классического Пегаса?

— Догадлив, Шеф. Я — то, что ты писал до сих пор. Вот, например, про котиков писал?

— Писал.

— Спасибо огромное, я серьезно. А ведь мог бы и про крокодилов. Говорят, у Пегаса Успенского после Чебурашки проблемы возникли. Или вот этот окрас. Белого раньше не было вообще, чем больше я светлею, тем выше мой уровень. Теперь нетрудно догадаться, откуда полоски.

— Дык, морская тематика.

— Точно.

— А размеры? Пишу малые формы или вообще пишу мало?

— На малых формах у Шекли, скажем, или О`Генри знаешь, какие пегасища отъелись? А вот пишешь редко, да. Ленишься. Сколько ты написал за прошедший год? Вот что ты делал сейчас за компьютером, только честно?

— Ленту крутил, в видосики залипал…Не пишется…

— Не пишется ему. А ты подумал о том, что в сети полно авторов, которые пишут криво, но каждый день? Их Пегасы корявые, страшненькие, но размером с барана или того же крокодила уже повымахали! А как мне при таких пропорциях среди  них тусить? Затопчут — что будешь делать?

— Погоди-ка — я перешел в активную оборону. — У меня же полностью сменилась тактика публикаций: из интернета убрал хорошие вещи, предлагаю их в толстые журналы, а сам знаешь, что это — дело не мгновенное. Быстро только кошки родятся. И пару рассказов зачетных написал, один уже вышел в альманахе на бумаге, на очереди еще три рассказа в журнале.

— Это ты молодец, Мастер. Результат налицо, точнее — на корме. Вона — хвост какой знатный. Но все равно, ленишься ты. Сознайся, ведь и черновиков у тебя изрядно, и набросков, и задумок, и сюжетов всяких? А как сядешь за комп — так в интернет в этот вот  богопротивный залипать. Прям, стыдно за тебя.

Стыдно стало и мне за себя. Ну, я ж не знал, что кто-то из-за меня вот так страдает. Я протянул руку и провел пальцами по хвосту. Действительно — шелковистый.

— Эй, ты еще под хвост загляни. — Отодвинулся Пег. — Там все в норме. Стихи с намеком на эротику писал? Писал. Рассказы про любовь для женской аудитории были? Были. Девочкам нравится? Нравится. Так что все в порядке у меня под хвостом, есть чем заняться, когда делать нечего, а танцором мне все равно не быть. И мерином стать желания нет, так что ты пиши иесчо,  Маэстро!

Пег, распушив замечательный хвост, конкурным аллюром прогарцевал мимо меня прямиком по клавиатуре. Раздалось мелодичное цоканье — клавиатура у меня старая, «с кликом», люблю ощущать обратную связь.

«И снится нам не рокот космодрома» — пробил курсор на мониторе. Я заметил, что копытца у Пега в точности совпадают по размеру с клавишами и идеально с ними стыкуются.

— Ух ты, а пройдись-ка обратно!

Пегас процокал справа налево, на экране выбилось «Три девицы под окном пряли поздно вечерком».

— Классно, — восхитился я. «Идет направо — песнь заводит, налево — сказку говорит»!

— Сказку говорить будешь ты жене, когда пойдешь налево или когда будешь ей объяснять источник вдохновения своих сочинений про любовь к различным женщинам, — съязвил мой визави.

— Погоди-ка, а как дела с Пегасами для поэтесс и писательниц? У них, что — кобылы? Пегги?

— Однозначно нет. Написано в скрижалях — конь, значит — конь, гендерные девиации тут неуместны. С ними проблем куча, с авторшами. Как ее называть? Мастерица, Мастерша? Или вот, вырастет у крутой писательницы пегасище матерый, со всеми причиндалами, одним нравится до жути, седлают Пегасов радостно, а другие — впадают в декаданс. Отсюда и перегибы всякие, и расстройства нервические.

— А журналисты, блогеры?

— С этой публикой вообще беда. Поначалу им, как и всем пишущим, было положено. И стали у них вырастать создания крупные, но убогие, тупые, на вид страшные. Не пегасы, а какие-то кадавры. И плодиться они начали неимоверно,  ты ж сам в сети зависаешь –  знаешь, сколько развелось этих блогеров. Начальство за голову схватилось, вышел срочный циркуляр по департаменту: всех старых кадавров изъять и утилизировать, новых не выдавать. Но у некоторых, особо отъявленных писак они почему-то остались, иногда и новые откуда-то берутся. Видимо, начальству нашему, как и вашему, коррупция не чужда.

— Слушай, Пег, а может тебя угостить чем-то? В блюдечко молока, например, или зелени какой? Салат у меня есть, огурец и пастернак, — во мне проснулся радушный хозяин.

— Ну, ты и рассмешил, Шеф! За заботу — спасибо, но мы — существа мифологические, питаемся исключительно эфиром. Хотя, эфир нынче не тот, экология и все такое. Можем припадать иногда к Кастальскому ключу, или Гиппокренову, но и то — фигурально. А пастернак при мне не упоминай, тяжелые аллюзии возникают. Хочешь доброе дело сделать — лучше спинку мне почеши.

А я и сам давно хотел, но стеснялся попросить. Конь вытянулся рядом с принтером во весь свой кошачий рост, подставив мне полосатую спину. Я осторожно погладил. Шерстка была нежная, кожа — теплая. Через пальцы к голове моей, к груди побежали удивительные волны, на душе стало спокойно, умиротворенно, как в теплый июльский вечер. Даже послышалось где-то вдалеке пение птиц и журчание ручья, видимо, Кастальского.

— Хорошо, хорошо, не стесняйся, чеши, — замурлыкал мой подопечный. — Ничего необычного не нащупал?

— Есть такое. Два бугорка небольших над лопатками.

— Правильно, чеши еще. Это не бугорки, это крылья под кожей. Они пока не прорезались, но чешутся, а это хороший признак. Для нас это очень важно! Пегас бескрылый — не Пегас вовсе, а как прорежутся — это переход на новый уровень. Но от нас тут ничего не зависит, только от Мастера. Так что на тебя одного уповаю!

— Вот появятся крылья, окрепнут, да мы с тобой таких дел наворочаем! Это ж не только Пегас на новый уровень переходит, это и его Мастер тоже! А там — только успевай ловить за хвост вдохновение и не ленись, не почивай на лаврах, — продолжал мечтать Пег. — Вот вырасту я в коня настоящего, привезу тебе такую музу — закачаешься! А они ведь, музы, по греческой моде, белья не носят, только туники. А поют как! А танцуют! Благоухают! — продолжал коварный искуситель.

— Слушай, Пег, мы как раз про муз-то и не поговорили. Они ж с вами вроде бы коллеги, так?

Продолжение следует.