Путь к свету

 

— Холодно, — поежился Безымянный. Он засунул руки в карманы тонкой ветровки и нахохлился, пытаясь сберечь убегающее из тела тепло.
— Вот там и согреешься, — ответил ему некто, в длинном черном плаще, с объемным капюшоном, под которым было не разглядеть лица. Порой Безымянному казалось, что под этим плащом, принявшим очертания высокой человеческой фигуры, никакого человека-то и нет, а есть одна пустота. Но не просто пустота, а пустота вещественная, заставляющая двигаться облекший ее черный плащ, и разговаривающая с Безымянным глухим надтреснутым голосом.
Судя по зареву, впереди за деревьями бушевал пожар, и идти к нему, чтобы погреться не очень хотелось.
— Я не хочу туда идти, — просто сказал Безымянный.
— Надо! — с нажимом произнес некто. Безымянному показалось, что его собеседник с интересом рассматривает его, но до конца не был в этом уверен, потому что сам видел под низко надвинутым капюшоном только тьму.
— Кому надо?
— Тебе. Разве ты хочешь остаться здесь? — голос был бесстрастен, но сам вопрос выдавал удивление спрашивающего.
Безымянный огляделся. Кругом стояли деревья, без коры, без листьев — мертвый лес. Пожар тут, что ли прошел. Решение не ходить к  зареву, в котором угадывалось ярящееся, взвившееся выше деревьев пламя, приобретало крепость и твердость гранита.
— Оставаться, конечно, не хочу, — сказал Безымянный. — Но думаю, что лучше мне будет, идти в ту строну.
Безымянный махнул рукой в противоположном  направлении.
— Туда, нельзя. Там болото, — глухо прозвучало из-под капюшона.
— И там, и даже там, тоже, — некто в плаще, взмахнул рукой в одну и другую сторону, обличая эти направления никуда не годными для передвижения.
Оставалось только вперед. К свету. Но Безымянный стоял на своем:
— Пусть, болото — это лучше чем огонь.
— Болото не может быть лучше огня. И огонь не может быть лучше болота. Они слишком разные, чтобы их сравнивать. Но ты заблуждаешься, там впереди нет огня.
— А что там тогда такое?
— Увидишь, когда придешь.
Холодало. Безымянный выдохнул облачко пара и подумал о том, что совсем не чувствует запаха дыма.
— А мне обязательно нужно идти туда одному? — спросил он сдаваясь.
— Не обязательно.
Сказав это, неизвестный в плаще, зашагал вперед. Судя по всему, слова у него редко расходились с делом. Безымянный был рад тому, что этот путь, куда бы он ни вёл, он пройдет не в одиночестве.
— Слушай, а как тебя зовут? — спросил он, догоняя попутчика.
— А тебя?
— Мое имя — Безымянный.
— Это не имя, а скорее его отсутствие, — голос из-под капюшона был холоден и равнодушен, но беседу поддерживал. — Ты многое забыл на своем пути, и забудешь еще больше, но так и должно быть.
Странная забывчивость удивила Безымянного, но он отнесся к этому факту на удивление легкомысленно. Подумаешь — забыл собственное имя. Может быть, там и имя-то такое было, что и помнить не следует.
Покопавшись в памяти, он обнаружил, что не помнит имен своих родителей, и брата, и сестры. Нет, самих их он помнит, но вот имена вылетели из головы напрочь.
— Что со мной происходит? — спросил Безымянный. — Такое чувство словно в моем мозгу запустили форматирование.
— Память — это тлен. Ты должен сбросить ее, как змея кожу.
С ветки дерева, мимо которого они проходили, на путников удивленно вытаращился глаз. Он висел на конце ветки, и судя по всему никаких неудобств от этого не испытывал. Глаз моргал, вращал зрачком и обладал осмысленным, и даже проницательным взглядом.
— Там глаз, на дереве, — удивился вслух Безымянный.
— Тут у многих деревьев есть глаза.
— На деревьях не растут глаза! — Безымянный был в этом уверен.
— Как видишь — растут, — голос, доносившийся из-под капюшона, был по-прежнему бесстрастен, но Безымянному показалось, что в этой бесстрастности присутствуют нотки любопытства. — А что, по-твоему, должно расти на деревьях?
Дальше некоторое время они шли молча. Безымянный не хотел признаваться, что он не знает, как называется и даже как выглядит то, что обычно растет на деревьях. Вот еще совсем недавно знал, а теперь нет. Поэтому он сделал вид, что забыл о вопросе своего спутника. Впрочем, вскоре он и в самом деле забыл.
Но вспомнил другое.
Скорость. Лента дороги. Послушный зверь урчит под капотом, отзываясь на легчайшие движения рук на руле. Темное пятно впереди на асфальте. А потом, земля и небо поменялись местами несколько раз, прежде чем утонули в багровом тумане.
Безымянный остановился.
— Что это было?
— Тебе надо идти к свету, — под низко надвинутым капюшоном клубилась тьма. Безымянного не интересовало, зачем тьме нужно, чтобы он шел к свету, он хотел знать, что за пятно он тогда видел на дороге.
— Это были двадцать литров синтетического масла, — сущность скрывающаяся под плащом, решила ответить. — Человек проехавший по той дороге незадолго до тебя был не очень умен. Он вез в кузове своей машины, в числе прочего доски, из-за которых задний борт не был закрыт, и пластиковую канистру с маслом.
— Он не увидел что канистра выпала?
— Увидел. Он остановился, и даже подошел к обломкам и выкинул их с дороги. А потом спокойно уехал. У него не было злого умысла, только глупость, и неумение просчитать последствия своих поступков. Но теперь это все уже не важно. Идем.
Сделав пару шагов Безымянный снова остановился.
— Я понял. Я сейчас в коме, после той аварии, и это всё лишь мои бредовые видения. На самом деле я сейчас в больнице, и нужно только…
— Тебе нужно идти к свету! — перебил его некто. — Твоя машина слетела с дороги и перевернулась. Ты сломал шею, и умер до приезда скорой.
Дальше они шли молча. Впереди полыхало багровое зарево, и Безымянный думал о том, что ждет его там, куда они идут. Выходило так, что ничего хорошего. Ему казалось, что он что-то очень плохое совершил при жизни, что именно он уже и не помнил, но за это ему, несомненно, придется расплачиваться.
Воздух вокруг был недвижен, но на деревьях вместо глаз, теперь, как от ветра колыхались человеческие ушные раковины. И словно под порывами этого не ощутимого ветра, трепалась и ветшала память Безымянного. В какой-то момент Безымянному показалось, что деревья, словно прислушиваются к чему-то, а вскоре он и сам уловил доносящиеся из зарослей странные звуки. В лесу кто-то кричал.
— Ты слышишь? — спросил он у того, кто скрывался под плащом.
— Слышу.
— Это женщина кричит!
— Ты помнишь, кто такая женщина? — в равнодушном голосе вновь появились нотки заинтересованности.
— Помню. С ней что-то случилось. Ей плохо. Мы должны помочь.
 Безымянный остановился и завертел головой, пытаясь определить с какой стороны доносятся крики.
— Успокойся! — неизвестный в плаще, тоже остановился и повернул к Безымянному заполненный тьмой капюшон. —  Ей хорошо и кричит она не от боли. Твоя помощь в этом деле уж точно не требуется. Без тебя как-нибудь обойдутся. Не стой, тебе нужно идти к свету.
И они пошли дальше. Но крики не стихали, их становилось все больше. Уже кричали со всех сторон:
— А-а-а, а-а-ах.
Безымянный уже не вспоминал про женщин. Он забыл о том, как совсем недавно хотел куда-то бежать, спасать. Теперь помощь требовалась ему. С каждым его шагом вперед, звуки становились все громче, сливаясь в оглушающую, монотонную какофонию.
— Терпи! — прокричал ему спутник. — Скоро все закончится.
Безымянный кивнул, и зажал уши ладонями. Стало чуть легче, но ненадолго. И когда ему показалось, что сейчас из ушей потечет кровь, или он потеряет сознание, он вспомнил, как когда-то, в детстве, стоял вечером у пруда, и слушал неумолчный хор сотен самодовольных лягушек. И обычное кваканье, вырываясь из великого множества лягушачьих глоток, преображалось в странный, ритмичный не на что не похожий звук, которому казалось, не будет конца, но который внезапно смолк, словно по команде невидимого дирижера и тогда, наступила звенящая тишина.
И наступила тишина.
Лес кончился, перед путниками расстилалась широкая река с водой настолько темной, что Безымянному она даже показалась черной. На берегу лежала узкая и длинная лодка. Дерево ее бортов растрескалось и потемнело от времени. Рядом лежали такие же старые весла. Противоположный берег скрывался в дымке тумана, в котором билось и багрово пульсировало алое зарево. Безымянный опустошенно стоял глядя в темные глубины неизвестной реки, пока его спутник, спускал лодку на воду. Вставив весла в уключины он повернул заполненный тьмой капюшон к Безымянному.
— Садись. Я перевезу тебя на тот берег.
— Раньше, мертвецам клали на глаза монеты, теперь уже мало кто так делает, — не двигаясь с места произнес Безымянный. — Мне нечем заплатить тебе.
— Не ты первый заводишь со мной разговор о деньгах у этих вод. Посмотри на чем ты стоишь.
И Безымянный посмотрел. Берег реки вместо песка был усеян монетами. Здесь было золото и серебро, и бронза,  и медь, деньги разных времен и народов валялись под ногами забытые и никому ненужные.
— Деньги не нужны ни мне, ни тем, кто идет к свету. Садись в лодку.
Они долго плыли в тумане. Безымянный совсем замерз. Борта лодки стали влажными от мокрой взвеси. Тот, кто скрывался под плащом, греб ровно и умело. Только скрип уключин, нарушал тишину, и Безымянный молчал, чувствуя, что время для разговоров вышло. Река оказалась очень широкой, но пришло время, и лодка причалила к противоположному берегу.
Безымянный шел на свет и больше не помнил ничего. В его голове не осталось воспоминаний, а мысли его стали примитивны и просты. Он уже думал не словами, которые тоже забыл, а образами, картинками, чувствами. Он шел к свету. Вокруг него порой раздавались неизвестные звуки, а по сторонам мелькали непонятные и порой пугающие видения, но он шел к свету. А потом тот, кто все время был с ним, остановился и указал на свет, который находился уже совсем рядом, и Безымянный понял, что дальше он должен идти один.
Он шагнул в свет и наступила тьма.
Тьма была уютной, она обволакивала его со всех сторон, он касался ее руками и всем телом, и в этом бесконечном покое и умиротворении, лишь один образ-мысль-желание, все еще тревожил его — он должен был идти к свету. И он пошел. Его давило, мяло, но он протискивался, рвался вперед, пока со всех сторон не грянул свет. Безымянный замер пораженный, не зная, что теперь со всем этим светом делать. Подсказку дала боль. Она появилась от хлопка огромной ладони пониже спины, и он заорал, вдыхая воздух и извергая его наружу первым криком.
Дыши Безымянный. Скоро у тебя вновь появится имя.