Bloomsday

Блум и дальняк. Какая Одиссея!

    Эзра Паунд (вроде бы)

 

Пархатый Улисс обожал потроха.

Потрахаться — тоже, однако,

Суть вовсе не в том. Все мы не́ без греха —

Творец и бумагомарака.

 

Задрот-рогоносец, чем близок он мне?

В бодяге обыденной нуди

Мы истину оба познали в вине,

Либидо растратили в блуде.

 

Он часто был из-за генома гоним,

Манерный романтик меноры.

И мороком кармы бродила за ним

Сутулая тень Эльсинора.

 

Бездарная, серая, сирая тля,

Фланёр по-над Свифтовой Лиффи.

Но всё-таки сутки быть больше нуля —

Не час при фольклорном калифе.

 

Всегда находиться во круге втором —

Фатальный удел лотофага.

И коли роман таки маран пером,

То стерпят топор и бумага.

 

А мы обречённо всё метимпсухвост

По прихоти млеющей Молли

Лошадкой везущей ей хвороста воз,

Расплатой за бели и боли.

 

И снова Цирцея царит меж свиней,

И случка случится по плану.

Ведь вечное «да!» непременно при ней,

Как Бойлану, так и еблану.

 

И нет Дездемон, чтоб накинуть платок

Неявной, но точной измены

На вяло колышущийся цветок

Печального Блумова члена,

 

Что прячет привычно свой вычурный нрав,

Уклеек удач подсекая,

Подштанники липкой струёй обмарав

В тоске о сосках Навсикаи.

 

А берег Итаки, как локоть далёк,

Как фартинг в обличье обола.

И ежели нерест сирен не отвлёк,

Так дашь маху с мехом Эола.

 

Не паб, так бордель всякий раз на пути,

Совсем как Харибда и Сцилла.

А Ихтис давно завонялся в сети,

Что мало кого уловила.

 

По крупному счёту — хоть вырви, да брось...

Который десяток уж с гаком,

А всё, что со смаком до се удалось —

Поссать брудершафт с Телемаком.

 

И сколько ни смотришь в загадочный лист,

А не разберёшь без стакана,

Что выдал эклектики эквилибрист.

Не нам поминать Финнегана.

 

Ведь всуе, сколь ни задирай головы,

Как тетеревам Лорелея,

Не каждому внятен и ныне, увы,

Делирий слепого ирлврея.

 

Быть может сегодня он мне по плечу?

И, целя на старые грабли,

Я барышне в кассе опять прокричу:

— Два тикета! Срочно! Туда, блин!