Свинья и кралька
Я тоскливо наблюдал в окно, как белая перхоть снега неспешно покрывала устало опустившиеся плечи вечернего города. Длинная стрелка на часах шаг за шагом неминуемо приближала короткую к цифре 8. Я уже собирался направиться ко входу, чтобы перевернуть табличку и объявить всему миру о закрытии сервисного центра до завтрашнего утра, как вдруг звонко забренчал придверный колокольчик.
«Посетители перед самым закрытием. Разумеется. Как иначе?»
— Заходи давай, клуша, — гаркнул мужской голос.
— Сам заходи, джентльмен хренов, — буркнул в ответ женский.
Они спорили ещё полминуты, выпуская из помещения тепло, а потом оба протиснулись в дверной проём одновременно, вжимая друг друга в косяки.
— Добрый вечер. Чем могу помочь? — спросил я, выдавливая из себя улыбку и разглядывая стоящую передо мной пару, напоминавшую Лолиту и Цекало в их самые светлые и счастливые годы.
— Здрасте, — пробасил невысокий шарообразный мужичок с брежневскими бровями и карикатурно-картофельным носом. — Вот, принесли вам на посмотреть — можно тут что-то отрепарировать? Или всё, кранты?
Он поставил на прилавок обувную коробку.
— Как давно барахлит? — спросил я, пододвигая её к себе.
Высокая и крепкая спутница мужичка — одновременно очаровательная на лицо и угрожающая физической формой, словно перекачанная кукла Барби — усмехнулась:
— Ни дня нормально и не работала.
— Давайте поглядим-с, — пробормотал я, снял с коробки крышку и не смог сдержать удивления, — Ну ничего себе!
Пара переглянулась.
— Всё так плохо? — спросила женщина.
А я не мог оторвать взгляд от аритмично пульсирующего внутри коробки нечто.
— Это... — начал я, не зная, как сформулировать вопрос, но мужичок сразу ответил:
— Да. Это любовь.
Надев перчатки, я аккуратно взял их любовь в руки, боясь, что она вот-вот развалится на части. Тут и там виднелись грубые швы, отслаивалась обивка, торчали наружу пружины и болтались винтики. А посреди конструкции торчал недокрученный саморез.
— Послушайте, — я по-прежнему не мог найти подходящих слов, — Наш центр занимается починкой любви уже больше десяти лет. Я видел сотни её форм — возвышенные и приземлённые, восхищающие и повергающие в ужас, взросшие из многолетней дружбы и возникшие с первого мимолётного взгляда. Но ваша... Как? Что с ней? Она всегда такая была?
— Ну... Когда-то она была посвежее, — сказала женщина. Я поднял на неё глаза — лицо её раскраснелось от смущения. Казалось, что пока я рассматривал их любовь, она успела намазать щёки свеклой. — Вы извините, мне несколько неловко. Мы никогда прежде её никому вот так не показывали...
— Вы, это... — перебил её мужичок, — Как думаете? Сделать с ней что-то смогёте?
— Я даже не знаю. Как и сказал, я такого до сегодняшнего дня не встречал.
— Мы платим любые деньги.
Женщина вскинула чётко очерченные брови, наклонилась к мужу и бойко зашебуршала ему что-то на ухо.
— Кхм... — откашлялся тот. — Ну, не любые конечно. Но хорошие.
— Дело не в деньгах, — ответил я. — Разумеется, я посмотрю, что можно сделать. Но гарантировать результат... Я отойду в мастерскую, а вы присаживайтесь, — я указал рукой на диван, а сам бережно взял в руки их любовь и вышел из зала.
В мастерской я тишайше опустил её на стол, а сам надел спец-очки, сел на табурет и просто уставился на механизм, не представляя с чего начать.
Любовь работала вопреки всем законам физики, логики и психологии. Обе её половины дышали независимо друг от друга, самовольно вздуваясь и скукоживаясь. Сняв перчатки и ощупав любовь голыми руками, я обнаружил, что и обшивка её сделана не из единого материала: местами шероховатая, местами — чистый бархат, а вокруг гнезда для зарядки — мягкая и склизкая. Видно было, что чинена любовь была не раз, не два и не десять, а на данный момент буквально держалась на соплях.
Не решившись вскрыть механизм, я подключил к нему датчики анализатора «Либэсбеобахтер», запустил программы и вперил взгляд в мерцающее окно монитора, напряжённо наблюдая, как червячок полосы загрузки неторопливо ползёт к финишной черте.
— А я тебе говорила, не надо было сюда идти, — донеслось до меня ворчание из зала.
— Вот всё бы тебе шипеть, змеюка, — пробурчал в ответ мужичок. — Авось, починит? Будем тогда с тобой кудахтать миленько и урчать, ну.
На секунду мне показалось, что я отчетливо услышал скрип недовольно закатываемых в ответ глаз.
— Курлык! — просигналил о готовности «Либэсбеобахтер».
Я открывал одно за другим окна с таблицами, графиками и диаграммами. Просматривал месячные и годовые отчеты, сравнивал показатели с нормой, тщательно проверял лог ошибок и критических перегрузок. И всё, что я видел, вызывало лишь вопросы, ответ на которые был один: этого не может быть. Не в силах устоять перед загадкой, я подключил к анализатору спец-очки и запустил историю любви с самого начала.
Его зовут Илья. Её — Валентина. Они знакомы с самого детства. Она выбила пяткой его молочный зуб. Он отрезал её косу вместе с бантом. Он для неё — Илья-Свинья. Она для него — Валька-Кралька. Учатся в одном классе. Он бросается в неё тряпкой для доски. Она топит его портфель в унитазе. Она смеётся над его прыщами. Он дразнит её из-за выросшей груди.
«Какой балда», — пронеслось у меня в голове.
Он бравирует перед друзьями, и дразнит её «кобылой». Она не подаёт виду, но дома плачет. Смеётся над его ростом, на что он, якобы, не обращает внимания, но дома висит на турнике, чтобы хоть чуть-чуть вытянуться.
Первый взрослый сон Ильи — о ней. Первые Валины мечты о свадьбе — с ним. Она уезжает учиться на север, он на юг. Через десять лет они встречаются в Москве на дне рождения у общего знакомого. Она замужем, он собирался пойти в монастырь. Оба сбегают от своих таких разных прошлых жизней в общее светлое будущее. Первый поцелуй. Первый секс. Первая ссора. Первая попытка зарезать друг друга осколками бутылки. Первый ребенок. Мёртвый. Общее горе объединяет. Снова попытки забеременеть, анализы, слёзы. Илья снова порывается в монастырь, но случается чудо. Рождается Леночка. Рождается, чтобы вечно быть счастливой. Слёзы, отрицание, принятие. Он пьёт. Она погружается в болото депрессии. Словно два Мюнхгаузена, вытаскивают друг друга из этой трясины за волосы. Валентина начинает заниматься пауэр-лифтингом. Илья продаёт в интернете самодельные резиновые члены, выдавая их за слепки достоинств мировых звёзд. По субботам летом они голые борются в саду. По воскресеньям в 22.20 — сексуальная пятиминутка. Раз в месяц Валентина приводит домой нового мужчину и спит с ним, а Илья в это время лежит под кроватью.
Я снял очки.
Что. Это. За. Чушь.
Потёр виски и выгрузил данные их любви в общую базу. Бывает так, что любовь нельзя починить из-за тотальной несовместимости партнёров, тогда можно даже не пытаться что-либо исправить. Дело не в противоположности характеров, а в невозможности самого гармоничного сосуществования.
Чтобы убедиться в этом, я обычно использовал проверку на совместимость — моё личное изобретение. К слову, мои попытки протолкнуть его в массы в начале нулевых, активная реклама сервиса, работа через СМС — всё впустую. Идея, почему-то не взлетела, хотя алгоритм работал идеально.
Программа перебирала тысячи имён в секунду, сравнивая сотни характеристик, в поисках идеального совпадения. Минута. Две. Пять. Обычно, к этому моменту на экране уже красуются десятки более подходящих обратившимся ко мне клиентам партнёров. Сейчас — пусто. Вертелись пиксельные песочные часы, жужжал под столом, едва справляясь с нагрузкой компьютер. Десять минут. Ничего.
— Ты купила вчера куриные сердечки? — спрашивает в соседней комнате Илья Валентину.
— Я купила желудочки, — отвечает она. — Я сто раз тебе говорила, и скажу ещё двести — то, что ты бессердечный засранец, куриными сердцами не исправить.
Вот! Наконец! Совпадение!
Я, почему-то затаив дыхание, навёл курсор на зелёную кнопку. Нажал. И замер. Илья — Валентина, совпадение — сто процентов.
Впервые за мои десять лет работы я видел идеальное сочетание двух абсолютно несочетающихся людей, образующих идеальную пару. Я перевёл взгляд на их как-попало пульсирующую любовь. Кривая, косая, будто собранная тяп-ляп, с торчащим невпопад саморезом, но самая настоящая. Не серийная пластиковая, не лишь-бы-не-такая-как-у-всех неформальная подделка. Не любовь назло. Не любовь вопреки. Не любовь за-ради. Просто любовь. Просто, потому что ну вот так, чего.
Я взял чудо-механизм и вернулся к ним, к невозможным Илье и Вале. Они встали с дивана, подошли к стойке и синхронно стали вопросительно в меня глядеть.
— Слушайте, денег никаких не надо, — нарушил я тишину после несколько затянувшейся паузы. — Ответьте только на вопрос. Вы что хотели вообще исправить?
— Ну, — замялся Илья, — хотелось, это. Ну, чтоб любовь настоящая была. С романтикой там, мусями и пусями. А то что-то как-то живём через известное место.
— Знаете, что он подарил мне на восьмое марта? — спросила меня Валентина и, не дожидаясь ответа, продолжила, — Блинницу! Вы понимаете?
— Но ты ведь так и говорила, что тебе нужны блины, — попытался возразить ей Илья.
— Блины! На штангу! На кой мне блинница? Вот видите? Видите?! Никакой чуткости!
— Слышишь, ты, кобыла чуткая! — возмутился в ответ мужчина. — Когда у меня чирий был, ты почему мне не дала к врачу сходить? Я, значит, сплю, а она стягивает с меня трусы, берет бутылку стеклянную, и как даст! Я думал умру от задничного кровотечения!
— Ах, вот как! А ты...
Я смотрел на этих двух сумасшедших и не мог сдержать улыбки. Наблюдая со стороны, казалось, что они вот-вот друг друга убьют. Но я-то видел их любовь изнутри. Я-то знал — они счастливы. По-своему. Но по-настоящему.
Я посмотрел на часы. Длинная стрелка на них шаг за шагом неминуемо приближала короткую к цифре 9. Думая, как утихомирить их перепалку, я внезапно кое-что осознал.
— Извините! Извините ради бога! — попытался я перекричать бранящихся. — Время уже почти девять. Сегодня воскресенье, я бы хотел успеть домой к своей любимой передаче, если позволите.
Пара умолкла. Они положили любовь в коробку, попрощались и торопливо отправились к выходу, где вновь поспорили, кто из них должен пройти первым и, едва не подравшись, протиснулись в дверной проём вместе.
А я снова улыбнулся: да, мои идеально сочетающиеся неидеальные ребята, ругань руганью, упрёки упрёками, а еженедельную сексуальную пятиминутку в 22.20 ещё никто не отменял.
Жаль только, я забыл сохранить на жёстком диске сцены этих диких обнажённых греко-римских баталий на траве. Такое, конечно, не каждый день увидишь.