Один

— Ты совсем дурак? — сузив глаза, спрашивает жена.

— У кота, и то мозгов больше, — цедит она, поджав губы.

— Идиота кусок! — наконец, выносит неутешительный вердикт.

Я молчу, неуверенно переминаясь. А что тут скажешь?

— Катерину будешь забирать по выходным, с вечера пятницы до утра воскресенья.

— Почему до утра, а не до вечера? — спрашиваю я, просто чтобы не молчать.

— Ты идиот? — взвивается жена. — Уроки с ней кто делать будет и к школе готовиться?

— Могу я.

Она смотрит с презрением. Кажется, таким взглядом можно сбивать самолёты и топить корабли. Но в нашей тесной однушке кораблей и самолётов нет, поэтому падаю и тону я. Лечу прямо в преисподнюю, а откуда-то сверху, с высоты своей власти взирая на моё нескончаемое падение, хмурится та, которая ещё недавно была ближе и роднее всех. Которая ночами стонала тихонько и сводила ноги на моей пояснице так сильно, что я невольно подавался вперёд, отчего она стонала громче и сводила ноги ещё сильнее.

— Котёнок, ты будешь меня ждать? — присаживаюсь перед дочерью. От неё уютно пахнет молоком, овсяной кашей и акварельными красками. Красками — это потому что мы вчера вместо домашнего задания до вечера рисовали драконов и принцесс. Очень хочется уткнуться лицом в дочкино плечо, зарыться в мягкие светлые волосы, вдохнуть умиротворяющий запах детской кожи и успокоиться. Но я этого не делаю. Мужчина должен быть сдержанным и строгим. Даже если он отец. Или нет, не так. Особенно, если он отец. Так говорит жена, а ей лучше знать.

— Да, пап, — важно отвечает дочка и преданно заглядывает мне в глаза. Косится на мать. Обвивает шею и шепчет: — А мы дракошу дорисуем?

— Дорисуем, котёнок, обязательно дорисуем, — говорю я вдруг дрогнувшим голосом и поднимаюсь. Ну вот и всё. Пора прощаться.

— На развод я сама подам, по разделу имущества позже договоримся, алименты будешь переводить на карту, номер я скину, а то ведь ты, бестолочь, опять что-нибудь перепутаешь. Вещи мои после привезёшь, я напишу список, какие нужны. Так, что ещё? — деловито начинает перечислять жена. Пока ещё жена.

Я молчу. Слово «алименты» отчего-то кажется пугающим. Как будто случилось непоправимое, и теперь с этим жить.

Жена смотрит на меня и в стальном взгляде вдруг на секунду мелькает что-то человеческое. Что-то, похожее на жалость.

— В холодильнике курица и суп, не забудь съесть, а то испортятся. Только обязательно разогрей, холодными не ешь! — говорит она и взгляд снова становится прежним, ледяным и жестоким. — Ну всё, мы пошли.

И щелчок дверного замка навсегда разделяет жизнь на «до» и «после». Вот и всё.

Я теперь один