Однажды в Петербурге
В бледно-оранжевом пальто из кошачьей шерсти с алой гвоздикой в ширинке по Невскому проспекту шел вождь альтернативной революции Покс Олегович Ленин. Он опасливо озирался среди столичных щеголей, как писюн пенсионера, попавший на свингер-пати. Его задрипанное пальто смотрелось здесь, как побитая молью шкура мамонта на вечере высокой моды. Неожиданно возле канала Грибоедова его толкнула дебелая дама в леопардовых лосинах.
- Какая вы милашка, сударыня, - с досадой обернулся Покс, потирая ушибленное плечо. Нарумяненное свеклой и плохо выбритое лицо дамы с рыжими усятами показалось ему знакомым.
- Ловите Керенского! - раздался рядом чей-то истошный вопль, и толкнувшая Покса кобыла, придерживая шляпку-клош, мужиковатыми скачками понеслась прочь. В воздухе запахло тревогой и трансвеститами.
Он не прошел и десяти шагов, когда увидел отблеск заходящего солнца на лысине идущего ему навстречу верзилы в красном мундире.
- Ссы...Ссу... Соколовский... - испуганно пробормотал он и выпустил такого ядовитого шептуна, что пробил небольшую дыру в озоновом слое над вечерним городом. Вождь шарахнулся в сторону и притворился тюком с обоссанной ветошью, продолжая испускать маскировочные миазмы. Брезгливо перешагнув зловонную кучу, опасность миновала и проследовала в ближайшую ресторацию, где уже поджидали расстегаи с осетриной и бефстроганов из домашней росомахи. Что-что, а вкусно покушать Соколовский любил.
Этого безжалостного сыскаря с тяжелой рукой боялся весь цвет литературных подпольщиков, которые в этот день собрались в кабаре "Бродячая собака". Они ждали прибытия из Ниццы вождя с деньгами и указаниями.
В кабаре было шумно. Покс прошел в отдельный кабинет мимо гарцующих на сцене дамочек, пирующих мещан и слепого однорукого тапера, наяривающего канкан. Заговорщики, человек десять бумагомарателей с печатью алчности на лицах, радостно вскочили со своих мест и принялись истово трясти мозолистую руку прибывшего.
Небрежным движением Покс скинул пальто, под которым оказалась военная гимнастерка с полковничьими погонами и шевроном спортивно-казачьих войск. На груди поблескивал орден "За взятие капиталистической собственности без спроса". Пузырявые треники с тремя белыми лампасами, заправленные в яловые сапоги довершали неотразимый образ предводителя литературных команчей.
- Братцы, - проникновенно произнес он, - трон под царем шатается. Его шэгэбэшное величество продолжает закручивать гайки. Призы раздает каким-то левым мурзилкам, простой сетевой люд стонет под гнетом его приспешников. Повсюду коррупция, кумовство и разврат. Мы слышим стоны. Литнегры, пролетарии-стихоложцы и сермяжная мимоглавная пиздота ропщут. Момент назрел.
Раздались аплодисменты.
- Братцы-прозаики, рифмосеры-мазурики, - еще задушевней продолжил он, - если бы вы знали, как я экономил! Все эти годы я заклеивал два своих единственных презерватива латками для велосипедных шин. Дрался с клошарами за просрочку. Украл золотую челюсть у собственной бабушки и продал ее чучельнику. А челюсть отнес ростовщику. Все мои тридцать котов лысые, - его голос дрогнул. - Они отдали свою шерсть на благо революции. Правдами и неправдами я собрал шесть червонцев. Все эти сокровища почти у вас, товарищи! Вашими руками нужно только сделать один пустячок - захватить редакцию Альтерлита в Зимнем дворце. И все!
- Но это невозможно, - в полной тишине раздался чей-то нерешительный голос. - Исправник Петров нам все руки повыдергает и местами поменяет. Как писать-то потом будем?
- Пустяки, батенька. В "Известиях" напечатали, что безрукий и безногий индийский йог-самовар овладел письмом при помощи заклинания своей одноглазой змеи. Теперь у него хуй-самописец с каллиграфическим почерком, а качестве чернильницы - любящая каллиграфию супруга.
Писатели одобрительно загудели: "Сдюжим, братцы. Неужто мы хуже индусов?". Насадив у кого-то с тарелки огурец, оратор продолжил:
- Вы только представьте, какое светлое будущее нас ждет! Мы издадим всего Тубольцева в твердом переплете отдельным двадцатитомником. Выпустим на волю истинно народных гениев от сохи из мимоглавных застенков. Заключим с редакцией Шубиной пакт молотого Риббентропа о ненападении. Мы будем купаться в деньгах и славе. Поксизм - могила нищенства и литературной проституции! Ура, товарищи!
- Ура! - заорали вдохновленные литераторы.
Внезапно в его заду засвербило что-то похожее на предчувствие. Но интуиции Покс не доверял, особенно после того случая в Шушенском, когда он подтерся в лесу ядовитым плющом, и его пятая точка навсегда потеряла чувствительность.
Он не мог забыть тот кошмар. После подтирки коварными листьями разъетая французскими деликатесами полковничья срака адски раззуделась. Но находчивости ему было не занимать: он спустил портки, прислонил свой зад к дубу-колдуну и, сдирая кору, стал неистово чесаться. Когда кора закончилась, он облепил булками следующее дерево. Ошкурив таким образом небольшую дубовую рощицу, товарищ Покс начал подавать сигналы бедствия из всех отверстий. На призывы гибнущего ануса о помощи из леса вышел печник в лаптях. Увидев какую беду с невинными деревцами наделал этот красножопый мудозвон, старичок лечебными подсрачниками удалил образовавшиеся на поверхности Покса волдыри, выписал ему лаптем по уху штраф за порчу леса и был таков. После сеанса лапте-мануальной терапии предводитель забрался в шалаш и благополучно впал в кому. Очнулся он, когда бобры тащили его тушку в основание своей плотины, уже с полным параличем сраки, что благотворно сказалось на его усидчивости.
От сильного удара двери кабинета слетели с петель. На пороге стоял Дмитрий Соколовский с огромной деревянной киянкой в руках:
- Ну здрасьте, саженцы. Кого тут на жопу посадить?
- Дмитрий, уберите бан-хаммер, это варварство и средневековье! - взвизгнул Покс и тут же получил молотком по неосторожно выпяченной из туловища голове.
- Страпон добра должен быть с кулаками, - проворчал сыщик, поднял валяющуюся на полу в позе цыпленка табака тушку полковника за ногу и на вытянутой руке вынес его из кабаре, как шкодливого кота за хвост.
- Что же теперь с нами будет? - подал голос один из присутствующих, клипая глазками.
- Пальцы отрубим и - в ссылку до конца жизни туда, где волки срать боятся.
- Это куда?
- На прозу.ру, орелики, на прозу.ру... Все, подорвались резче и - с вещами на выход! Заговорщики мамкины, ссска...